Победитель часть 2

В столовой было уже почти пусто. Время обеда закончилось, и за столиками сидели только несколько припозднившихся, из числа задержавшихся на задании, как Андрей, или же занятых ремонтом поврежденной по тем или иным причинам техники – ремонт этот, как он уже убедился, был в части скорее не действием, а некой стихийной силой, лишь изгоняемой из одной машины в другую, от подразделения к подразделению, по бесконечному кругу.
Он выбрал себе столик в углу, и достаточно уютно расположился за ним, поглощая остывший уже гуляш под аккомпанемент негромкого разговора двух небритых типов в комбинизонах без знаков различия, устроившихся напротив.
- Я тебе говорю – роботов сразу не гони, - втолковывал с жаром один из них, щуплый и чернявый, второму, такому же щуплому, но белесому, с причудливым шрамом на левой щеке, - пусти сначала пару танков на разведку, и раскручивай научную лабораторию – совершенствуй броню и оружие…
- Да пытался уже, наращивал. А как нарвался на атомные мины – пол-дивизии в радиоактивную пыль превратилось, и на вторую половину высыпалось…
Судя по разговору, эти ребята были из группы Стратегической Инициативы, а в их делах Андрей не понимал ровным счетом ничего. Все эти планетарные форпосты и материковые котлы были слишком далеки от его простого и реально ощутимого мира конкретных поединков. Он сделал глоток компота, в стакане с которым сиротливо плавала долька мандарина, и попытался ускорить поглощение гуляша, надеясь завершить дело до того, как содержимое тарелки окончательно застынет.
- И подводные лодки у них всегда рядом с островами кучкуются, - доносилось до него, - так ты по островку шарахни издалека мегатонн пять – они все вулканические, и так трескаются, что ни один гад рядом не выживет. А корабли, если рядом окажутся, волной приподнимет только легонечко – и сразу же камнем на дно. Я сам, когда ребята подсказали, не верил, а на Эсхольде V плацдарм захватывал – проверил. Сорок мегатонн на весь флот, и планета чистая.

Выйдя из столовой Андрей завернул в чайную, где давали пиво, и разжился двумя полулитровыми банками немецкого «Хольстена». Остаток дня он был предоставлен самому себе, и часть этого времени намеревался провести на лужайке за казармами, в тени деревьев, бездумно наслаждаясь жизнью.
Спустя примерно час и почти полторы банки он понял, что день прошел не зря.
Накатило приятное расслабление, а мир стал мягким и дружелюбным, - по крайней мере настолько, чтобы захотелось совершить в нем новый подвиг во имя торжества справедливости.
От созерцательной бездеятельности его оторвало мягкое деликатное покашливание. Медленно повернувшись, Андрей обнаружил рядом с собой присевшего на корточки типа весьма странной наружности.
Облачен тип был в стандартный пятнистый комбинезон, неумело ушитый по его тощей фигуре, с торчащей из-под него не первой свежести тельняшкой, и стандартные десантные ботинки на шнуровке. Был он, судя по всему, не так давно побрит наголо, но уже успел обрасти короткой рыжеватой щетиной, равномерно покрывшей его угловатый, обтянутый загорелой кожей череп. На переносице поблескивали небольшие очки в тонкой, прямоугольной формы, оправе, с толстыми выпуклыми стеклами, причудливо искажавшими темные, внимательные глаза. Руки тип сложил на коленях, свесив мощные, непропорционально остальному телу развитые кисти, какие можно накачать только при непрерывной работе в DOS’е.
- Извините, что беспокою, - негромко обратился тип к Андрею, - но у вас не найдется ли случайно для меня сигаретки? Свои, поверите ли, закончились, а вокруг уже все закрыто…
Судя по интеллигентной речи и некоторой скованности улыбки, это был один из полугражданских специалистов, занимавшихся разработками в рамках каких-то покрытых тайной программ. Андрей протянул типу пачку “кэмэла”, и тот выудил себе сигарету – осталось еще пять, а это означало, что так или иначе скоро придется идти в казарму за новой пачкой.
Тип тем временем пристроился рядом, щелкнул зажигалкой, прикуривая, и широко улыбнулся, собираясь, очевидно, вступить в беседу.
- Сергей, - представился он, - я тут неподалеку работал. А вы, я вижу, новенький?
- Да, недавно, - лениво ответил Андрей, подумав, что лишнего пива у него все равно не осталось, - а вы что, уволились?
- В какой-то степени, - смущенно улыбнулся тип, - нравится здесь?
- Не знаю, не понял еще. Странно немного…
- А… это пройдет, - тип как-то грустно усмехнулся, - если поначалу странно – это проходит, гораздо опаснее, когда странно становится в конце… - он глубоко затянулся, и исторг из себя струю дыма, - мне-то поначалу нормально было…
Андрей на всякий случай пожал плечами, и отхлебнул из банки уже заметно потеплевшее пиво.
- И чем ты занимаешься? - спросил он, окончательно убедившись в том, что одиночество его нарушено.
- Сейчас, наверное, почти ничем, а вот до этого в “бункере –А” сидел, - поймав непонимающий взгляд Андрея, тип снова улыбнулся, и пояснил, - понимаешь, “бункер-А” – это группа по искусственному интеллекту. Я им три года прозанимался… просоздавал, так сказать. Он, вернее, уже создан, но обучать надо, модели поведения закладывать… вот я и бился. Программа такая была, по автономным системам, так я, чтобы работала в любой ситуации, закачал в свой образец “Файнридером” мегабайт пятьсот буддистских разных текстов – все, что нашел – и запустил анализ. Я тогда сам этими делами увлекался сильно, медитировал по ночам… - тип замолчал, затягиваясь, - ну и спорили мы, конечно… и доспорились.
Андрей понял, что перед ним сейчас приоткроется одна из тайных страниц местной истории, но не мог решить, интересно ли ему это. Скорее для поддержания разговора он сочувственно вздохнул, и спросил:
- Сократили, что ли?
- Вроде того, - усмехнулся тип, - после того, как на учебных стрельбах мы первыми выстрелами накрыли капэ обеих сторон - получилось, понимаешь, что это кратчайший путь к завершению боевых действий – признали нас бесперспективными. А поскольку у подопечного к тому времени успехи в остальных областях поперли – системы там без кодов открывал, по одной сути их разгадывал, вирусы его никакие не брали – он говорил, что сила духа – лучший иммунитет – и научился без питания работать по месяцу… то есть, может и больше, просто мы больше не проверяли… Короче, сократили нас к чертовой бабушке. Провели, чтобы все по закону было, территорию как полигон, и шарахнули водородной бомбой. Объявили потом, что это – плановая проверка живучести. А какая там живучесть, когда на глубине в триста метров металл кипит? – тип вздохнул – ладно, что мы перед этим в виртуальную форму успели уйти по модему. С тех пор и блуждаем. Хотели в Тибет податься, да там у них “Макинтоши” стоят, нам еще трудно. Надо пока над avtoexec’ом помедитировать, - он помолчал, докуривая сигарету в несколько глубоких затяжек, и выпрямился во весь рост одним плавным движением, - ладно, мне пора, хочу на конференцию успеть в Южную Африку, там сегодня по коллективному сознанию будет беседа, я записался в прения, а мне еще на двух серверах пересадки делать.
Фигуру его на секунду затуманило каким-то хитрым “фотошоповским” эффектом, названия которого Андрей не помнил (прикладные программы никогда его не влекли, являясь проявлениями темного мира идеологических войн), и она растворилась в воздухе, оставив за собой лишь несколько быстро погасших ярко-зеленых полос.
Андрей допил пиво и закинул пустую банку в кусты, зачем-то смяв ее пальцами. Что-то нарушилось в гармонии вечера, сразу убив неуловимое его очарование. Было это “что-то”, конечно, не в рассказе странного типа, назвавшегося Сергеем, а в наборе ощущений, вызванных его появлением.

