Прокати меня на черном Шевроле

- Ну вот. Ушел и хлопнул дверью. Очень громко. Даже стекла на окнах задрожали, странно, что сама дверь с петель не слетела…Какие мы импульсивные! Нет, никогда мне его не понять. Ну как можно сочетать в себе эгоизм, вспыльчивость и непостоянство в столь раздражающих пропорциях! И за что, скажите пожалуйста, я его любила? Да вот за эти пропорции, причем сама это осознаю…И есть маленькая поправочка: не любила, а все еще люблю…Дождь пошел. Как почувствовал, что у меня кошки на душе скребут, решил присоединиться. А я не возражаю, хотя бы в моем горе меня кто-то вспомнил; все так называемые друзья и подруги уже сделали из меня отшельницу…Но  лучше меня сейчас оставить в гордом одиночестве, а то я скажу или сделаю что-нибудь не то, собеседнику мало не покажется… Почему он так со мной поступает? Что я делаю не так? И неужели придется переводить все в прошедшее время, как ни прискорбно это получится? Я не знаю…
     Такое впечатление, что все как-то рушится... На кухне посуда грязная, в холле беспорядок…Как я могла позволить себе это? Нужно было как следует приготовиться, чтобы уверенно встретить надвигающуюся беду во всеоружии. А я позволила себе проявить слабость, и в результате получила удар в спину. Может и «ниже пояса»…Надо привести все в порядок и немедленно, пока не поздно и укор не сменился апатией. Все, квартиру, вещи, мысли, все нужно привести в идеальный порядок. Чтобы ни у кого даже легкого подозрения не возникло, что мне так плохо, что словами нельзя передать…А дождь все сильнее, стучит в стекла, словно безумный. Ну чего ты-то раскричался, а? Тебя же никто не бросает, не терзает твою душу, не говорит в лицо, что ты никому уже не нужен. Ты же не понимаешь, что со мной сейчас происходит. Что? Тебе это не безразлично? Как же, поверила!… Тебе лишь бы осадков прибавить на этот город…  И хотя у меня снова появилась замена, я не верю, что все действительно закончилось. Достойная замена или нет – не могу с уверенностью сказать. Видела ее только раз, на вечере у общих знакомых. Я тогда одна пришла, а он – конечно же, с ней. Эффектная девушка; довольно оригинальная внешность, веселый нрав; она много шутит и смеется. Во мне просыпается спартанский дух, и изо всех сил стараюсь не отставать от нее, хотя и чувствую, что это дается мне все труднее с каждой минутой. Мы в центре внимания весь вечер. Он не сводит с нее глаз; я же была награждена его мимолетным злым и недовольным взглядом в конце приема. Что ж, такова, значит, моя участь. Наверное…Но не думаю, что он долго продержится. Да, он нашел в ней что-то новое. Да, ему с ней интересно. Но тогда почему он каждый раз возвращается ко мне? И почему я его каждый раз принимаю, как блудного сына, вернувшегося домой? Не знаю, можно ли это чувство назвать любовью, а другое определение пока не в моем воображении. Мы с ним, наверное, любим по-разному. Или любили…Каждое утро я встаю с мыслью, что так нельзя жить, что нужно обязательно что-то изменить, что нужно, наконец, во всем разобраться. Но, оказывается, сил для этого мне недостает, все откладываю на «потом», а сейчас – будь что будет. Но так опять же нельзя…И  снова те же навязчивые мысли, те же неприятные вопросы. Замыкается магический круг, из которого я не могу выбраться…Телефон звонит. Подойти? А, может, сделать вид, что я сплю, что совсем ничего не произошло …Кто-то настойчивый… Привет, мам… Да, все хорошо…Нет, а почему ты спрашиваешь?.. Говорю же тебе, ничего не случилось… Ошибаешься, я не плачу, просто там дождь сильный за окном… Мам, я же сказала тебе, что все нормально!