Ошибки и последствия

Ошибки и последствия.

        Мимо скучных темных построек, холмов, покрытых остатками снега,  скитающихся нищих быстро шла тоненькая симпатичная девушка в строгом костюме с маленьким черным саквояжиком – это была я. Хотелось поскорее попасть в город: уже темнело, а ночью на практически пустынной дороге о тебе могут не то подумать.
Тут ко мне, подергиваясь, подполз грузовик, из него выглянул заросший водитель и подмигнул: мол, садись – подвезу. Помявшись, я молча забралась в машину.
- Сколько с меня? – вздохнув, спросила я.
- А нисколько! Я сегодня добрый, - криво усмехнулся водитель.
Мне это не понравилось
- Мне нужно в тот городок, что направо от развилки. Это Вроцлав.
- Что ты забыла в этом захолустье?
- У меня там родственники.
- Понятно.
 Несколько минут мы ехали в молчании. Почти подъехали к развилке.
- Слушай, а ты уверена, что тебе надо именно туда? – сверкнул он вдруг глазами.
- Ты о чем? – мне стало не по себе.
         И тут же он свернул налево.
- Эй, ты же!…
- Да брось! Ты ведь не против…
Ну вот, нарвалась! В этой глуши никому нельзя верить.
           Я в ужасе принялась дергать ручку дверцы, пока она, наконец, не стала поддаваться. Внезапно, дверь подалась вперед, и я за ней; рука водителя прошла на миллиметр от моей шеи. Я вывалилась из автомобиля, прокатилась всеми частями тела по канавным камням и грязи, смутно слыша яростные вопли водителя грузовика. И все куда-то провалилось. Надолго.
         Очнулась я уже не в канаве, а на чем-то жестком и в полной темноте. С трудом приподнявшись на локте, я повела свободной рукой в воздухе и почувствовала грубую ткань. С ума сойти, меня накрыли, словно я труп. Но я же не труп! Приложив немалые усилия, мне удалось сбросить с себя ткань, и я беспомощно соскользнула с телеги, на которой находилась. Встав на ноги, я ощутила легкое головокружение и тут же согнулась в три погибели от резкой боли в пояснице. Опять мой позвоночник шалит.
          Придерживаясь за телегу, я огляделась. Вокруг – незнакомая местность в виде длинных улиц, невысоких домов и каменных тротуаров. Получив слабый ориентир на огонек неподалеку, я тихонько поползла вперед, напряженно глядя по сторонам, тщетно прислушиваясь к тишине и чувствуя едва уловимые запахи. Где я? Что здесь происходит? Ответы  на эти вопросы хотелось получить здесь и сейчас.
           Неожиданно, из темноты выскочили два каких-то жандарма, схватили меня за руки и куда-то поволокли. Вволю накричавшись и набрыкавшись, не обращая внимания на больную спину, я снова провалилась в забытье.
           Проснулась от нескончаемого гула голосов. Разлепив глаза, я увидела силуэты, много силуэтов. Они непрерывно двигались и звучали. Некоторые подходили ко мне и размахивали перед лицом руками. Один из них быстро подбежал и попытался потрогать мое лицо, но каким-то незнакомым рефлексом я отбросила чужую руку. Человек отпрыгнул и закричал. Наконец, я смогла видеть все четко: вокруг меня стояли странные люди, а рядом сидел мальчик лет восьми и неприятно подвывал. Люди были всех возрастов и одеты очень бедно, порой в лохмотья; у некоторых были видны следы побоев.
            Вперед вышел здоровенный представитель сильной половины человечества и громогласно объявил:
- Ты ударила моего сына!
- Я…я не хотела.., изв-вините..,- я отчаянно пыталась совладать с языком и найти нужные слова, но ничего не получалось.
  - Оставь ее, Роджер, она же не в себе! – выкрикнул кто-то из толпы. Раздался дружный хохот.
        Очень смешно!
                Из-за Роджера, искоса поглядывая, вышла женщина. На первый взгляд, ей можно было дать лет тридцать, но при близком рассмотрении я увидела, что в волосах ее уже поблескивает седина, а лицо покрывали мелкие морщинки. Она спросила:             
  - Кто ты?
