Бивиса не видали?

 У меня плохое имя. А фамилия и того хуже. Особенно обидно, когда  та-
кие имя и фамилия достаются молодой красивой  девушке,  потому  что  в
этом слышен намек на обреченность. Обреченность на одиночество.
 Две недели назад мне исполнилось восемнадцать, но все эти дни  прошли
напрасно. Если это не случится сегодня, это не случится никогда. Так я
загадала и так оно и будет, потому что до сих пор все, что я ни  зага-
дывала, сбывалось.
 Пророненные мною слова о моей красоте не просто слова. Когда я сегод-
ня принимала ванну, то лишний раз убедилась в этом. Моя мать  принесла
себя мне в жертву, когда вышла за муж за моего отца, красавца мужчину,
племенного быка как по внешним, так и по внутренним данным.  Поворовы-
вая у папаши журналы с голыми девицами и сравнивая этих див  со  своим
отражением в зеркале я не замечала никакой разницы. И это тоже  плохо.
Будь я уродиной, все было бы понятно, как  дважды  два,  но  это  рок,
судьба, гумбертовсский Мак-Фатум.
 Первым я позвонила Эдику Каменскому. Он старше меня года  на  четыре,
как и мой брат. Они однокласники. То есть были ими.  Удивительно,  как
разбрасывает людей судьба. Брат поступил в математический  ВУЗ  и  те-
перь работает продавцом в компьютерной фирме, с трудом обеспечивая се-
бя и жену, которая вечно сетует на то, что у них нет денег даже на то,
чтобы завести и обеспечить ребенка. Эдик же не  поступал  никуда.  Те-
перь он важная шишка в квартирном бизнесе, гребет деньги  лопатой.  Не
знаю. Мне это не важно, мне важно другое. Во всяком случае, он  всегда
ко мне хорошо относился. Итак он сказал, что заедет за меой в десять.
 Ровно в десять к подъезду подкатила шикарная черная  тачка.  Не  знаю
какая точно, но, верно, очень крутая, раз на ней приехал Эдик. Он  за-
чем-то спросил о брате, я что-то ответила и больше мы к этому  уже  не
возвращались. Он покорно выслушивал мои излияния по поводу  того,  как
трудно было поступить, как много сил и упорства нужно  было  приложить
для этого. Все это было для него ничуть не интереснее, чем судьба быв-
шего друга. Не знаю, зачем он вообще со  мной  встретился.  Но  именно
это-то мне больше всего и  подходило:  не  испытывая  ко  мне  никаких
чувств он с чистой совестью везет меня после ресторана к себе на квар-
тиру, натягивает пару раз и отвозит обратно. Не я первая и не  я  пос-
ледняя: невидимая глазом песчинка на бесконечном отрезке жизни от пун-
кта А до пункта Б.
 Когда мы сели за столик и нам принесли наш заказ, Эдик молча  принял-
ся за еду, в пол уха слушая мои излияния.
 -Почему ты молчишь? - не выдержала вдруг я.
 -А что я должен говорить? - усмехнулся он.
 "И действительно,что"? - подумала я,но решила не прекращать разговор.
 -Ну, ведь прошло столько времени, я, наверное, хоть  немного  измени-
лась. Неужели тебя ничего не удивляет?
 Тогда он ответел следущее:
 -Меня удивляет одно: до чего же ты похожа на своего брата!
 -По-моему это не удивительно, - фыркнула я.
 -Да? Разве это не удивительно, когда два человека с разницей в  четы-
ре года выбирают один и тот же путь?
 -И что же это за путь? - спросила я  и  чуть  не  зевнула.  Поверьте,
удержаться было трудновато. Ну ничего, сейчас он выговорится и мы пое-
дем к нему домой...
 -Это не путь. Это  простой.  Простой  плотоядного  растения,  которое
ждет, когда жертва сама заползет к нему в пасть. Меня всегда  поражало
это нежелание действовать. Сначала в твоем брате, потом в тебе... Ну в
тебе-то ладно, ты все-таки девушка...
 Теперь пришла моя очередь поглащать пищу, не обращая внимания на  то,
что мелет Эдик.
 -Ну взять хотя бы этот ужасный институт, в который ты  поступила.  Ну
что у тебя будет за профессия? Нянчится с  быдлом?  Неужели  тебя  ус-
троит роль креслы-кончалки? Пожалуй, ты ею станешь. Но ставши  ею,  ты
уже не сможешь переменить судьбу. Женщина  должна  уметь  зарабатывать
деньги, чтобы быть независимой. Я бы связал свою жизнь только с такой.
Зачем мне жена, с которой я не смогу в любой момент разойтись?  Любовь
недолговечна хотя бы потому, что ее нет. Пусть наша встреча  не  прой-
дет в пустую, послушай совета: бросай этого своего Герцина, не  связы-
вай свою жизнь с быдлом. Поступи в более солидное учереждение.
 Тут он вытер рот салфеткой. Принесли счет. Эдик расплатился и мы выш-
ли из ресторана.
 -Ну, куда теперь, - спросила я, ни на секунду не сомневаясь в ответе,
который мне будет дан.
 -Как куда? Завезу тебя домой и поеду к жене.
 Моя улыбка завяла моментально. Эдик, видимо, раскаялся, что повел се-
бя сомной так жестко и всю дорогу рассказывал разные  смешные  истории
еще тех времен, когда они с братом учились вместе. Наконец мы  остано-
вились у нашего дома, рядом с беседкой и это последнее  обстоятельство
подвигло меня сделать еще одну попытку,:
 -Эдик, неужели она тебе не изменяет?
 -Конечно изменяет. Но пока я не изменю ей сам, у меня не будет  пово-
да подозревать в измене ее.
 Я поняла, что это все. Повернулась и пошла к своей порадной.  Он  уе-
хал еще до того, как я вошла в нее.
 Что ж, я же говорила, что это судьба. Но еще не все потеряно. Я  наб-
рала номер Эмиля Туркевича.
 Пожалуй, стоит немного рассказать  об  этом  странном  мальчике.  Да,
мальчике - другое слово тут мне что-то мешает поставить. Это очень ми-
лый мальчик, который учится со мной на одном курсе.  Пожалуй,  у  него
есть только одна отличительная черта, но зато  какая!  Он  утверждает,
что ничем не интересуется кроме литературы. То есть что у него нет ни-
каких других развлечений. Мне что-то не верится. Подозреваю, он  ловит
и мучает кошек. Нет, ну сами посудите: нельзя же только  читать.  Хотя
нет: Он еще и пишет! Ну да ладно, надо попытать счастья с  ним.  Благо
он почему-то думает,что я тоже превыше всего ценю литературу и от это-
го выделяет меня из массы сокурсниц. Будем бить по его  неискушенности
и неопытности. Может, все-таки удасться уложить его  на  обе  лопатки.
Ну, или улечся самой, что ли? Впрочем, там будет видно.
 -Привет, - сказала я в трубку.
 -А, это ты! Ты даже представить себе не можешь, как ты вовремя. Я тут
как раз набросал одно стихотворение, по-моему очень даже ничего.
 (Забыла сказать про пожалуй чрезмерную самоуверенность  Эмиля.  Впро-
чем, разве хороший писатель может не быть самоуверенным?)
 -Знаешь, Эмиль, может ты мне его прочитаешь при личной встрече?
 -Жаль, - Эмиль заметно огорчился. Личная  встеча  предвиделась  всего
лишь на следущий день...
 -Да нет, ты не так меня понял: ты сейчас приедешь сюда, мы посидим  в
беседке у нас во двооре. Она закрытая, снаружи ничего  не  видно,  так
что...
 -Да, да, конечно, - обрадовался Эмиль, я сейчас же приеду.
 Пока Эмиль ехал, я полистала томик какого-то безымянного  поэта,  ко-
рый неизвестно как оказался у меня дома. Корешок  оторвался  и  узнать
автора было невозможно. Но маме нравилось. Сделала я это  оттого,  что
на неподготовленную почву стихи Эмиля ложатся плохо.
 Когда я вошла в беседку, Эмиль был уже там. Левая рука у него была на
перевязи. Странно, как он умудрился ее сломать? Ведь он даже не  ходит
на физкультуру. Но я не стала его об этом спрашивать. Он читал  "Степ-
ного волка" Гессе.
 -Ужасная книга, - заметил Эмиль, отложив ее в сторону. - Садись  нап-
ротив, я прочитаю тебе мое последнее стихотворение.
 Я села, а Эмиль, поставив одну ногу на скамейку, принялся читать.
 -Стихотворение называется АЛЬПИНИСТ, - пояснил он.