… Я тебе перезвоню, хорошо? Да, занята…Да, мам, обещаю…Ну ладно, пока …Вот идиотка, сама себя выдала. И так хотелось, чтобы это была не она, а Майк… Глупо надеяться… Недавно попросил встретиться с ним в каком-то ресторане. Обрадовалась, словно школьница, которую пригласил на свидание старшеклассник. Прилетела, можно сказать, на крыльях, улыбалась как могла, хотела обратить тяжелый разговор в дружескую беседу. Я от всей души надеялась, что он тоже улыбнется и скажет, что все будет как прежде, что я также что-то значу для него… Наивная ты девочка, Рене! В ответ на мои жизнерадостные реплики он выдавал сухие фразы, которые причиняли какую-то физическую боль. Из этих дебатов я сделала соответствующие для себя выводы, которые были отнюдь не утешительными, а приподнятого настроения как не бывало. А когда он отвел глаза в сторону и тихо попросил отдать колечко, которое он подарил на Рождество в знак «нашей вечной и крепкой любви», что-то сильно сдавило мне грудную клетку, будто кто-то стиснул ее своей железной рукой… Пришлось спокойно положить кольцо на стол и поспешно, не попрощавшись, выйти. Чтобы не видел, что со мной тогда творилось. Это колечко с того памятного Рождества всегда висело у меня на цепочке; оно мне было немного великовато… Сейчас мне кажется, что Майк воспринимал меня как запасной вариант; он мог уйти и вернуться в любой момент, и я приняла бы его, сказала бы, что люблю по-прежнему. Мне тогда хотелось провести хоть раз один эксперимент над нашими отношениями: взять и отказать ему, когда придет после очередного «приятного времяпрепровождения»… Однажды я его провела. И очень сильно и болезненно ударилась об стену его ледяного вызова…Чего это мне так холодно? Ах, да, сижу ведь на полу, а окно открыто. Надо его закрыть, а то вон какая буря разыгралась… Какие-то странные воспоминания приходят в голову. Так всегда бывает, когда тебя «навсегда» бросают? И что они тут забыли – их же никто не звал! ….. Майк сидит на кухне за столом и курит. Непонятно, нервничает он или смеется надо мной в глубине души. Я же, в который раз, ощущаю себя лишней. Тихо спрашиваю, не приготовить ли ему ужин, он же весь день был в разъездах… «Нет, Рене, спасибо…Мне нужно поговорить с тобой» «Я не могу оставить тебя голодным, Майк. И не смей отказываться, я сейчас быстро что-нибудь сделаю!» Я ведь уже прекрасно знаю, что он хочет мне сказать, но я не хочу этого слышать. Я не хочу пережить это снова! Нарочно говорю веселым тоном, отказываюсь слышать и воспринимать, хочу оттянуть этот страшный момент, когда он снова скажет мне, что уходит… «Рене, оставь…» В его голосе звучит что-то вроде раздражения. Конечно, сколько раз ему приходилось вот так передо мной объясняться, а я никак не привыкну… Смешно, если б не было так грустно…«Ну нет, Майк! Ты же меня знаешь – я все делаю основательно… Ты мне о ней когда-нибудь рассказывал?» Стараюсь не менять тона, но к горлу предательски подступают слезы… А он как будто оживился. «Нет, не рассказывал, но… Она очень интересная девушка, знаешь, она словно не от мира сего… Высокая блондинка с зелеными глазами. Ей двадцать; мы познакомились на той конференции в Бонне, помнишь, я рассказывал?» «Да, конечно…» Он таким образом убьет меня…Одна слеза уже упала на стол, хорошо, что он не видит. Быстро оттираю ее след, но за ней уже спешит другая. Не порезать бы пальцы ножом… «Она компанейская девушка, с ней так легко…» Звучит как упрек. «Правда? Ценный экземпляр, наверное?» Он делает вид, что не слышит. «Она бы тебе понравилась!» «Не сомневаюсь, Майк.» Я вздыхаю как можно тише, стараясь набрать побольше воздуха в легкие и, чувствуя, что все лицо уже залито слезами, машинально смотрю вверх. Может, перекрасить потолок, когда пойду в отпуск? Будет чем занять голову и руки…  «Рене,  все в порядке?» Большое спасибо за заботу, дорогой! «Конечно, Майк! Ведь не может быть иначе, так?» «Только не надо сцен, ладно?» «А кто устраивает сцены? Я ничего такого и не помышляла…» «Вот и хорошо» Он зажигает еще одну сигарету, тихо и несколько неловко говорит, что уже поздно, и ему скоро нужно уходить. Значит, так теперь расстаются: сухо сообщил, сказал что-то типа «нам было хорошо вместе», махнул ручкой и ушел… Я так подумала, но не сказала вслух, хотя очень хотелось. Внезапно захотелось представить себя несчастной жертвой, обреченной на вечные муки. «Ты уйдешь вот так…и все?» Мой печальный взгляд пересекся с его невинными голубыми глазами. «Да. И все. Не думаю, что требуется еще что-то делать, ведь другого выхода нет… А тебе нужно, чтобы я тебя окончательно довел?» Подлец, он неплохо меня изучил! И знает, что причиняет мне боль. «А тебе не кажется это… жестоким…или несправедливым, например? Майк, после всего, что было…» «Да, Рене, это было! Было, понимаешь? Это уже в прошлом. Но я  не хочу, чтобы прошлое сковывало меня! Хочу думать о том, что будет!» Вот она, эта его замечательная эгоистичная логика: ‘как я сказал, так и будет!’ И вот то, в чем мы различаемся: он смотрит вперед, отбрасывая прошлое, а я всегда остаюсь со своими воспоминаниями… «А я не при чем, так что ли? Со мной считаться не надо? Майк, это же подло!…» «Рене, ты должна меня понять!» «Конечно, я должна! Я всегда тебя понимала, всегда была рядом, когда ты ошибался, всегда принимала тебя после очередного твоего предательства, как трудно бы это не было для меня! А ты воспринимаешь это как должное, словно я так и буду впредь делать то же самое. Скажи, а меня не надо хоть иногда понимать? Я ведь не предмет мебели, я живой человек, Майк!» Я знала, что этим ничего не добьюсь. Слезы не находили преград, они вместе со мной яростно выражали мои чувства. Майк встал, подошел ко мне и обнял. «Рене, Рене… Ну что же мне сделать, чтобы ты не плакала, чтобы не страдала так?» «Ты знаешь, что ты должен сделать…И ты можешь…»…
Воспоминания…То, что принадлежит только нам. Они всегда выступают в роли услужливых свидетелей, они всегда готовы напомнить нам о наших ошибках, о минутах счастья и страдания; они как фильм, у которого нет режиссера. Мы не учим сценарий – он уже заложен в нашем сознании; мы сами вынуждены определять, талантливо или бездарно мы играем; актеры могут импровизировать – но за это им, порой, приходится дорого расплачиваться…Что-то меня потянуло не в ту сторону. Итак, квартира, наконец, просто сияет, везде покой и чистота…Только не у меня в душе.  Что бы еще такое сделать? Вариантов полно: можно напиться, объесться, поломать все в квартире (нет, этот пункт отпадает, я ведь только что убралась!), можно от бессилия кричать жутким голосом раненого животного, перерезать себе вены, чтобы животное было уже не раненым, а…Может тогда он поймет, кем был для меня… Но все же, как это глупо. Веду себя, как мышь в лондонском парламенте. Может, включить музыку? Повеселее станет. Точнее, мне нужно, чтобы мои нервы успокоились. Что у меня там в музыкальной коллекции…Вот, например, Orbital… Качественная электронная музыка благотворно действует на организм, убедилась на своем опыте. Вот так… Опять что-то вспоминаю…
    Это было давно, я была подростком в ранней стадии развития, причем в те годы скорее напоминала странного паренька, чем девушку. Мы с отцом шли по многолюдным улицам Вашингтона. Какие там были необыкновенные люди…Не было человека, который не улыбнулся бы приветливо прохожему и не получил бы аналогичное приветствие с другой стороны…Машины проносились мимо, останавливались, ожидая, когда пройдет замешкавшийся пешеход, снова срывались с места…Отец тактично ждал, пока я завороженно смотрела на дорогу. Затем, усмехнувшись, тихо спросил: «Рене, что с тобой?» «Я мечтаю, не мешай мне…» Он немного подождал, затем вкрадчиво спросил: «О чем же? Может, я могу осуществить твою мечту?» Я посмотрела прямо ему в глаза. «Обещай, что осуществишь!» Он засмеялся и сказал: «Хорошо, малыш, обещаю! Так что я должен сделать?» «Прокати меня на ‘Шевроле’. Таком, как тот…» Я указала ему на огромного черного «зверя», стоящего в ожидании сигнала к движению. В нем было столько величественности, он кажется таким … искренним, что ли,… таким надежным. Даже когда просто смотришь на него, ощущаешь эту силу, которая не может подвести… Смешно как-то. Звучит, как рекламный ролик. Однако, это правда. Я всегда улыбаюсь, когда вспоминаю этот эпизод. Такая была идиллия… А отец все-таки не успел выполнить обещания…Хотя, наверное, и не пытался. Не хватило у папочки силы духа, скажем так…Зато Майк, этот умник, этот эгоист, которого следовало бы ненавидеть, который всю мою жизнь с ног