  - А кто ты? – фраза вылетела у меня сама собой прежде, чем я смогла ее удержать. И сразу же получила сильную пощечину.
  - Отвечай прямо, а то получишь еще, - произнесла женщина.
  - Для начала, прекратите рукоприкладство! – задыхаясь, сказала я.
  - Согласна, так кто ты?
  - Меня зовут Оливия.
  - Сколько тебе лет?
  - Двадцать один.
  - Молодец, Оливия, хорошая девочка. А я Мелисса.
  - Кто вы все? Где я нахожусь?
  - Ты в тюрьме. А мы – заключенные.
                Я сплю! Этого не может быть! Ну это же надо иметь талант – собирать неприятности на свою голову!
  - Я не понимаю…
  - Все на обед! – раздался голос из противоположного угла помещения. Толпа, как один человек, двинулась к выходу. Я была рада, что меня оставили в покое; я закрыла глаза и опустила голову на пол. Но отдохнуть мне так и не удалось: кто-то меня тряс, выводя из приятного дрема.
  - Эй, ты, поднимайся! – женский голос звучал тихо, спадая на шепот. – Вставай, а то хуже будет…
Это высказывание заставило меня «проснуться».
  - Чего?…Ты кто?
  - Я Камилла, но это неважно…Билли тебя прибьет, если ты не пойдешь со всеми. И меня заодно.
  - Тогда держись за меня, - Камилла перекинула мою руку через свою шею и помогла мне встать. Идти, вроде, могу.
                Помещение, куда мы прошли, не снилось мне в самых жутких снах. Представьте себе большую темную комнату с низким потолком, заставленную длинными столами из дерева, «изящно» дополненными узкими скамьями с расположившимися на них голодными людьми. Перед каждым стоит миска с едой (передо мной тоже): я воздержусь от описания содержимого. Но силы неумолимо меня оставляли, поэтому я, закрыв глаза, съела немного. До моего слуха донесся бешеный стук ложек – я открыла глаза и увидела, как люди самозабвенно поглощают это пойло. Не глядя, я запихнула в себя еще одну ложку, и тут что-то плотное и скользкое попало мне на зубы. Это «что-то» оказалось гигантской мокрицей. Она ловко вывернулась из моих застывших пальцев и упала на стол, однако тут же была съедена моим соседом справа.
   - Здесь ценится всякая еда, - ответила Камилла на мой беззвучный вопрос.
                Но тут что-то не так. Неизменный мой спутник и советчик, внутренний голос, сказал мне: «Осторожно, Оливия, присмотрись. Вглядись в эти лица, проследи за движениями этих людей – они необычны, даже для заключенных, отсидевших очень большой срок. Каждое движение лихорадочное, неестественно резкое, словно его совершает параноик или…»…Или…Так вот в чем дело! Это не тюрьма, это сумасшедший дом!
   - Камилла, - я заерзала на своем месте, - я знаю, где я…Я знаю.
   - Тише.
   - Но как же?…
   - Ну и что? Тебя что-нибудь волнует?
   - Но я же не должна здесь находиться! Должен же быть выход!
   - Уймись и не дергайся. Отсюда нельзя выйти. А если и можно, то только вперед ногами.
                Меня невольно затрясло: похоже, ее к нормальным отнести нельзя. Ну, а если мне очень  постараться, то и я такая же буду. Слегка отодвинувшись от нее, я заглотила еще одну ложку «пищи». Нервы были на пределе, а когда я вынула изо рта еще одну скользкую мокрицу, моя отрицательная энергия нашла свой выход. Я медленно встала и с резким стуком, перевернув, опустила свою миску на стол. Звук заглушил шум жующих челюстей и постукивавших ложек. Внезапно все затихло. По выражению лиц туманной сотни я поняла: будет что-то страшное. Я привлекла внимание Билли. Серые глаза немолодой, но весьма привлекательной и сильной женщины пронизывали  насквозь. Она уловила то мимолетное выражение бешенства и бунта на моем лице и начала медленно приближаться, не сводя с меня пронзительного взгляда. Ее убийственное спокойствие, способное легко перейти в ненависть, заставило меня содрогнуться.