 На гору взбираясь как вещий Олег
 Чтоб флаг наверху водрузить,
 Порою ложился я в снег на ночлег,
 Его растопляя, чтоб пить.
 Но жизнь наказала жестоко меня,
 За то что ее я любил:
 Перебираясь чрез горный ручей
 Я ногу себе застудил.
 Врачи сказали: за ногу дадим
 Тебе мы хороший протез.
 И пО лбу, чтобы не шлялся один
 И в горы зазря не лез.
 Конечно же их не послушался я,
 Ну что же поделать: дурак!
 И в гору упорно полз как змея,
 Чтобы доставить флаг.
 И ночью однажды, устав как утюг,
 Под деревом я задремал.
 Но сон мой стоном сменился вдруг:
 Мне коршун очи клевал.
 Испуганный криком, палач улетел.
 Исчезнул, сокрылся прочь...
 О, как бы я солнце увидеть хотел!
 Но всюду царила ночь...
 Наверное, больше у дерева ног
 И зорче зашоренный конь,
 Но я до вершины добраться смог,
 На пике зажег огонь!
 Я крикнул, превозмогая муку,
 Чтоб слышать могли враги:
 "Оставьте мне только правую руку,
 Чтоб мог я писать стихи!"
 Я их записал на полотнище белом;
 Чтоб жизни меня лишить,
 Собрались шакалы; но словом и делом
 Я всем показал, как жить!