на голову перевернул, он смог выполнить это странное детское желание… Он появился на пороге тогда, когда я уже преодолела два этапа ожидания (само по себе ожидание и глухая злоба на непунктуального оппонента) и вступила в третий (когда мне уже до фонарика, придет он или нет) этап. Он стоит в дверном проеме, все такой же – «себе на уме», со свойственной ему полуулыбочкой, поигрывая какими-то ключиками. Интересно, что творится в его очаровательной головке? Сомневаюсь, что когда-нибудь узнаю… Я смотрю на него и думаю: что сделать сначала – сразу его придушить или все же выслушать оправдания? Проницательный малый, он понял, что нужно немедленно действовать, пока я первая не предприняла что-нибудь нехорошее; молча и так же улыбаясь, берет меня за руки и ведет к выходу из дома. Я не сразу все понимаю, но когда туманчик перед глазами рассеялся, вижу, что стою рядом с великолепным черным красавцем. «Шевроле»… Новенький, он сверкает на солнце, такой же величественный и неотразимый, совсем как тот, в Вашингтоне. «Я знаю, что твой отец не сдержал слова, которое дал тебе много лет назад, но я выполняю его делаю за него…Для тебя я все сделаю, Рене. Садись, поедем исполнять мечты!» Ну как, скажите мне пожалуйста, можно было на него сердиться? Я тогда просто счастливо рассмеялась… Майк… Неужели ты все это время исполнял мои самые заветные мечты, чтобы потом взять и в одну минуту все разрушить? Или это было залогом, чтобы я в дальнейшем не возникала?…Слишком все было хорошо…И снова риторический вопрос: а было ли? Хорошо было, когда он приходил, когда был со мной, когда радовал мои глаза и мою душу своим присутствием. А в перерыве: самобичевание, бессонница, мучительное ожидание…Как же тяжело осознавать, что человека, которому ты хочешь посвятить себя и свою жизнь, абсолютно не волнуют твои чувства! Ты знаешь, что ему до них нет никакого дела, но все же слепо продолжаешь надеяться, что ошибаешься на этот счет. А потом становится еще тяжелее, когда он же приводит тебе доказательства твоей неправоты…Ситуация в моем понимании еще раз подтверждает фразу «брось, а то уронишь»: если я это дело не брошу, а буду продолжать  по-прежнему нести так называемый крест, то скоро мои силы иссякнут и я его уроню; а если брошу сразу, то будет еще хуже - я не буду находить себе покоя, так как сдалась «без боя»…Какой уж тут бой…Раз я жить-то толком не могу без человека, который меня постоянно предает, куда уж еще и бороться… Существует ли сейчас что-нибудь, что бы нас связывало? Нет, я вынуждена это признать. Мы никогда не оказывались в ситуациях, которые подтверждали, что мы переживаем друг за друга. Где я была, когда он попал в аварию? Где он был, когда я бредила от высокой температуры при менингите? Мы были далеко друг от друга… Лишь спустя некоторое время осознали, что все было серьезнее, чем думали. Думали оба, а обожглась я. Всегда так! Я расплачиваюсь за чужие ошибки, пусть даже не имею к ним отношения…Нет, с такими рассуждениями я точно не усну…Надо что-то сделать…Принять ванну, например…Затем мне станет точно все равно, будет так тепло и лениво, что не захочется ни о чем думать…Я хочу увидеть какой-нибудь красивый и яркий сон…Пусть мне приснится сон про детство, я буду маленькой девочкой, со мной будут мать и отец. У мамы на руках крошечное милое существо – моя младшая сестра. Я к ним подбегаю, смеюсь от необъяснимого счастья. Беру сестренку на руки, осторожно придерживая маленькую головку, замечаю, как внимательно смотрят чистые серые глазки. А она мне улыбается, тянет ручки, словно хочет что-то сказать…Утром пройдет ураган, солнце будет ярко и настойчиво светить в мое окно. Я, наконец-то, смогу обдумать свою жизнь, решить, что должна делать, как должна держать себя, какими принципами руководствоваться, когда поступаю так или иначе…А когда я меньше всего буду этого ждать, позвонит Майк. Я открою ему дверь, он посмотрит мне в глаза и тихо скажет: «Привет, Рене. Ты сможешь простить меня снова?»…

                16.08.2000
                written by Nitro