   - Так, так, так…Бунтуем? – тихо произнесла она. Я почувствовала, как дрожь быстро пробежала по всему моему телу и осела где-то в районе коленей.
   - Да! – бросила я, осознавая правда, что говорю что-то не то.
   - Тебе что-нибудь не нравится?
   - Еще бы. Мне не нравится все!
   - М-да.., - она пристально оглядела меня с ног до головы. Какой жуткий взгляд! – Ты, видимо, еще не знакома с нынешними порядками.
                Лишь спустя месяцы, вновь и вновь прокручивая эту сцену в памяти, я поняла, какой акцент она сделала на слове «ты». До сих пор меня передергивает, когда я это вспоминаю.
                Билли окинула взглядом комнату, затем вплотную подошла ко мне и заговорила так же ровно:
   - Итак, я намерена тебя просветить. Правило номер один: бунтовать бесполезно; Правило номер два: если все же надумаешь – смотри Правило номер один; Правило номер три: если ты здесь, значит так надо.
   - Послушайте, вы не поняли..., - начала было я.
   - Что?!
   - Я не знаю, почему я здесь. Произошла ошибка, чудовищная ошибка. Я не могу здесь находиться!
   - Ты, наверное, не расслышала…
   - Все я расслышала, это вы меня не слушаете!
   - Молчать!
     В запале мы не заметили, как перешли на крик; Билли хотела замахнуться, но этот резкий окрик удержал ее. Головы ненормальных до этого обращенные на нас, сразу же повернулись в сторону двери.
     В комнату вошел человек: это был высокий стройный мужчина лет тридцати; при тусклом свете свечей мне удалось разглядеть его довольно привлекательное лицо.
- Билли, что здесь происходит? – спросил он приятным низким голосом.
     - Ничего, милый, просто возникли кое-какие проблемы. Ты же знаешь, как это обычно случается, - ответила она. К моему величайшему удивлению ее строгое, жесткое лицо утратило все свои отрицательные черты, она мягко улыбнулась вошедшему. Милый?
    - Я опять ничего не понимаю, - пробормотала я. – Мне хоть кто-нибудь может объяснить, что здесь за сумасшедший дом?!
           «Какое нелицеприятное совпадение!»
    - Это новенькая? – проигнорировал мой выпад «милый».
    - Да, новенькая. И она…- Билли что-то долго ему докладывала, но я ничего не слышала. Посетитель перевел глаза на меня, а я не могла оторвать взгляда от него.
           Я никогда не видела таких глаз. Они были ярко-голубые, но отнюдь не холодные. В них светился такой завораживающий огонек. Я, казалось, улетела куда-то далеко, там было тепло и спокойно… Никаких проблем, никакой боли…
           Резкий голос Билли вернул меня к реальности:
    - Ты! Проснись!
    - Ну, Билли, не обязательно быть такой грубой, - возразил «милый». – Пусть она пройдет ко мне, я ней побеседую. Это интересный случай.
            Притихшая за моей спиной Камилла легонько дернула меня за рукав.
    - Будь осторожна – он будет лезть тебе в душу, - успела прошептать она прежде, чем Билли, не совсем нежно скрутив мне руки за спиной, подтолкнула меня к выходу из комнаты. Еще в коридоре она завязала мне глаза; затем мы долго шли к другому крылу огромного здания (по крайней мере, мне так казалось). Когда с меня сняли повязку, я обнаружила, что стою в большом, освещаемом камином кабинете. Напротив за столом сидел тот самый мужчина. Он знаком приказал Билли уйти. Затем тепло улыбнулся мне.
    - Мне жаль, что пришлось познакомиться с вами таким образом. Моя жена иногда бывает немного несдержанна, - произнес он.
       Охотно верю! Он, наверное, хотел увидеть меня и Билли за приятной интеллектуальной беседой!
    - Ничего! Она довольно милая, - не сдержалась я. – Извините, сэр…
    - Просто Гордон.
