Вызов

  Это был обычный пасмурный день. Ничего примечательного. В пейзаже не было ровно никаких изменений: те же горы, вершины которых затерялись в тумане, тот же угрюмый лес, загрустившие поля и та же дорога, темной грубой полосой выделявшаяся в бархатно-зеленой глади поле и уходившая далеко через лес, исчезала в полях. По огромной местности беспорядочно разбросаны постройки, домики, усадьбы, часовни – в них тоже ничего не изменилось.
  Но сегодня утром я проснулась со странным чувством перемены в себе. С утра лил дождь, но мне не было грустно или холодно. А тут и Томпсон как бы просто так бросил, что, возможно, днем, наконец, выглянет солнце и можно будет увидеть чистое небо. Томпсон – это управляющий поместья, заодно он лично приносит мне завтрак по утрам, он один из лучших моих собеседников, друзей и единомышленников. Его мнение имеет ценность для меня, я всегда прислушиваюсь к его советам; меня восхищает его постоянное спокойствие и сдержанность.
- Томпсон, я ухожу. На прогулку, - сказала я ему около трех часов дня, надевая плащ.
- Когда Вас ждать?
- Не знаю, не знаю, - в задумчивости проговорила я. – Не волнуйся, со мной ничего не случится.
- Не сомневаюсь, мисс, - невозмутимо сказал управляющий. Казалось, он равнодушен до неприличия. Но я то знаю, что от всех возможных проявлений эмоций его спасает каменная маска, которую он надевает, почуяв тень чувства. А под этой маской скрывается чувствительный человек, который за меня переживает. Просто оно считает, что, проявив слабость, он потеряет свой авторитет, безупречно отполированный и сверкающий своей непогрешимостью, на котором нет царапин, могущих его разбить. Я уже давно привыкла к его тону и чуть холодному обращению; теперь я считаю их неотъемлемой частью того, кого я называю Томпсоном.
  Сегодня мне особенно не хотелось идти по дороге и я пошла через поля. Томпсон оказался ясновидящим: тучи разошлись, освобождая солнце и позволяя ему приятно согревать все живое в этой дождливой местности, в том числе и меня. За каких-то два с половиной часа я дошла до маленькой красивой церкви. Только я зашла под навес, как внезапно солнце скрылось, слегка потемнело и вновь пошел дождь, который словно не хотел позволить солнцу господствовать на небе, словно он разозлился на него и с удвоенной силой показал свой характер.
  Почувствовав легкую усталость, я присела на скамейку рядом со входом в церковь, которая, увы, оказалась закрытой. Только сейчас я поняла, что кто-то сидит рядом со мной. Я оглянулась и вздрогнула: рядом сидел мой давний друг Даррен.
- А я-то думал, ты меня так и не увидишь! – в шутку возмутился он. – Ну что, Алекс, давай здороваться!
Когда мы, смеясь, закончили обряд приветствия, не могли никак успокоится и унять внутреннее волнение: такая встреча была более чем неожиданна и оттого приятна.
 Как сейчас принято говорить, мы не виделись лет сто. Проведенные бок о бок детство и юность слишком глубоко врезались нам в сердца, слишком много мы знали друг о друге, слишком тонко чувствовали все происходящее в наших душах. Пять лет назад жизнь сделала развилку на нашей тропинке, две ее части далеко уходили друг от друга и, казалось, никогда снова не пересекутся. А вышло по-другому.
  И теперь, встретившись снова, мы смотрели друг на друга и не могли ничего сказать: что-то внутри сдавило сердце, резко заставило его биться от дикой радости.
  Наши «приличия» требовали спокойного тона, никаких внешних проявлений эмоций. Если радость и неожиданность имеют место быть, то вовсе не обязательно проявлять их внешне. Их можно почувствовать, а не увидеть.
- Убедительно прошу вас, мисс Виктория, перестаньте ходить туда-сюда, пожалуйста. – сказал Томпсон, поднося руку к голове, словно она закружилась.
- Я не могу, Томпсон, не могу! Я слишком волнуюсь, ее еще нет, а вспомни, когда она ушла! – Виктория мерила комнату шагами, выдававшими ее нервозность. Не знаю, сколько времени она так прошагала, но, судя по виду несчастного Томпсона, длилось это довольно долго. Я наблюдала эту сцену до того момента, когда мой управляющий своим зорким взглядом узрел меня в дверях огромной гостиной, которую наполнял теплом и светом старинный камин. Томпсон тут же размеренно направился ко мне, уже не замечая удивленную Викторию, демагогия которой была так резко и нагло прервана.
