Руфь

На смену утренней прохладе, тихому ветерку, нежно обдувавшему ее совсем еще юное лицо, играя со складками ее простого платья, пришел жаркий палестинский полдень и вместе с ним - чувство усталости, которое нужно преодолеть. Огромный раскаленный шар беспрепятственно, медленно, но уверенно поднимался все выше и выше. Небо было смертельно чистым, и не было даже намека на небольшое облако, способное хотя бы на некоторое мгновенье защитить ее от беспощадно палящих лучей солнца. Раскаленный воздух, в котором растворялись очертания небольшого города, неподалеку видневшегося, не давал ей дышать полной грудью, обжигая ее кожу. Казалось, что ноги не слушаются, но останавливаться было нельзя, да и негде было остановиться, ведь кругом - огромное поле, и лишь вдалеке виднелись небольшие кусты акации, под тенью которых ей так бы хотелось сейчас оказаться. Где-то впереди шли жнецы, тщательно срезая колосья ячменя и связывая их в снопы. Она же подбирала те маленькие колосья, которые в силу случайности были пропущены ими и не оказались связанными.

Все для нее здесь было незнакомым: чужая страна, чужие люди, чужой город, чужая религия - все то, к чему ей так трудно было привыкнуть, а ведь совсем не так она представляла себе эту землю…

Она вспомнила тот день, когда, будучи еще дома в земле Моавитской, познакомилась с прекрасным молодым человеком по имени Хилеон, пришедшим с братом и родителями из Иудеи, тот день, когда стала его женой, те несколько лет, которые они провели вместе. Она любила слушать его истории об Иудее, о домике в Вифлееме и о том загадочном  боге, которому он поклонялся и который так сильно отличался от моавитских богов. Хилеону так хотелось вновь оказаться там, но судьба распорядилась иначе: спустя несколько лет после женитьбы он тяжело заболел и вскоре умер, так и не увидев родного Вифлеема, города, который сейчас был в нескольких километрах от девушки. В нем теперь она жила, но этот город оставался для нее чужим.

Она даже усомнилась теперь в своем решении прийти в эту землю, оставив дом и родителей, почти раскаялась в своем поступке, одобряя поведение сестры, вернувшейся домой, но, вспомнив о своей свекрови - бедной больной женщине, которая осталась одна и так нуждалась в ее заботе, устыдилась  своих мыслей и еще с большим усердием принялась за работу, чтобы вечером они с Ноеминью могли испечь немного хлеба…

Размышляя о своем бедственном положении, молодая девушка даже не заметила, что она слишком близко подошла к тому месту, где лежали связанные снопы - чего ни в коем случае нельзя допускать, ведь, увидев ее здесь, многие имели бы основание обвинить ее в воровстве…

Она поспешила было уйти в сторону, но в это время заметила приближающуюся к ней повозку, запряженную парой ослов. Возле того места, где лежали снопы, повозка остановилась. Недовольно скрипя большими ветхими деревянными колесами, она врезалась в аккуратно сложенные снопы, накренившись при этом от удара, нарушив красоту созданного жнецами      настоящего произведения искусства. Некоторые из снопов вообще развязались, и аккуратно срезанные колосья оказались под колесами повозки. В адрес неуклюжих животных посыпалась ругань.

В повозке она заметила троих. Двое из них были бедными крестьянами, работающими на этом поле вместе с жнецами. Они собирали связанные снопы и складывали их на повозку, чтобы потом отвезти на гумно. Их социальное положение выдавала их грубая простая одежда из козьей шерсти, одна на все случаи жизни. Третий же, напротив, был облечен в красную льняную тунику, стянутую поясом. Поверх был накинут легкий полосатый халат. Все свидетельствовало в пользу того, что незнакомец - богат и знатен. На вид ему было лет около сорока пяти и, по-видимому, он был хозяином этого ячменного поля. Хотя непонятным было то, как он оказался  здесь в убогой крестьянской повозке. Пока крестьяне вновь связывали снопы и складывали их вместе с остальными повозку, господин, заметив девушку, быстрым шагом направился в ее сторону. Она не знала, как поступить. Бежать было поздно, оставаться на месте - опасно, ведь это было чужое поле, и никто не приглашал ее сюда. К тому же такой поворот событий сделал ее движения неловкими, и собранные колосья вскоре оказались на земле, выпав из подола ее платья. То, чего так боялась она, - случилось. Он подумал, что она - воровка,  или, по крайней мере, сделал вид, что думает именно так:
- Разве тебе не известно, что неубранные колосья разрешается собирать лишь на краю поля?
- Я только…,- девушка хотела было сказать что-то в свое оправдание, но незнакомец небрежно перебил ее:
- Я, гляжу, что ты даже неместная. Да будет тебе известно, что твой поступок может быть расценен мною как воровство, причем, наглое,-гневно сказал он, переведя свой взгляд со связанных снопов на те немногие колосья, лежавшие у нее под ногами.

