Анюта

            Прохлада стеклянной двери с надписью «Не прислоняться» - все, что нужно сейчас Анютиному горячему лбу. Собственно, почему бы и не прислониться? Кто осудит ее за это? Кругом все свои, усталые сограждане. Ни к чему им видеть эти слезы, которые текут, да текут, не спрашивая: хочешь поплакать, Анечка? Ужасно мешает папка с бумагами. Вот та сумочка, что через плечо, она еще ничего, болтается себе. А папка оттягивает руку.

              Мысли побежали по привычному кругу. Начальник-параноик, безденежье, однокомнатная квартира на троих, муж.

               Муж… Ставший чужим человек, с которым они спят, завернувшись каждый в свое одеяло, по краям слишком большого для их квартиры дивана.

               Когда-то он привлек веселую Анюту своей инопланетностью. За немногословием виделась глубина. Обижаясь, он по-партизански молчал. Анюта ломала голову: а теперь почему? А, что-то не то кому-то сказала по телефону. Расслабляться нельзя ни на минуту.

                Один из секретов своего мужа она разгадала на восьмом году совместной жизни. Он опасается, как бы его кто не использовал в своих корыстных целях. Отсюда Анютины холостые отпуска, сначала вдвоем с дочкой, позже в компании друзей. Отсюда ее десятикилограммовые сумки с картошкой, и необходимость пробиваться в жизни, одиноко размахивая картонным мечом. Так просто. Дальше разгадывать стало неинтересно. Пружина внутри Анюты, которую она так долго и аккуратно сжимала собственной рукой, распрямилась и улетела в стратосферу.

                Пересадка. Как играют гитарист и скрипачка в переходе! Анюта постаралась расправить плечи и улыбнуться. Да, ничего не поделаешь. И хватит лить слезы. Возьми себя в руки и разойдись с ним.

                Желание расстаться с мужем было всепоглощающим и острым. Анюта на секунду застыла в ступоре и двинулась дальше.
             
   В вагоне нашлось свободное местечко. Она целеустремленно ринулась к нему, плюхнулась, и быстро закрыла глаза. Дело принимало серьезный оборот. Главное – не тянуть с этим. Ждать больше нечего. Вот прямо сегодня, сейчас. Как только приду. Он уже должен быть дома, а ребенок у бабушки. Прямо с порога скажу: «Я так жить больше не могу. Ты меня больше не любишь». Фу, какая дешевка. И, к тому же, неправда. Он любит, как умеет. Какое это имеет значение? «Я тебя больше не люблю». Вот это честно. «Забирай все, что хочешь, и уходи». А ребенок? А что ребенок? С ребенком-то я ему дружить не запрещаю. Он и так общается с ребенком двадцать минут в день.

                Итак, прямо сейчас. Сразу. Анюта твердой поступью вышла из метро, шла к дому, сжав постаревшие губы.

                В квартире было темно и тихо, только в углу кухни урчал холодильник, да капала вода из крана. Пахло затхло, жилищем, из которого ушла любовь. Хорошо быть одной. Анюта заглянула в холодильник. Две банки с маминым повидлом стоят на полке, кастрюлька с вареным рисом и стограммовый брусочек сыра. Посетило привычное чувство раскаяния. Развод, не развод, а есть-то надо. Так, сумку на плечо, и вперед – за продуктами. Хозяйственная деятельность всегда действовала на нее облагораживающе. Выйдет ли что из тех дел и прожектов, что затеваются на службе, неизвестно, а тут положительный результат налицо. Было грязно, стало чисто. Созидание.

               Анюта торопилась в магазин. Новые мысли вертелись в голове. Я тоже хороша. Ну работа, ну карьера, ну зарплата. Ладно. Но что в доме-то творится? Что ни говори, мы сами отвечаем за то, что происходит с ними. И виноваты всегда двое. И что-то еще возвышенное, из Сент-Экзюпери.

               Она увлеченно покупала продукты, много продуктов, чтобы хватило дня на три-четыре. Йогурты ребенку. Ребенок уже все понимает. Будет переживать. Надо быть теплее. Надо начать с себя. Ведь получалось же это. И всего-то надо, из дома по вечерам не отлучаться, готовить ужин из двух блюд, садиться с ним рядом у телевизора, понимающе молчать, вовремя смеяться над политиками. Через неделю срываешь спелые плоды. Тонкое взаимопонимание, разговоры до рассвета. О буддизме и судьбах человечества.

              А в сущности, ведь он хороший человек. Для него не существует других женщин. Он не виноват в своих недостатках, таким уж он родился. Бедный. У меня полно подружек и приятелей, телефон звонит, не переставая. И все мне. А у него нет никого кроме нас. И ведь не просто же так сводит людей судьба.

             Анюта семенила домой с продуктами. Да, прямо сегодня, не откладывая. Новая жизнь. Надо обнять его на пороге, вкусно накормить. Постараться поговорить? Нет, этого, как раз, не надо.

              В квартире было по-прежнему темно и пусто. Анюта вымыла посуду, скопившуюся в раковине. Девять кружек и семь тарелок на троих. Это потому, что никто за собой ничего не моет. Через полчаса на сковородке скворчали котлеты, в кастрюле булькала картошка.

            Послышался звук поворачиваемого в замке ключа. Мгновенно вернувшееся отчуждение сказало Анюте: стой, где стоишь. Не здороваясь, вошел муж. Ботинки бросил посреди прихожей, кособоко, носами друг к другу. Не моя рук, вошел на кухню. Она молча нагрузила на тарелку котлет с картошкой и пошла за ребенком.