    - Хорошо, Гордон. Прежде, чем вы мне что-нибудь скажете, скажу я. Я не псих, понятия не имею, как тут оказалась; все, что я требую – немедленно выпустите меня, я уйду, обо всем этом забуду. Я хочу поскорее вернуться во Вроцлав к своей доброй и толстой тетушке потому, что я, повторяю, не сумасшедшая! Я ясно выражаюсь?
    - Предельно. А теперь, Оливия, скажу я. Вас подобрали в канаве на обочине дороги, точно ведущей не во Вроцлав. При вас не было документов, удостоверяющих вашу личность. Вы бредили, одежда на вас была в очень плохом состоянии (она и сейчас находится в таковом), и вы хотите, чтобы вас не считали, по крайней мере, бродяжкой?!
    - Господи… Да как же это? Дайте вспомнить… Да, один человек предложил подвезти меня, но хотел… совсем другого, ну, вы понимаете… Я, наверное, просто выпала из машины.., а вещи и документы… там остались. Точно там, я не успела… Гордон, я абсолютно нормальный человек!
    - Я верю тебе.
    - Нет же, черт возьми! Это недоразумение!
    - Я верю! – он быстро встал, подошел ко мне и тихонько приобнял за плечи. – Я верю…
       Стоило мне взглянуть ему в глаза, как пол снова ушел из-под ног.
       «Он будет лезть в душу…» – напомнил внутренний голос.
       «Но он мне верит. И зачем ему нужно копаться в моей душе?»
       «Сентиментальная кошелка! Это не тот мир, где вот так просто верят!»
       «…не тот,…не тот…Я не должна верить…Но это так трудно…»
       «Я понимаю. Ты не поддавайся.»
    - Гордон, вы переходите границы.
    - Я? – он отпустил меня.
    - Ну не я же.
       «Нахалка!»
Он усмехнулся и отошел к камину. Помолчав минут пять, он произнес тихо:
- Можешь идти. Должен подумать.
Будто уловив его мысль, вошла Билли, бесшумно и спокойно, словно тень. Она опять завязала мне глаза и увела из кабинета, оставив Гордона в одиночестве, а меня в недоумении и замешательстве.
Ночью уснуть мне так и не удалось, несмотря на все попытки. Я понимаю, если бы меня мучали всякие догадки, если бы я отрабатывала план побега или размышляла над смыслом жизни. Но нет! Я просто валялась на жесткой койке, слушала как шлепаются на пол мокрицы и громко ударяются о крышу редкие капли дождя. Сумасшедшие разговаривали во сне, дергались и брыкались. Да, это сумасшедший дом… Как меня угораздило сюда попасть? «Понятное дело как!» Просто нигде поблизости не оказалось тюрьмы, и меня засунули сюда…А может это и тюрьма заодно? Не знаю… Очень хотелось, чтобы все это оказалось ужасным сном, вот ущипнешь себя и …проснешься. Но ничего не изменилось. Я села на койке и дотронулась до холодной каменной стены. Все было реальным. До такой степени реальным, что моя спина, до этого просто тихо гудевшая от боли, снова показала мне, где «раки зимуют». От такого порыва у меня даже дыхание перехватило. Нужно срочно отсюда выбираться!            
           « О’кей! Выбираться! Как?»
           « Я придумаю! Не волнуйся.»
           « А я волнуюсь? Я совершенно спокойна!»
           « Ну и не возникай.»
           « Сколько угодно!»
            
        Я не буду рассказывать о том, как на утро нас подняли и погнали по разным обязанностям:                комментарии излишни, вы сами понимаете. За завтраком я ела мало, так как опять наткнулась на насекомое и на этот раз не смогла преодолеть брезгливого настроения.
     - Решила уморить себя голодом? – прошипела над моим ухом Билли.
     - А тебя это касается? – спокойно произнесла я
           Все-таки за эту ночь я приняла несколько решений. Главное: спокойствие, что бы я не делала
  - Дорогая моя, меня касается все, что происходит с этих стенах, - Билли говорила уже сквозь зубы, но старалась придерживаться холодного и ровного тона. – Ты создаешь проблемы.
    - Так что мешает вам меня отпустить? Все проблемы уйдут со мной.