Девушке пришлось стоять и молча выслушивать несправедливые обвинения и оскорбления, ведь вряд ли она сможет доказать этому господину свою невиновность и где гарантия того, что он ей поверит. Незнакомец замолчал и стал бесстыдным образом рассматривать ту, которую только что обвинил в краже. В порыве гнева богач не заметил, насколько хороша была девушка. Вьющиеся густые волосы, тонкие черты ее лица, стройная фигура, нежная кожа - все, что не было скрыто одеждой, просто приводило его в восторг.
- Впрочем, я думаю, что у тебя и в мыслях не было взять чужое, и все это - всего лишь случайность. Так?
Девушка утвердительно закивала головой в знак согласия в надежде, что ее действия правильно поняты. Но она ошибалась
- И ведь нет ничего плохого в том, чтобы принять в подарок немного зерна от знакомого тебе человека. Не так ли? Мне будет приятно дать несколько еф ячменя такой милой девушке. Но так бы хотелось познакомиться с тобой. Может быть, ты не откажешься немного поговорить и прогуляться со мной здесь? - с явным  ехидством  богач сделал мерзкий намек, показывая рукой туда, где также лежали снопы, которые многое могли скрыть от чужого взора.

Нельзя описать того чувства отвращения, которое испытывала она к этому человеку после этих слов. Он был просто противен ей, другое чувство - чувство собственной беспомощности приводило ее в ужас.

По счастливой случайности дальнейший поворот событий был спасительным для бедной девушки. Управляющий, также наблюдавший за тем, как идет жатва, завидев на поле хозяина, поспешил выразить ему свое почтение.  К тому же сообщил ему неприятное известие. Жнецы с соседнего поля, получив распоряжение от своего господина, нарушили пределы своих владений и убирали принадлежащий ему  урожай. Все это требовало немедленного вмешательства, поэтому с явным недовольством знатный незнакомец был вынужден покинуть нашу героиню.

Воспользовавшись тем, что осталась одна, молодая девушка с поспешностью собрала рассыпанные  колосья и бросилась бежать с ненавистного ей поля по направлению к городу. Покинув пределы этого поля, она замедлила свой шаг, поднимаясь по небольшой тропинке, ведущей в Вифлеем. Она шла и думала о том, что только что произошло: Там, на родине, никто и никогда не унижал ее так, как здесь. К тому же не было человека, который смог бы защитить ее от подобных выходок. Ведь не было гарантии, что такое больше не повторится. От причиненной обиды на лице появились слезы - слезы отчаяния от своего бессилия что-либо изменить.
Уже подойдя к небольшому домику, где  жила вместе со свекровью, девушка решила, что больше ничто не заставит ее идти вновь на поле…

Войдя в помещение, девушка зажгла лампаду, свет от которой был слабым и тусклым. Масла в ней осталось совсем немного, но в доме не спешили заправлять светильники, ведь масло было на исходе. Теперь хотя и с трудом, но все же можно было рассмотреть убогое жилище этих двух женщин.

Весь дом состоял из одной тесной квадратной комнаты. Прямо на земляном полу лежало несколько старых циновок. Справа было место очага, попросту говоря,- небольшое углубление в земляном полу, где разводили огонь для приготовления пищи. Слева стояла самая важная вещь в доме - ручная мельница, сделанная из двух круглых камней. Посередине располагалась остальная "мебель": небольшой стол и лавка. В самом дальнем углу комнаты, где была самая высокая часть пола, располагалась "кровать"- тонкий матрац, набитый шерстью. Именно туда и направилась девушка, когда услышала кашель больной женщины. То была ее свекровь Ноеминь, которая уже два дня не поднималась с постели. Девушка дала ей немного воды и плотно укрыла одеялом. Весь вечер ушел на то, чтобы из принесенного зерна приготовить несколько серых лепешек, составлявших вместе с маленькими рыбками весь их ужин.
Накормив уже поздно вечером свекровь, и не взяв ни крошки себе рот,   она обессилено упала  от страшной усталости на "кровать" и еще долго не могла уснуть, будучи мучима противоречивыми мыслями о своей судьбе. Прошла еще одна ночь…

Пробудившись от сна, наша героиня не знала, радоваться ли ей новому дню или проклинать его, ведь вряд ли он сильно будет отличаться от предыдущего. Трудно сказать, пришла ли она к какому-либо заключению. Принеся из колодца воду, она покормила женщину тем, что осталось еще с вечера и вопреки своему желанию, понимая, что по-другому она не в состоянии прокормить себя и свекровь, она вновь отправилась за город, как это было вчера и третьего дня. Снова шла она по узкой каменистой тропинке, ведущей к ячменному полю, смотря себе под ноги и не обращая никакого внимания на то, каким чудесным было сегодня начало нового дня.