- У Вас все в порядке? – спросил Томпсон, помогая снять плащ.
- Да… А что?
- У Вас совсем другое лицо.
- А.. Это… Я потом расскажу, сейчас я даже думать не могу.
- Никаких проблем, мисс Декстер
- Неужели ты так соскучилась по мне, Вик, что срываешь свои нервы на моем бедном Томпсоне? – чуть ехидно спросила я.
- Лекси, детка, я и вправду очень соскучилась! – бросилась ко мне Виктория с распростертыми объятиями.
Мы поздоровались и целых два часа проболтали ни о чем, как обычно разговаривают две закадычные подружки после долгой разлуки. Часы уже пробили девять, а мы и не собирались расходиться. Основная часть разговора еще предстояла: до сих пор мы ходили вокруг да около.
Виктория встала и молча подошла к окну. Уже темнело, стали видны огоньки у железной дороги, которая находилась за полем. Меня же не покидало чувство, что Виктория о чем-то догадывается и что-то хочет у меня спросить. Но я молчала, хотела, чтобы она сама спросила. Ее лицо было для меня вне видимости, но я догадывалась, что она нервничает.
- Лекс.., можно я задам вопрос? – наконец произнесла Виктория
- Ну?
- Томпсон ведь не зря сказал, что ты вернулась совсем другая?
- А что, тебя это пугает?
- Не смейся, я серьезно!
- А я и не смеюсь. Да и зачем тебе надо знать, почему у меня «такое лицо»?!
- Это секрет?
- Да нет, если тебя это утешит, то я встретила Даррена.
- Что?
- Что слышала.
- Но как? Он же должен быть далеко от сюда!
- Возможно, он хотел увидеть меня.
- Не будь дурочкой, Лекси, этому бездушному человеку никто не нужен, даже ты!
- Откуда ты знаешь?! Для тебя он не то, что для меня. Я знаю его куда лучше!
  Внутреннее волнение не позволяло мне спокойно усидеть на месте; я вскочила и прошлась по комнате.
- А я знаю одно: этот человек кроме себя и своей погибшей девчушки никого не любит! И ему плевать на тебя, ты просто убедила себя, что имеешь для него какое-то значение.
- Замолчи!
- Нет, детка, я не буду молчать! Я скажу все, что о нем думаю. Этот человек – исчадье ада. Скольким он уже причинил зло, сколько погибло по его вине! Ты никогда не задумывалась над этим? Я знаю, тебе все равно, но мне – нет. И не думай, что это просто всплеск эмоций, - Виктория порывисто подошла ко мне и схватила меня за руки, - Я хочу лишь уберечь тебя от ошибки, которую ты можешь совершить. Послушай меня, прошу!
  Я освободила свои руки и резко отошла.
- Какая ошибка?! О чем ты говоришь? Мы просто встретились и просто поговорили. Мы говорили о нашей жизни; говорили о таких вещах, которые тебе и не снились. Тебе не понять, что это значило для нас обоих! А все эти убийства – клевета. Люди, которые его ненавидят, сыграли на его несчатье! Они тоже не поняли его, как и ты!
- Понять? Понять этот глупый нигилизм?
- Он не нигилист!
- А как назвать то, что из него получилось? Вспомни его, он же ни во что не верит! Совсем ни во что!
- Что же здесь предубедительного?
- Как что? Таких людей нужно искоренять из общества, они нам не нужны! Ты прекрасно это знаешь, только не можешь принять.
- Я не принимаю этого, потому что это абсурд!
- Нет, детка, все, что я тебе сказала – правда. Я бываю в обществе, я знаю, что они говорят – Даррену здесь не место. Сейчас не модно быть нигилистом.
- Знаешь, что? Отправь это свое общество далеко и надолго! Как можно быть такими слепыми? Таких людей, как он, еще поискать! Вы все просто боитесь прогресса, любого прогресса. Вам не нужны незаурядные люди – вы их не понимаете, считаете сумасшедшими. Даррен слишком умен, чтобы посвятить свою жизнь такой серой толпе, какой является ваше общество. А ненавидите его потому, что в нем есть прогрессивные мысли, новаторские идеи. А еще чужд меркантилизм и это лицемерие. Вы, по сравнению с ним, насекомые, жалкие мокрицы, отравляющие жизнь настоящим людям. Вам лишь дай огрызки с барского стола и горсточку сплетен – и все! Вы счастливы, потому, что большего не достойны.