 Все то время, пока Эмиль читал, я сидела с закрытыми глазами.  Я  на-
деялась, что он догадается, порвет в клочья бумажку со своим  дурацким
стихотворением и поцелует меня. Но вот он закончил. Подошел ко  мне  и
приблизил свое лицо к моему. Я ощущала его мятное дыхание. Он  смотрел
на мои закрытые глаза...
 Ну же, ну! Но все рухнуло в один миг.
 -Никогда не встречал человека, которому мои стихи доставляли  бы  та-
кое наслаждение, - вздохнул Эмиль.
 От удивления я открыла глаза.
 -Да! - провозгласил Эмиль в вечность, - никогда я еще не встречал че-
ловека, настолько близкого мне по духу!
 -Ну, что будем делать? - весело спросила я, не теряя надежды.
 Эмиль полез в карман:
 -Вообще-то...
 Но я уже знала, что его карманы не содержат ничего, кроме листов, ис-
пиисанных виршами.
 -Ну нет, это не интересно. Может поиграем в буримэ?
 Рыбка проглатила наживку на "ура":
 -Отличная идея! А какие рифмы?
 -Начнем с простейших (я уже  придумала  коротенькое  четверостишие  и
взяла рифмы прямо из него): ДАР-ПОЖАР и БОГОТВОРЮ-ГОРЮ.
 Эмиль ненадолго задумался и выдал такой результат:

 Я Пушкина БОГОТВОРЮ:
 Его священный ДАР
 В моей груди зажег ПОЖАР
 И я с тех пор ГОРЮ.

 Я так и знала, что он сочинит что-нибудь в этом роде.  Но  ведь  риф-
мы-то были мои, следовательно и преимущество было на моей  стороне.  Я
приняла вид смиренной просительницы и даже  сложила  молитвенно  руки.
Может быть на сей раз я смогу своим намеком дать ему понять,  что  мне
от него надо?

 Мне нравится ваш дивный ДАР,
 Я вас БОГОТВОРЮ.
 Так потушите же ПОЖАР
 Скорее: я ГОРЮ.

 Эмиль  покраснел  и   предложил    свои    рифмы:    ГОРЮ-ГОВОРЮ    и
НЕВИННОСТЬ-НАИВНОСТЬ. Вероятно, он хотел поставить меня на место, но у
него ничего не получилось. Он прочел такие стихи на свои рифмы:

 Вы говорите: "Я ГОРЮ".
 Какая детская НАИВНОСТЬ.
 Как верный друг вам ГОВОРЮ:
 Вам следует блюсти НЕВИННОСТЬ!

 Но я побила его его же оружием, продекламировав следущее:

 В гробу видала я НЕВИННОСТЬ,
 Открытым текстом ГОВОРЮ:
 "Я вся в огне, я вся ГОРЮ..."
 Но вы - увы - сама НАИВНОСТЬ.

