Сексуальное образование

Мне было четыре, пять, шесть лет, и каждую ночь мне снились солдаты. Они ехали в эшелонах, смеялись молодо и задорно, все были добрыми и красивыми. Самым же красивым из них был мой брат Алеша, голубые глаза и светлые волосы. Я стояла на полустанке – оборванная, грязная, не ела дней пять. Тут ехал поезд, солдаты кричали мне – поехали с нами! – и вдруг один из них оказывался моим братом Алешей. Он кричал: «Сестренка!» Все плакали, а потом я ехала вместе со всеми, и для всех была «сестренка».
Думаю, понятно, что на самом деле брата Алеши у меня никогда не было. (Потом, много лет спустя, я все искала и искала мужчину по имени Алеша, но почему-то не нашла. Все Алеши были не те. Да, собственно, почему Алеша? Возможно, это из сказок – королевич Алексей, Алеша Попович…Где их теперь взять, королевичей?)
После долгих солдатско-эшелонных снов я просыпалась без трусиков – они всегда оказывались под подушкой. Сладкое томление, которое я испытывала перед таким сном и во время него, я объясняла себе количеством внимания, оказываемого мне столькими солдатами.
Родителям про эти сны я, конечно, не рассказывала.
Еще я ходила в детский сад. Там у меня была первая любовь, вернее, две. С одной, с Виталиком, мы спали – во время дневного тихого часа - на одной постели, как муж и жена (кровати было две, но они были тесно придвинуты друг к другу). Обед мы съедали самыми первыми, потом первыми раздевались, залезали в постель и начинали разговаривать. Разговоры у нас были сексуальные – он мне показывал себя, я ему себя – детский эксгибиционизм, это нормально. «Смотри, - говорил мне Виталик, - это яички». «Что?»- удивлялась я. «Ладно, завтра еще покажу,» - это приближалась воспитательница.
Был еще Генка Воробьев. Здесь было другое. Генка был брит наголо, и над ним все смеялись. Его тетя была нянечкой в нашем детском саду, приходила часто, приносила ему конфеты. Мы кричали ему: «Это твоя любовница! Любовница!» Слово «любовница» привлекало своей непонятностью, Генка ревел.
В детском саду нас почти не делили на мальчиков и девочек, даже туалет у нас был общий. Девочки писали по очереди, мальчишкам было легче – они обступали унитаз втроем, вчетвером, подхихикивая над девчонками. Однажды мы долго не подпускали Генку к унитазу, он снова разревелся, мне стало так его жалко, что я растолкала всех и сказала –иди, писай. Сама стояла и смотрела, до головокружения ощущая приход. Я влюбилась.
Так и продолжалось до самой школы – спала с одним, любила другого. А по ночам мне снились солдаты.
Многое было непонятно. Например, я точно знала, что детей рожают женщины. Так. Можно было бы даже предположить, что мужчины не имеют к этому никакого отношения, но взрослые говорят – ты похожа на маму, а ты – на папу. Вопрос был сформулирован следующим образом – «Почему детей рожают мамы, а похожи они бывают, в том числе, и на пап?» и был задан моей маме. Мама не придумывала ничего, а честно ответила, что «потому что гены….» И что-то там еще, и так долго, но после слова «гены» мне уже было все равно. Я не поняла. Мне ведь было шесть лет, и я не имела медицинского образования.
Родители счастливо уехали, оставив меня и сестру на попечение бабушке. Вопрос, сформулированный выше, остался открытым, закрыть его в этом темном царстве было некому, к тому же, он стал обостряться. Оказалось, что именно этот вопрос интересует не только меня, но и моих одноклассников, да и не только их.
У меня появилась подруга, самая красивая девочка в мире. У нее был вихрастый чуб, красивые волосы, редкое имя Аня, и она умела играть на пианино. Из всего вышеперечисленного у меня не было ничего, поэтому она меня презирала, но иногда снисходила. Когда мы коснулись в одной из бесед э т о г о вопроса, и я стала ей рассказывать про гены, она, отсмеяв-шись, сказала мне правду. Я не поверила. Я представила, что это делали мои родители, чтобы у них получилась я – и не поверила совсем.
Я пришла к бабушке и спросила ее в лоб. Бабушке стало плохо. (Потом, когда я уже стала постарше, я услышала слово, которым бабушка описывала сексуальные отношения меж-ду мужчиной и женщиной – «паскусссства». Это многое объяснило.) Бабушка попыталась пообещать мне, что придет время, в частности, восьмой класс в школе, и мне все там объяснят на самом высшем уровне, но номер не прошел. Бабушка тогда задумчиво сказала «Цалуюцца…»
Это же передала подруге Аньке.
- Дура ты, - сказала Анька. – В фильмах смотри сколько целуются, и что? Каждый раз дети?
Подвох ощущался явный. Я снова пошла к бабушке и выразила сомнения. Она попыталась сообразить что-то экспромтом («Ну, ён у яе у роце язычком пашавелиць, ну и дзеци»), но потом разозлилась и начала допытываться, кто это меня на такие вопросы вдохновляет. С бабушкой разговоры пришлось прекратить.
И ответы пришлось искать самой, без помощи взрослых. Пока самым понятным объяснением было Анькино. Но уж больно противно, противно до неправдоподобия. Необходимо было привыкнуть. «Ну что, - говорила я себе, - ну и что, что противно? Зато человек рядом любимый. И если уж надо будет ребенок, можно один разочек перетерпеть». Анька была настроена более решительно. «Если я выйду замуж, я поставлю между нашими кроватями шкаф. Пусть только полезет!..» Очень нас радовала возможность зачатия в пробирке. Перспективно.
Когда мне было лет одиннадцать, журнал «Семья и школа» начал публикацию статей «Про мальчиков и девочек». Это был прогресс. Мы с Анькой прятались от наших младших сестер и читали, читали, читали. Про девочек мы уже знали почти все. А вот про мальчиков! На следующий день после читки мы смотрели на наших одноклассников так, будто мы все о них знаем, и было очень смешно.
Потом была пора первых любовей, время отбивания любопытных рук одноклассников от только появившихся грудей, время задирания юбок и подростковых хихиканий…
Если бы вспомнить момент, когда мне перестало это «паскуства» казаться противным! Возможно, это случилось гораздо позже, когда мне было уже лет так пятнадцать, и был только страх, что узнают родители…
Нет, не помню.