  Тут Виктория решилась прервать мой монолог: она резко замахнулась и, если бы я не перехватила ее руку, обязательно бы съездила мне по лицу.
- А вот это зря! – произнесла я сквозь зубы, крепко держа ее за запястье. – Натура проснулась?!
- Сумасшедшая! Ты не понимаешь, что говоришь! – Виктория по-прежнему не могла вырвать свою руку из моей.
- Ошибаешься, отлично понимаю! Говорю, что чувствую, никогда мое сознание не было таким ясным. Твое общество преступно, вы живете интригами и считаете, что поступаете правильно!
  Я отпустила запястье Виктории: мне уже не хотелось прикасаться к человеку, который оскорбил друга, в которого я верю. Тем более, я же сумасшедшая – вдруг это заразно?
   Виктория отскочила от меня и, потирая запястье, поглядывала с опаской.
- Почему, Лекси? Почему ты не можешь быть как все? Ах, да тебе надо же выделяться, всегда…
- Завидно, да? Ты только и могла из угла поглядывать…
- Прекрати, слышишь, прекрати! Я не могу тебя больше слушать!… Томпсон, покажи мне мою комнату! – Она резко повернулась ко мне, в глазах уже блестели следы истерики, - Надеюсь, утром ты будешь спокойнее!
Я лишь проводила взглядом удаляющуюся фигуру. Этот разговор взбесил меня. Да как она посмела поднять на меня руку! Ведь это даже не в ее стиле: обычно Виктория – дамочка «а-ля Джоан Коллинз». Но тогда я увидела настоящий страх в ее глазах, ее «аристократические манеры» ушли на второй этаж. Осталась одна несчастная Виктория, теряющаяся при правде, оскорбляющей ее чувства. Очень долго мысли бродили по всем уголкам моего сознания, пока я не обнаружила себя сидящей на диване; прижав к голове руки и, закрыв глаза, я ничего не слышала и не чувствовала. Внезапно мой верный Томпсон вернул меня на землю.
- Все в порядке? – вежливо и участливо спросил он.
- А..? Да, Томпсон, конечно, - опомнилась я.
- Я слышал ваши голоса. Мне показалось, что это не милая женская беседа.
- Ты абсолютно прав, Томпсон, как всегда. Знаешь, мне опять надо пройтись. Я прогуляюсь до железной дороги и обратно.
- Но уже слишком поздно.
- Брось, в округе никого, а у железной дороги меня некому похитить!
- Как Вам угодно.
- Подай, пожалуйста, мой плащ.
Пока я шла через поле, меня обуревали сложные чувства. Сердце учащенно билось, словно предчувствуя что-то нехорошее. Проходя мимо церкви, я невольно остановилась – вдруг увижу Даррена? Но нет, его там не было. Еще издали я заметила, что огней на железной дороге прибавилось, сквозь сумерки удавалось разглядеть небольшую толпу. Подойдя ближе, я увидела, что небольшой участок железной дороги оцеплен, а несколько людей что-то старательно изучали. Протиснувшись сквозь толпу в самый центр, я услышала негромкий разговор тех людей, которые находились внутри этого огражденного участка, и, не разобрав ничего в тихой скороговорке, я спросила:
- Что здесь произошло?
- Человек под поезд бросился, - был ответ
- Симпатичный такой был, - добавила двадцатилетняя девица, стоявшая рядом со мной, - представьте, я видела, как его забирали – он был так искалечен, а лицо совсем не тронуто.
- Говорят, он так спокойно стоял на платформе, а потом медленно подошел к краю и упал, как раз, когда подъезжал поезд, - сообщил другой очевидец.
  Все превращается в хаос, я уже не могу сладить с мыслями, как ни стараюсь.
- Идиот, - обронил кто-то их толпы.
- Святой! – возразила я и пошла прочь. Вся эта сцена что-то мне напомнила, но размышлять об этом я уже не могла.
  Где-то на полпути я осознала, что во мне что-то оборвалось, просто исчезло. Стало совсем темно.

                16.12.99

                written by Nitro