Одним вечером...

   Одним теплым, летним вечером, когда в воздухе кружились комары и пахло влагой и свежестью после недавно прошедшего дождя, зашел скульптор Иван Иванович Пустейко к своему соседу по даче, известному академику Петру Сергеевичу Степанцову. Противу ожидания, обнаружил он там уже довольно тёплую компанию - доктора Фишера, ещё одного практикующего соседа, бабу Марфу восьмидесяти пяти лет с клюкой и перевязанным глазом, и молодого тракториста Ваньку с роскошной рыжей шевелюрой и высокого, как каланча. Все они уже сидели, как видно, давно. Иван Иванович разделся, отдав пальто Прохору - слуге Петра Сергеевича, и прошёл в комнату. На него тут же пахнуло дымом, застоявшимся от отсутствия циркуляции воздуха - все курили папиросу за папиросой, и даже при открытых окнах ветер упорно отказывался разгонять сизые клубы ядовитого дымка. Но заседавшие уже не обращали на это внимания, и только удивлённо оглянулись на вошедшего, который с непривычки резко и громко чихнул, тут же сконфузился, и достав платок, ещё громче высморкался. Лето... Те, что сидели за столом, сразу же повернулись обратно к столу и продолжали делать своё дело. Какое - было ясно по дыму, уставленному стаканами и блюдами столу и терпкой речи, раздающейся с его стороны. В тот момент говорил Пётр Сергеевич:
 - Все мы, возможно, уже старики. Кхе-кхе. Нет, Ванюш, тебя я, конечно, из этого звания исключаю. Ты ещё молод, любишь жизнь, цветёшь как огурец, и горя не знаешь. Не возражай, потом, я старше, и, ох-ох-ох, старее тебя лет аж, наверное, на тридцать, а то и на сорок. Какая пропасть времени! Баба Марф, вот скажи, ты дольше всех здесь пожила на свете, скажи, много ли ты хорошего видела, принесли ли тебе все эти твои прожитые годы счастье какое али горе одно...
- Ох, - вставила бабка Марфа, дошамкивая солёный огурец с чесночком, - да...
- Ну вот я и говорю, - продолжал Пётр Сергеевич, - нет, не то, что говорю, я думаю, полагаю, что долгота жизни совсем не соответствует её качеству, то есть ценности, иными словами, не так ценна жизнь, когда её много, а тогда, когда чувствуешь всю её полноту, когда счастье имеешь, желанья твои все исполняются, чувства в тебе клокочут. Выйдешь на крыльцо, кругом - простор, душа радуется. Всё, думаешь, моё, всё вижу, всё чувствую, и всякая травинка с букашкой радость мне в сердце привносят. И я сам тоже кому-то нужен... Вот любима я в деревне дожидается, жжёт свечку последнюю - где-то мой милый сейчас, не забыл ли. Тепло на душе, а встретишь - так вообще горячо раскалишься - пушинка мига века, а всё ж... - вот оно, счастье-то. Иль помог кому, бабке телегу дотащить али кошку из капкана мальчишеского вытащил - и опять сердце кругами радости обливается, плакать хочется. Потому вот, наверное, есть люди, которые в пятьдесят лет дитями остаются, а есть, что и в пятнадцать волками старыми, опытными и стариками немощными глядят. Н-да, натура - сила. Уж сотвОрено, так сотвОрено. Люблю я жизнь, но стар стал, стар-р. А было-то, было. Теперь грусть люблю, огненная вода миражами жизнь скрашивает. Профессор кислых щей.
- Ну, щей не щей, а пошёл бы да наловил лещей, - говорит доктор Фишер, резко улыбается и гогочет. Немец, что с него взять!..
- Фишка, налил бы что ль, а то сидишь зря, штаты просиживаешь. Далеко тебе до чувств души, доктор. Лишь в ампулах да таблетках своих разбираться способен. - Это подал голос тихо присоединившийся и нашедший себе пустой стаканчик Иван Иванович.
- Почему, - удивился доктор. Я и микштуры делать умею, и вывих починить шмогу.
   Теперь уже все, даже Пётр Сергеевич, улыбаются, перемигиваются и с новой силой хохочут.
Хорошо.
   Летит время. Уже пятый час утра. На улице светлеет. Прохор спит в своей комнатёнке. Из столовой раздаются редкие, но громкие голоса. Вокруг тишина, в утренне чистом голубом небе летает большая птица.
- А-ля-ля-ля-ля-ля. А я сошла с ума, - поёт, заливается бабка Марфа.
- Я доктор или не врач. Врач - грач. Грач - жук-рогач. Выпьем!.. - кричит Фишер, сверкая красными, воспалёнными глазами.
- Вылеплю корову, б-б-б, это б-будет но-в-во, - тихо вопит Иван Иванович.
   И тишина. Ни души вокруг. Медленно встает солнце, всходит над лесом.
   Ванюшка давно уже ушел - к Вале на сеновал. Ему утром работать.
   Под столом возле окна валяется академик, Пётр Сергеевич Степанцов. Он умер... Старый был... Очень.