Прошлогоднее лето

Жара сводит с ума, как бесконечная пытка. Она меняет образ жизни. Она постоянно напоминает о себе и днем, и ночью. Она не позволяет тебе сосредотачивать мысли на чем-то, кроме нее самой. Выполнять любую работу, когда твоя рубашка никогда не высыхает от пота, становится затруднительно. Только с наступлением вечера обретаешь долгожданную свободу.
Ко всему можно привыкнуть, а иногда просто приходится…
Вот мне и пришлось привыкать… Я еще загадал тогда, что безвозвратно потеряю лето, если не найду себе занятие. Конечно, у меня были каникулы и масса свободного времени. Я мог заниматься чем угодно, но больше всего я хотел «заняться» какой-нибудь красивой девушкой. Нет, в самом лучшем смысле этого слова, я хотел познакомиться с девушкой, которая поймет мои неустанные скитания по собственному миру, а, может быть, изменит его или уведет в свой прекрасный, неповторимый мир. Одним словом, я находился в своем обычном состоянии, ерзая по горячему стулу в душной комнате и терзая себя.
В работе курьера, а именно этим я стал заниматься, дабы выжать максимальную пользу из летнего, мертвого сезона, имелся лишь один плюс. И то, я ощутил его прелесть только спустя некоторое время. Черт подери, я стал лучше знать Москву, но надо же было мне отправиться на ее изучение в такую жару, когда накал воздуха и человеческого терпения достигает своего апогея.
Надо сказать, что на городскую картину жара влияет точно таким же образом, как и продолжительный снегопад, до тех пор, пока пухлые, снежные очертания города не начинают медленно таять. В серый, пасмурный день уличные краски притупляются, какой бы грандиозной распродажи не устраивали в шикарном магазине напротив. Центральные улицы – как сплошные ряды в гигантском супермаркете. Рекламные плакаты, продавцы и прилавки попадаются на каждом шагу, словно магазины не могут вместить в себя всего изобилия.
Идешь, глазеешь по сторонам и даже не замечаешь, как ты переместился чудесным образом во времени прямиком на какую-нибудь иностранную выставку-откровение десятилетней давности из конца девяностых. Только для меня здесь сплошное огорчение: чувствуешь, что город давно сел на хвост европейским мегаполисам, а ты, по-прежнему, остался безмолвным посетителем той самой выставки.
Мне кажется, что временной парадокс здесь на лицо. Преобразились строгие здания-валуны, подпиравшие своими спинами всю власть советов. Теперь они держат щиты с рекламой небезызвестных корпораций и хвастаются цветастыми витринами, только мне, как и раньше, нечего делать среди этих стен. Может, я просто-напросто еще не повзрослел…
И отклонился от темы. Правда, я же не какой-нибудь политический обозреватель или сатирик середины восьмидесятых. Да я уже и не помню, каково это было – жить при советской власти, хотя порой хочется вернуться в те времена… Было в них некое больное успокоение. Знаю, что были мы отгорожены от всего мира стальным занавесом, но и весь мир был отгорожен от нас…
 Одно утешает – здесь, в московских вечнозеленых джунглях у меня есть работа, результат которой важен не только для меня одного. Иначе стал бы я здесь шляться? Хотя, признаться, я давно не бывал в центре, и вынужденная прогулка по Тверской преподнесла мне пару сюрпризов. Уже подбираясь к первому от метро переулку, я полностью убедился в том, что процесс роста в моем организме столь же очевиден, как и здание центрального телеграфа передо мной.
Плох тот рыбак, который смотрит на небо во время клёва. Я тоже отнюдь не любитель читать зеркальные таблички на углах домов с надписями о том, кто проживал здесь в далеком 1918, когда вокруг тебя есть более привлекательные объекты. Я шел и, буквально на каждом шагу, поражался окружавшим меня людям: мужчинам и, конечно, женщинам, которые, в основном, составляли предмет моего внимания. Я не могу сказать, что оказался вдруг на конкурсе красоты, где по подиуму ходят одни записные красавицы. Нет, мне встречались девушки, решительно не проходившие в финал моего собственного конкурса, или такие, чей несомненный материальный достаток бросался в глаза сомнительным достоинством. Глядя же на других, я, образно говоря, не мог отвести взгляда, но на самом деле поспешно отводил его.