 На сей раз он побледнел и упавшим голосом поверженного на земь сказал:
 -Тебе лучше сесть, потому что я намерен сказать что-то весьма для тебя
неприятное.
 Я села. Он принялся расхаживать по беседке.
 -Мне очень жаль, что все так обернулось, - начал Эмиль.  -  Я  думал,
что нашел родственную душу, а на самом деле нашел просто еще одну дыр-
ку, которой нужен внешний раздражитель. Пойми: хороший друг  для  меня
намного ценнее, чем девушка, которая готова на все услуги. Потому  что
таких девушек сотни, а друг... Я надеюсь,  мы  еще  сможем  оставаться
друзьями, а все прошедшее я буду считать за шутку. Подумай об  этом...
до завтра.
 Он повернулся и пошел прочь. Мне захотелось  его  вернуть,  крикнуть,
что это только шутка, вновь слушать его стихи, но я не стала этого де-
лать, потому что поняла, что так я только еще больше обижу его. Так он
и ушел, обиженный ослик Иа-Иа, не могущий  даже  повилять  хвостом  по
причине его отсутствия или же дать лапу потому, что ее заменяет  урод-
ливая нога с копытом на конце...
 Ну и к черту. У меня остался еще Юра Ильин, с которого, в общем-то, и
следовало начинать. Дело в том, что из всего списка моих знакомых пар-
ней это был единственный, о котором я могла  с  уверенностью  сказать,
что он меня любит. Знала я это потому, что мы учились с  ним  в  одном
классе и он постоянно оказывал  мне  всяческие  знаки  внимания,  увы,
слишком несмелые. Перед тем, как звонить Юре, я  подкрепилась  вегета-
рианским перекусом, который заботливо приготовила сама и, сказав себе:
"Это твой последний шанс", - набрала номер.
 Юра с радостью согласился встретиться и сразу пригласил меня к  себе.
Он живет с родителями, но со времен школьных вечеринок я знала, что  у
него есть отдельная комната, которая запирается на ключ.
 Дверь мне открыла мама:
 -Юра, это к тебе. Может познакомишь нас?
 -Конечно. Тут Юра представил мне свою маму, а своей маме - меня.  Ма-
му звали Надежда Петровна. Надежда,  крепкая как камень. Надежда,  ко-
торую не разгрызешь, не умолишь, не разжалобишь. Плохая  надежда.  Ве-
роятно, Юриного папу зовут Хилый Шанс.
 Пока я так рассуждала сама с собой, мы с Юрой оказались  в  отдельной
комнате.
 -Юра, - сказала я, - мне нужно сказать тебе кое-что важное. Дай ключ.
 Юрик снял ключ, который весел у него на шее вместо крестика. Я закры-
ла дверь. Я решила рубить с плеча.
 Я сказала:
 -Юра, я тебя люблю.
 Юра подошел к двери и проверил, закрыта  ли  она.
 "Вот он первый раз! - сказала я себе -Вот как все бывает!"  Я  стара-
лась запомнить  каждый доносившийся до моего слуха звук, тончайшие от-
тенки  запахов,  обволакивающих   меня,  расположение   предметов    в
комнате... Но что это? Юрик залез под кровать. Угодливо вилял его тол-
стый зад в синих тренировочных штанах.
 -Вот! - Юра держал в руках какую-то запылившуюся коробочку. Рожа  его
сияла.
 -Что это? удивилась я.
 -Кольца. Обручальные. Я их купил. Я их купил, давно я их купил,  спе-
циально для этой вот минуты. Я знал, знал, что надежды мало, но не те-
рял ее. Я верил, что ты будешь моей женой!
 Воспользовавшись тем, что я не понимала, что  происходит  вокруг,  он
надел мне на безымянный палец правой руки кольцо и заставил меня одеть
второе кольцо ему. Когда кольца были одеты, он выхватил у меня ключ  и
открыл дверь.
 -Мама, мама! Она согласилась выйти за меня замуж!
 В дверях появилась неумолимая Надежда Петровна. Сделав глоток чаю  из
чашки, которую она держала в руках, она одарила меня ядовитейшей в ми-
ре улыбкой:
 -Очень рада. Но в таком случае вы не можете здесь ночевать. Я  разре-
шаю Юрочке приводить домой девушек и даже запираться с ними в комнате,
потому что уверена в его несокрушимых принципах. Но теперь,  когда  вы
помолвлены, вам нельзя оставаться наедине.
 -Ну и свекровь! - подумала бы я, если бы сохранила способность думать.
 Юра вызвался проводить меня, но Мигера Драконовна не пустила его:  на
улице-дескать темнеет, мало ли...
 Не знаю как я добралась до дома. Первым делом, войдя  в  квартиру,  я
открыла окно. Но не для того, чтобы проветрить комнату, а чтобы выбро-
сить это чертово обручальное кольцо. В записной книжке  еще  оставался
Янис Каховский. Родственник декабриста? Может хоть он, как и его  зна-
менитый предок не выдержит и покончит со всем сразу? Я  посмотрела  на
часы. Одинадцать вечера. Теперь меня не  спасет  даже  Каховский.  Все
кончено. Я навсегда останусь девственницей. Поняв это,  я  взяла  лист
бумаги, маркер и написала следущее:

 ТРЕБУЕТСЯ МЕГАОЗАБОЧЕННЫЙ БИВИС. СРОЧНО.
                ТАТЬЯНА ЛАРИНА.

 Засим я сложила из листа самолетик и запустила его в открытое окно.