    - Нет, милочка, не все так просто.
           Эта сакраментальная фраза вогнала меня в состояние знака вопроса: меня похитили что ли?
    - Ты нарываешься. Не испытывай моего терпения, - Билли усмехнулась и медленно отошла; заложив руки за спину, она шагала между столами, следя, чтобы никто не смел сказать или сделать поперек ее «правилам».
          
           Когда живешь обычной нормальной жизнью, о психбольнице думаешь с содроганием: «Какой ужас!», «Жуткая жизнь!»…Мы считаем, что там твориться беспредел, нарушаются все порядки. Но мало кто осознает, что жизнь там похожа на обычную. Там также слабые зависят от сильных, а сильные – от могущественных. Нет, не думайте, что я в какой-либо мере защищаю это заведение и что сейчас хожу по улицам с транспарантом  « Все в психбольницу! Там хорошо!». Конечно, нет. На самом деле, если подумать, можно прийти к выводу, что там происходит то же, что и в обычной жизни, только в более откровенной форме: сильные еще больше третируют слабых, а могущественные – страдают манией величия. И именно поэтому я больше всего боялась сойти с ума по-настоящему. Такая жизнь, ничем не завуалированная, грубая, жестокая может заставит человека утратить свой драгоценный разум; «снять маску» – если фигурально выразиться. Ведь может ли кто-нибудь из нас похвастаться тем, что ничего не скрывает; может ли кто-нибудь обойтись без той самой «маски», которую надеваем мы каждый день; может ли кто-нибудь сказать точно и искренне то, что думает? Многие скажут правду: нет, не может. Но, безусловно, есть люди, которые самоуверенно будут утверждать: может, конечно! Их нельзя особо винить – они глубоко ушли в свою новую личность; неестественная и обманчивая «маска» стала частью их самих. Возможно, Билли, например, уже относится ко второй категории людей. Ей слишком нравится то, чем она стала; ее больной мозг заставил ее сиять от сознания своей значимости. Хотя, никакой власти у нее не было никогда. А Камилла уже давно отнесла себя к категории слабых: она предпочитает слушаться и молчать в тряпочку; она не хочет рисковать, заранее смирившись с тем, что ей не светит свобода ни в одном из своих проявлений. Не нужно прилагать особых усилий, чтобы это проанализировать.

            В зале стоял постоянный гул: люди говорили друг с другом или сами с собой. Кто-то сидел, кто-то ходил, кто-то ползал, ища неизвестно что в несуществующей земле. Половина той толпы, с которой я столкнулась в начале моего пребывания здесь, была переведена в другую комнату, но никто не знал, чем последняя отличается от той, в которой «обитали» мы. Вместе с другими, хорошо державшимися на ногах людьми, я ходила по помещению. Чаще по диагонали. Так как не хотела пересекаться взглядами с конвоями у дверей, которые зорко глядели за каждой фигурой и ловили каждое слово, не упуская ничего.    Со  мной поравнялась Камилла.
    - Ты со мной почти не разговариваешь, - тихо произнесла она.
    - С чего ты взяла? – я даже головы не повернула.
    - Потому что не разговариваешь.
             Конвои усиленно прислушивались. Ну и пусть, здесь никто ничего серьезного не говорит.
    - А тебе надо поговорить?
    - Я только хотела узнать, о чем вы там с симпатягой болтали.
    - А ни о чем. Он даже зубы мне не заговаривал. Интересно, он что, психолог.
    - Вроде того. Только он… более проницательный, что ли.
    - Как это?
    - Ну, из самого простенького единичного разговора он может весьма досконально тебя изучить. По крайней мере, так было со мной.
    - Он и с тобой беседовал?
    - Конечно. Он со всеми новенькими всегда проводил «интервью».
    - И что, вот так, с первого разговора, он уже все знал о них?
    - Как тебе сказать, не совсем все. Многое – так вернее.