Я понял, что нет больше безликой толпы, втиснутой в одинаково мрачные платья и костюмы, а господин Стандарт больше не заправляет на этой вечеринке. Потому мои глаза, вечно выхватывающие какую-нибудь незаметную мелочь, разбегались во все стороны. На людей просто приятно было смотреть. Нет, не так, как смотришь на сумрачную лесную чащу с прожилками солнечных лучей томным июльским днем, а как на убранную и хорошо обставленную квартиру.
Между тем мне не стоило отвлекаться, чтобы не проскочить переулок, где притаилась нужная мне фирма с каким-то бессмысленным названием. Затребованные ей документы мне следовало передать даме, чье имя я благополучно забыл, но в правом кармане моих джинсов лежал зеленый «поименованный» листок, так что об этом я не беспокоился. Мое юношеское сердце волновало совсем другое. С каждым ударом оно готово было влюбиться в проходящую мимо незнакомку. С каждым взглядом где-то за пределами полномочий моего разума в очередной раз решалась одна та же неописуемая научными формулами задача со множеством переменных и одним верным ответом. Этот ответ я искал тогда, я ищу его и по сей день. Фантастика! Он спрятан и надежно хранится где-то внутри меня, словно эталон. Я почти вижу, как сверкают и переливаются его многочисленные грани. Когда-нибудь я вновь сопоставлю образцы, и наступит время узнать его великую тайну.
– Девушка, позвольте мне вас сличить…
В общем, я замучил себя сам, вертя головой вслед за красивыми ножками, темными, короткими волосами, призрачными силуэтами, и чувствовал себя в результате довольно удрученно. Вдобавок, рубашка под джинсовой курткой промокла от пота, а волнение подкрадывалось все ближе: обратно пропорционально расстоянию до искомой фирмы. И я вспомнил, как однажды один мой институтский приятель сказал: «Здесь много девушек, которых я не могу себе позволить». Мы как-то забрели в роскошный подземный магазин здесь поблизости, и его одолевали эмоции очень схожие с моими. В конце концов, он не выдержал и уехал домой зализывать раны. Наверное, я поступил бы так же, но только не сейчас, когда я, наконец, свернул в нужный мне переулок, название которого, к сожалению, запамятовал.
Обыкновенный московский переулок, один из тех, что стена к стене заставлен памятниками архитектуры. Он уводил меня в глубь лабиринта старых домов прочь от Тверской улицы. Здесь мне открылся второй из объявленных выше сюрпризов. Он касался нововыявленных бизнесменов, чья деловая активность буквально следовала за ними по пятам. Каждый второй нес в руке сотовый телефон, решая на ходу жизненно важные задачи, менее состоятельные – парились в очереди около таксофонов. Удивительно, словно только недавно я сошел с поезда дальнего следования и впервые оказался в столице.
Всего было два зеленых листочка, вырванных, скорее всего, из блокнота. Второй совершенно случайно недавно попался мне на глаза, и я освежил в памяти телефон Ларисы Игоревны, которой срочно потребовались доставленные мной документы, и телефон, по которому я должен был сообщить моим работодателям, успешно ли состоялась передача.
В общем, от одной мысли, что я обязательно кому-нибудь не дозвонюсь, задание казалось мне слишком сложным для первого раза. Однако если б я даже не попытался набрать любой из номеров, я вообще бы счел такое поведение преступлением. Не знаю, чего я боялся больше, но совершенно точно помню, что шел, делая вид неизбежной беспечности на лице.
Я часто вспоминаю, о чем я думал, когда нашел искомый дом и отсчитал четвертый подъезд справа. Так вот. Абсолютно ни о чем, ни о чем глобальном. Я даже забыл об интересовавших меня пару минут назад девушках. Я испытывал такое волнение, что пот, щекотавший меня под рубашкой, сочился, совершенно не замечая летней жары. Однако судьба, очень интересная штука, имеет всегда кое-что еще про запас, как бы ты ни старался предугадать все ее возможные ходы.
