Мир сквозь стекло

  Бутылочки свои он любил, и каждую называл по имени. А долгими зимними вечерами, укрывшись в тёплой своей конуре, подолгу разговаривал с ними.
  Они рассказывали ему про свою нелегкую жизнь, про тысячи потных рук, про стальной конвейр, про грязные помойки и промёрзшие тротуары, про то, как у тебя на глазах разбивается твой лучший друг...

  От зелёных мадейровских терпко щекотало в носу гвоздикой; от их рассказов про загорелые леса и жарких девушек в сомбреро щекотало где-то внутри.

      Зелёный кварц притягивает взгляд, манит внутрь.
    Сознание растворяется в нём. Всё вокруг куда-то
    уплывает, остаётся только эта зелёная поверхность -
    ровная, бесконечная, сколько хватает глаз.
      Она колеблется, она дышит - дышит свежестью, дышит
    спокойствием, дышит, дышит... и шепчет; кричат чайки.
    Зелёными стенами нависли берега лагуны, и на них
    взгромоздились, налезая друг на друга, давясь,
    толкаясь, множество хижин, лачуг и гнёзд - а чтобы
    жить Этим, дышать Этим, быть частью Этого, и ... И с
    ними вместе взлетаешь к небу, паришь, и оттуда, с
    высоты птичьего помёта, стремительно падаешь навстречу
    зелёной пучине, и ...
 
      И выныриваешь из зелёного кварца. И уже спешат
    ромовые насочинять с три короба про флибустьеров,
    золото и необитаемый остров. "Да, да, пиррраты" -
    поддакивает Грог. Да, да...

  А бутылки из-под виски рассказывали про крепкие руки на штурвале и ветер с солёными брызгами. И лишь белые водочные казались ему какими-то пустыми, безжизненными, непонятно зачем существующими. Иногда он даже плакал оттого, что не мог им ничем помочь. Но больше всего ему нравились пивные коричневые - простые, бесхитростные, они чем-то напоминали ему себя самого. Они ничего друг другу не рассказывали, но от этого становилось только теплее на душе, и с этим ощущением надёжности он и усыпал.

  А утром шёл сдавать бутылки. Было немного жаль с ними расставаться, но он верил в то, что после сдачи бутылки не умирают, что он как бы дает им новую жизнь. Завтра они наполнятся новым содержимым, забудут все и вновь вступят в эту жизнь, чтобы вкусить все ее прелести и гадости. Ради этого стоило жить.

  ...Вот и сейчас он спал и по-детски улыбался во сне. А снился ему другой мир, новый, совершенно на наш непохожий.
  В нём
не было этих жёстких, дерущих горло пробок. Не было банок- этих бесчеловечных металлических уродов. Не было унизительных, липких наклеек - всеобшее равенство дополнялось небольшими цветовыми различиями до всеобшей гармонии.

   Улицы звучали весёлым детским перезвоном;
   Заросли вербы пахли нежным чоканьем влюбленных;
   Закат искрился пузырьками.

  ...В урочный час суждено каждому под шум прибоя перелиться в песок и обрести вскоре вечный покой на дне Великого и Непознанного.


май-сентябрь.2000,
12 апреля 2001