              Мы говорили, как всегда, вполголоса. И не потому, что боялись быть услышанными. А так, из принципа, назло тем, кто хотел услышать наш диалог. Внезапно, один из конвоев повернулся к двери, тихо звякнул ключ, и тяжелая дверь открылась, пропуская Билли. Она молча подошла ко мне, надела на мои глаза повязку и повела куда-то. Хотя, я знала куда. Несколько минут спустя я стояла в уже знакомом кабинете, все также мягко освещенным камином. Интересно, почему в этом здании нет окон?
               «Угадай с трех раз!»
               « А я тебя не спрашивала.»
    - Оливия, рад вас видеть! – раздался из другого угла кабинета приятный голос.
    - Я вас тоже, - буркнула я.
               Гордон подошел ко мне и улыбнулся.
    - Вот как? Что ж, очень приятно.
    - Не берите в голову. Я это из вежливости сказала.
    - Ну спасибо! – усмехнулся мой собеседник.
                Я огляделась и сделала робкий шаг вперед.
    - Так…зачем я вам понадобилась?
    - Прошу тебя, не надо на «вы»! Я же старик.
    - Ладно, ладно… Ты на мой вопрос не ответил.
    - А тебя удивило, что я тебя вызвал?
    - Знаешь ли…
    - Я не обязан тебе объяснять мои поступки, - отрезал он.
                Гордон внимательно посмотрел на меня, затем отошел к камину и долго смотрел на огонь. Меня это начало раздражать: за кого он меня принимает?
    - Ты не сумасшедшая, - нарушил он затянувшееся молчание.
    - Пардон? – моя челюсть, и без того отвисшая от легкого недоумения, отвисла еще больше.
    - Ты не сумасшедшая. Мне требовалось время все обдумать, чтобы прийти к правильному выводу.
    - Секундочку. Ты серьезно? Из тех немногочисленных реплик, которыми мы тогда перебросились, ты взял и понял, что я  - нормальный человек?
    - Именно. Ты не согласна?
    - Да, согласна. Все просто великолепно. Только уж больно неправдоподобно.
    - Поверь, человеческие способности не ограничены. Я понял тебя уже тогда, когда взглянул тебе в глаза.
    - Да? Так что же, позволь спросить, я тут делаю?! Почему я до сих пор здесь?!
    - Я стараюсь тебе помочь…
    - Помочь?! Если бы ты действительно хотел мне помочь, меня бы тут уже не было! Немедленно выпусти меня, мерзавец! – я сорвалась на крик, не слишком, впрочем, осознанно.
    - Да что на тебя нашло, Оливия! Все не так просто, как ты не понимаешь! А вот твоя реакция явно не нормальна.
   - Не нормальна?! Что это значит? Кто устанавливал эти правила, как я должна реагировать? Уж не ты ли? И не смей меня перебивать! Знаешь что? Я не успокоюсь до тех пор, пока не установится истинное положение вещей. Я не намерена терпеть всю эту гадость из-за того, что кто-то меня не за ту принял. И буду реагировать на все так, как считаю нужным! Я устанавливаю для себя правила сама и никому не позволю диктовать мне свою волю!
          Во время моего монолога Гордон пристально глядел на меня, ни на секунду не отрывая от моего лица своих необыкновенных глаз.
    - Чего уставился?! – все так же резко выпалила я.
    - Ничего. Ты хорошенькая, когда злишься.
          «Вот язва!»
    - Даже так? Я, оказывается, злюсь! Нет, дорогой мой, я не злюсь, я просто в бешенстве!
          Тут я совсем забилась в наигранной истерике. Гордон пытался схватить меня за руки, но сначала тщетно: я яростно сопротивлялась, брыкаясь всеми частями тела пока хватало сил. В конце концов, Гордону все-таки удалось усмирить «стихию». Он держал меня некоторое время, пока я совсем не перестала дергаться, затем тихонько посадил в свое вольтеровское кресло у камина.
    - Все, хватит. Ты лишь себе хуже делаешь, - произнес он, вставая передо мной и странно глядя на меня. – Ты должна мне доверять.
           Неожиданно для себя, я расплакалась. Дикость какая-то! Нет причины, по которой я бы могла вот так лить слезы перед мужчиной.
    - Ну вот, тебе теперь станет легче.
    - Мне не станет легче, пока я здесь, - всхлипывая, сказала я.