Верю ли я в судьбу? Если говорю, значит верю? «Если верю, то мне придется свыкнуться с мыслью, что кто-то управляет моей жизнью». Так что, скажу, что мне хотелось бы не верить… Сколько людей, столько и мнений. Одному помогают яйца с грибами, другому горячее молоко. Так же и с судьбой, мне кажется. У одних она настолько очевидно вмешивается в жизнь, что не поверить в нее не возможно, а в жизни других ее вкрапления столь малы, что кажется им, будто у них есть выбор. Хм… А кто еще находится под большим контролем, можно поспорить. В любом случае, судьба – это игра с нелинейным сюжетом: можно выбрать любой путь, а прийти все равно к одной и той же точке. Тут можно воскликнуть: «А что, если попытаться изменить судьбу?!» Это ли ни есть твоя судьба?…
Не знаю, писал бы я эти строчки, если бы не вошел тогда в здание, но знаю точно, что в этом варианте истории я это сделал.
Символическая проходная с символической бабушкой в будке и вертушкой чудовищной конструкции, с тех пор мне удалось пройти через массу ей подобных, ждала меня внутри. И телефонный аппарат, по-прежнему популярный, выстроивший небольшую очередь перед собой. Я занял в ней место, стараясь услышать, что и как говорят стоящие впереди меня люди. Гробовая прохлада просторного помещения постепенно обсушила меня, и через вечность длиною в пять человек мне представилась возможность сказать самому несколько слов. Телефонный номер, неуместно короткий для московских номеров, конечно же, был местным, но меня смутил тот факт, что отсюда же мне предстоит позвонить и в свою, затерянную на окраине города фирму. Однако не успел я хорошенько обдумать все глубину вставшей передо мной проблемы, как голос секретарши на другом конце провода вернул меня к жизни.
– Здрасте… Ларису Игоревну… Я вот курьер… На проходной…
Теперь мне оставалось только ждать, размышляя о насущном…
Что же такое любовь?… Правильно, раз я заговорил о судьбе, то почему бы ни поговорить о любви? Тем более, время у меня есть, так что, пристроившись около мраморной стены, я рассудил так. Любовь – это великая, всенародная мечта, нечто, с родни Американской. Слухи о том, что мы обязательно должны кого-то любить, витают среди народа уже очень давно. Удивительно, но и сама природа со свойственным ей расчетом сделала процесс размножения самым большим наслаждением (за исключением, пожалуй, чеховского) в нашей жизни, иначе мы давно бы уже вымерли (как динозавры!?). И как же все-таки странно, что, говоря о любви, я заговорил о сексе! Существует ли любовь – такая, как то приведение, о котором все говорят, но никто его не видел? Есть в человеческой сущности стремление к объединению. Раньше можно было прожить отшельником на вечном посту, да и время проводить в посте. Но чем сложнее становится мир, тем такое стремление сильнее. Вот мы и ищем родственную душу со сходным набором нравственных устоев, интересов, с приемлемым мировоззрением; ищем человека, которого мы могли бы уважать, который понимал бы нас, которому мы могли бы довериться и не прогореть. О чем я говорю? О дружбе?… И тут природа запускает свой коварный механизм. Сердце бьется об штаны, и мы думаем, что, наконец-то, полюбили. Потом, когда на секс, почему-то, перестает хватать времени, мы понимаем, что ошиблись, либо, что наш призрак начинает обретать очень даже реальные очертания дружбы. Так о чем же все-таки я говорю? Ах да, о насущном! Поспешим обратно в прошлогоднее лето.