А утро действительно было прекрасным. Особенно, в "нагорной стране", где человеку, оказавшемуся здесь случайно, трудно оторвать свой взгляд от пьянящих разум просторов земли обетованной. Огромные холмы, которые плавно переходили один в другой и таким образом создававшие сверху причудливые, но в то же время красивые, очертания, сливавшиеся на горизонте своей голубизной с небом, снизу выравнивались, создавая небольшие долины, чем и пользовались крестьяне, занимаясь здесь земледелием. На склонах голые известняковые плиты, свидетельствовавшие о когда-то росших здесь лесах, чередовались с виноградниками и масличными садами - произведением рук человеческих. Утром же происходило что-то необыкновенное. Когда долины еще мирно дремали под покрывалом легкой дымки, напоминавшей о ночной прохладе, когда запад был еще похож на плоскую картинку, лишенную каких-либо форм, восток вспыхивал золотым пламенем, предзнаменуя появление огромного светила, лучи которого уже через несколько минут даруют земле пробуждение. И где-то высоко в небе покажется олицетворение ожившей природы - огромный орел, с распростертыми крыльями парящий в абсолютной тишине.

Но девушка, казалось, даже не заметила всего этого. Всю дорогу она смотрела себе под ноги, стараясь не сходить с узкой тропинке, ведь рядом все было покрыто росой. Спустившись в долину, она направилась на новое поле, где до того ни разу не была. Говорили, что хозяин этого поля - добрый человек, заботящийся о своих слугах и позволявший бедным всегда собирать оставшиеся колосья. Но она мало верила людям в этой чужой стране и боялась их. Вчерашнее происшествие только убедило ее в правильности такого отношения. Жнецы были уже на поле и заметили идущую за ними девушку, но никто из них не подошел, чтобы спросить о цели ее прихода, которая была очевидной. Видя, что ничто не препятствует ей, и ничто не предвещает опасности, она успокоилась. Собирая колосья, девушка даже запела песню, которой научилась от Ноемини.

Но вдруг ей показалось, что кто-то за ней наблюдает. Она остановилась, оглянулась, - никого не было. Она опять подняла несколько колосьев, но что-то явно было не так. Отругав в сердце себя за лишнюю мнительность, девушка сделала несколько шагов вперед, как вдруг услышала позади себя чьи-то быстрые шаги. Оглянувшись, она увидела человека, одетого, как ей показалось, точно так же, как был одет вчерашний господин, желавший оскорбить ее. Ей стало страшно: "Может быть, это опять этот негодяй, решивший меня разыскать, чтобы вновь сделать свое гнусное предложение?"- подумала она. Но по мере приближения незнакомца, она разглядела и убедилась, что этого человека она точно не знает. "Какая разница, тот или другой? У всех у них одно на уме", - продолжала сомневаться девушка. - "Ты должна бежать, пока он не подошел слишком близко!" Она попыталась сделать несколько шагов в сторону, но, споткнувшись о камень, упала, почувствовав страшную боль в ноге. Боль становилась все сильнее и не позволяла встать. Незнакомец, увидев случившееся, поспешил на помощь.
- Не подходите ко мне! - закричала девушка, не контролируя уже от боли и страха то, что она говорит.
- Прости. Я не хотел  испугать тебя, милое дитя, позволь мне только помочь тебе встать, - тихо и нежно ответил тот.
Боль на некоторое время исчезла и вместе с ней - чувство страха, на смену которому пришла непонятная ей робость. Бедная девушка, услышав эти искренние, как ей показалось, слова, подняла свой взгляд с земли, чтобы посмотреть на того, кому они принадлежали. На нее смотрел средних лет человек хорошего телосложения. Черты его лица были просты и обычны для еврейского мужчины, но глаза, глаза - она еще никогда не видела таких глаз, которые одновременно извинялись перед ней, сочувствовали, сожалели и любовались ее лицом.  Ей показалось, что прошла вечность, и, опомнившись, она вновь перевела свой взгляд на землю, не зная, что говорить и как вести себя. Но он опередил ее и подал руку, чтобы она смогла подняться с земли.
- Меня зовут Вооз, а как звать тебя?
- Руфь,- неуверенно произнесла она свое имя, смутившись от неожиданной улыбки этого милого человека…