            «Прекрати! Немедленно прекрати!»
    - Ты скоро выйдешь отсюда, я обещаю, - тихо и твердо произнес Гордон.
    - Я не знаю, могу ли доверять твоим обещаниям, - несколько минут я сражалась с собой, пытаясь взять себя в руки. Наконец, мне удалось немного успокоиться.
    - Можешь. Я всегда выполняю свои обещания. Даже самые абсурдные. Я человек слова, - он усмехнулся, затем добавил, - если хочешь, спроси у Билли.
    - Прямо сейчас! Побежала к Билли. Десять раз.
    - Ага, уже язвишь. Хороший признак.
    - Чтоб тебя…с твоими признаками.
          Гордон рассмеялся и прошелся по комнате; затем подошел к столу и принялся что-то записывать к толстую тетрадь. Оттерев последнюю слезу, повисшую на кончике носа, грязным рукавом, я вконец осмелела:
    - Могу я тебя спросить?
    - О чем угодно, - Гордон оторвал глаза от записей.
    - Почему такой человек, как ты, выбрал  в спутницы жизни Билли? Она же мегера.
    - Долгая история. Я тебе в другой раз расскажу.
    - Как бы я хотела, чтобы его не было… Ой, извини.
    - Ничего. Главное, ничего не бойся.
          Я встала с кресла и направилась к выходу.
    - Спасибо, Гордон. Надеюсь, я действительно могу тебе верить.
          Провожая меня к двери, он чуть придержал меня за руку, будто не хотел отпускать. Интересно,        скольких еще он вот так придерживал? Или это игра моего воображения?

          По всей видимости, прошла неделя. Может больше, может меньше. Я потеряла счет времени, не знала, где день, где ночь. Все дни, проведенные в психушке,  были однообразны, скучны и одновременно тревожны. Отсутствие окон наводило на мысль, что меня похитили и заперли в темном подвале. Появлялись новые люди, такие же серые и странные, как подавляющее большинство; некоторые умирали – они провожались в последний путь особо чувствительными личностями; некоторые просто исчезали – и на все вопросы у хозяев заведения был один ответ: «Все, что происходит – для их блага.» Больше ничего.
           У Гордона, по-моему, вошло в привычку вызывать меня к себе каждый вечер и подолгу разговаривать. Я видела, что ему интересно разговаривать со мной, и это было своеобразным счастьем. Мы говорили о разных вещах; иногда шутили; иногда говорили на серьезные темы. Несколько раз он давал мне уроки психологии, немногое из того, что знал он. Когда он узнал, что я еще не совсем забыла латынь, немедленно посадил меня себе на колени и заставил перевести кое-какие абзацы Горация (честно говоря, когда я учили латынь в свое время, мечтать не могла, что буду читать Горация в подлиннике!).
            Конечно, было бы ошибкой полагать, что Билли так и стояла в стороне, слушая наши милые беседы. Каждый раз, ведя меня к Гордону, она как бы ненароком старалась сделать мне что-нибудь неприятное. Ее недоверие (а может, и неприязнь) отражалось на моем теле синеватыми следами. Хотя Гордон и рассказал мне историю их знакомства, которая не произвела особого впечатления на меня (она очень напомнила историю бедняги Рочестера из «Джен Эйр»), я все же не понимала, как они могли ужиться вдвоем. Для Билли Гордон был недосягаемой интеллектуальной вершиной Эвереста. Порой мне становилось жаль ее: она не могла, например, выйти с ним в общество – несмотря на сравнительно стабильную внешнюю оболочку, ее умственные резервы были катастрофически малы. Гордон, однако, смог найти более или менее достойное применение: она стала начальницей того заведения, которое организовал он. Для такой работы не требовалось особых умственных затрат и познаний. Все психологические моменты брал на себя Гордон.
             Меня же пугало то, что все чаще и с большей настойчивостью меня одолевали вопросы. Это было действительно слишком необычно для меня.  Кто я? Какая роль мне отведена? Что за люди меня окружают? Зачем я живу?
             «Ты бы еще спросила, в чем смысл жизни!»