Так вот, в появившейся по другую сторону баррикад девушке, вы не поверите, я узнал свою Великую мечту, свой эталон. Я никогда не мог представить, как произойдет подобная встреча. Судьба тряхнула своим рукавом и выхватила из него королеву в самый неожиданный момент, когда я и думать не смел о картинках. Не буду утомлять себя рассказом о других, выходящих из недр здания дам. Скажу сразу, каково было мое общее состояние, когда эта девушка оказалась той самой Ларисой Игоревной, которой я должен был вручить пакет документов. Она провела меня сквозь вертушку, и я оказался в ее восхитительном царстве, где самым необыкновенным была, конечно же, ее гипнотизирующая красота. Я не хочу отпугивать вас описанием своего эталона, тем более, что он имел немного другое лицо, нежели я ожидал, но имя, которое никогда мне не нравилось, приобрело для меня теперь совершенно иное звучание. Лариса. Я не знал, как произнести ее имя более ласково, но я готов был учиться! В принципе, это было все, что я смог тогда из себя выдавить.
В ответ Лариса Игоревна как-то смущено и изумленно улыбнулась и забрала у меня из рук папку.
– Спасибо за доставку, – произнесла она, глядя мне в глаза своим гипнотизирующим взглядом.
О чем она думала в тот момент, я не догадывался, но почему-то вспомнил обнадеживающие стоки из «Анны Снегиной» о взаимности. Ее притягивающей красотой, тишиной отсутствующего вокруг нас мира, казалось, можно было наслаждаться почти не моргая и не дыша. Я надеялся, что судьба также застала ее врасплох, и наступившая с ее стороны ответная пауза, вызванная созерцанием слегка пропотевшего и завороженного юноши в джинсовой куртке, – ни что иное, как результат сходных физиологических процессов в ее организме.
Однако мы оба скоро очнулись, хотя я оказался на секунду быстрее и за эту секунду с ужасом понял, что сейчас раз и навсегда могу растерять результат этого многозначительного молчания. Она собиралась исчезнуть:
– Заходите еще. До свиданья.
Удивительная чистота сознания нахлынула на меня в тот момент: ни одной мысли в мозгах, ни одного слова, которым можно было бы предотвратить расползающуюся между нами пропасть.
– Лариса!… – я запнулся.– Игоревна…
– Да? – она уже почти отвернулась, но мой стон остановил ее.
– Мне… Меня… попросили, – начал плести я, – уточнить ваш… ээ… телефон.
– Простите, я не расслышала, – улыбнулась она.
– Мое начальство, – произнес я громче, – не могло вам дозвониться. Они просили, уточнить ваш телефон.
– Как странно, – удивилась она.
Я мысленно зажмурился, совершенно не представляя себе, может ли в реальности случиться разыгрываемая мной ситуация. Я абсолютно не догадывался, какие отношения связывают две, столкнувшие нас компании.
– Хорошо. Записывайте… – продиктовала она.
– А ваш домашний?…

* * *

В конце того памятного лета со страной приключился кризис, а не задолго до него меня уволили. Я не знаю, была ли тут какая-нибудь связь, но, на всякий случай, я говорил всем, что ушел по собственной воле: мотаться, знаете ли, через всю Москву в офис очень тяжело… К тому же, меня совершенно не устраивала тамошняя атмосфера, и я сам сделал бы это рано или поздно.
С Ларисой мы расстались спустя три месяца. Причем, расстались по обоюдному решению, никто никого не бросал. Наши отношения развивались по законам природы: жаркие объятья, золотые беседы, слезно-дождливые дни.… Той осенью я познал множество новых для меня граней женского существа. Лариса оказалась превосходной девушкой, то есть у нас было все, что принято называть любовью, и жалею я лишь о том, что этого не случилось со мной раньше.
Со мной не случилось этого и вновь.… Однако я изменился, и верю, что это к лучшему. Я нашел новую работу и больше не ношу джинсовок, я часто принимаю душ, и пусть у меня по-прежнему нет сотового, я знаю, что всегда могу позвонить. В любую минуту, когда мне потребуется сказать кому-то несколько важных слов, я сверну с Тверской в тот безымянный переулок, минуя телефонные очереди, и в обычной советской проходной старомосковского домика наберу не менее важные цифры, чтоб произнести эти слова.