             « А ты, как всегда, не вовремя со своими комментариями.»
             « Спасибо. Более теплого приема от тебя не дождешься.»
             « Ты тоже не всегда вежлива со мной.»
             « Ну, это моя работа. И я тоже пытаюсь помочь тебе.»
             « Я понимаю, спасибо. Но если действительно хочешь помочь – не мешай!»

              Тяжелый больничный башмак с глухим стуком упал на ковер. Яркий свет камина и свечей на столе позволили Гордону без труда обнаружить меня  сидящей на столе в полной задумчивости. Мои руки держали листок бумаги, на котором была сосредоточена моя судьба и дальнейшая жизнь.
    - Ошибки нет. Она уже сюда едет. Весь город на уши поставила. И ее можно понять.
    - Как…как тебе удалось? – отрывисто проговорила я.
    - Оливия, ты же знаешь, я много чего могу.
    - Но трудно, наверное, было… вот так найти человека…в целом городе.
    - Поверь, это было не так трудно.
    - Верю…Спасибо тебе.
               Несколько минут он стоял у камина, глядя на огонь, завороженно, внимательно, будто огонь может ответить на его вопросы, если только хорошо попросить. С моего места на столе мне было удобно наблюдать за ним. Я увидела, как блики огня отразились в его глазах; это заставило меня, не отрываясь, глядеть на него, как под гипнозом.
    - Ты хочешь, чтобы я уехала?
    - Нет, - он ответил не сразу, будто взвешивая что-то в уме.
    - Неправда. Если я не уеду, тебе усложнять жизнь.
    - Усложнят, хотя это меня нисколько не беспокоит. Я хочу, чтобы ты вернулась к нормальной жизни. Но почему-то и отпускать тебя не хочу.
    - Подумай о Билли. Ты ей нужен, она без тебя совсем пропадет.
                Он повернулся ко мне. Огоньки в его глазах исчезли.
    - Я  и так много думал о ней. Но она не тот человек, из-за которого можно столько размышлять, - выражение его лица было необычным. Я никогда не видела его таким ни разу за все это время. Это была маска, самая таинственная и, в то же время, самая откровенная из всех мной виденных.
                Я снова мало что понимаю. Странно, мне казалось,  я его знаю.
                « Ошибочка вышла!»
                « Пошла к черту!»
                « Хорошо, хорошо. Как пожелаешь. Уже ушла!»
    - Тебе не кажется, это как-то… жестоко по отношению к ней?  - спросила я, ощущая, как по спине пошли электрические разряды.
    - Нет, не кажется… Я не хочу говорить об этом. И не буду этого делать.
    - Ну и не надо.
                Мы помолчали несколько минут, глядя друг на друга, не чувствуя, однако, никакой неловкости. Вдруг снова, независимо от моего решения, слова опередили мысль:
    - Хочешь, я останусь!
    - Не глупи, Оливия! Это же абсурд, ты же понимаешь сама. Это нелегко, но это необходимо…так надо….
    - Вот опять! Опять за свое! Кто так сказал, что нужно поступать именно так?! Почему нельзя иначе?! – меня захлестнул новый всплеск эмоций.
    -Ты импульсивная. Тебе нужно учиться себя контролировать…
    - Не меняй темы.
    - А я и не менял. И темы никакой нет. На многие вопросы трудно ответить. Иногда слишком трудно. И эти вопросы постоянно задаешь ты! …Так, все. Достаточно. Уходи, пока я не передумал. Тебя, наверное, уже ждут.
    - Да, я уже ухожу… И я не вернусь, - я спрыгнула со стола, надела башмак и резко направилась к двери. Нужно уйти, пока могу.
                «Повернись. Слышишь меня? Повернись!»
 В последний раз я повернулась и встретила тепло этих, казалось бы, холодных глаз. Он слегка улыбнулся и произнес:
    - Прощай. И избегай сложных вопросов.
    - А ты – легких путей.
 Когда я вышла за дверь и пошла по знакомому коридору, увидела с обеих его сторон большие окна, в которые ярко светило апрельское солнце…
               
                11.07.2000       
                written by Nitro