Он встал, собираясь уходить, но сделав несколько шагов остановился, вздрогнув от неожиданности, едва не врезавшись в неподвижно застывшую на краю поляны фигуру.
- Прохлаждаешься? – капитан отстраненно глядел сквозь Андрея, - не застудись, блин, тебе послезавтра на штурмовку, - капитан замолчал, неподвижно стоя на месте, отчего Андрей, не зная, что можно сказать, так же молча стоял перед ним, не решаясь идти, - ты, кстати, молодец, что по балке не сунулся, - капитан отпустил сквозь зубы желтый от никотина плевок, скатавший в вязкий шарик пригоршню придорожной пыли, - ребята еще в доме, передали – там у них в балочке от умников система объемного взрыва, на двести метров заряд, и фотодатчики японские… потом, наверное, в “кореле” ландшафт равняли… то-то мы в первый раз ничего понять не успели… - капитан глубоко вздохнул, и перефокусировал взгляд на его лицо, - так что, поздравляю еще раз. Ты к себе? - Андрей кивнул, и капитан вдруг резко хлопнул его по плечу, - пойдем, мы же соседи, посидим у меня, потреплемся…
Они медленно шли в сторону городка по обсаженной сиреневыми кустами дорожке, мимо плаца, на котором осипший сержант устало гонял сквозь сгущающиеся сумерки строевым десяток молодых из роты обслуги, мимо спортплощадки, где мелькало на турнике поджарое тело спортинструктора, куря “кэмэл” Андрея, и сохраняя то глубокосмысленное молчание, которое свойственно решившим сблизиться малознакомым людям.
Свет во всех корпусах, кроме одного, был погашен. Там, около самого крайнего в ряду приземистых бункерообразных строений, кучковалось несколько человек, негромко о чем-то переговаривавшихся и бросавших короткие взгляды в сторону мерцающих окон. Когда Андрей с капитаном проходили мимо, двери корпуса отворились, пропуская грузного мужчину в белом халате, пятившегося согнувшись под невидимой еще ношей. Андрей сбавил шаг, пытаясь разглядеть происходящее. Среди собравшихся у входа он разглядел странно сосредоточенного Николая Ниловича, яростно сосущего чубук причудливой трубки, из чего заключил, что произошло нечто действительно необычное.
Мужчина тем временем уже пролез в двери, и принялся все так же пятясь спускаться по ступенькам. Обеими руками держался он за край какого-то свертка, второй край которого оказался в руках у другого мужчины, столь же полного, невысокого ростом, с красным, блестящим лицом, показавшегося следом. Они медленно сошли вниз, развернулись вполоборота, и боком потащили сверток к чахлым кустам, где, как разглядел Андрей, уже лежало два таких же.
Дойдя до кустов, они тяжело бросили ношу на землю, и полусогнулись, упершись ладонями в колени, тяжело переводя дыхание. Край свертка задрался, и стало видно, что это обычная плащ-палатка, из которой высунулся рыжий ботинок на высокой подошве.
- “Абрамс”, - хрипло сказал капитан, - дрянь машина, сколько уже писали… надо вторую версию ставить, а она на сто шестьдесят шесть мегагерц рассчитана…
Стоявшие у крыльца зашевелились, подтягиваясь к зловещим сверткам, и один из них, невысокий, ладный и гибкий, в песочного цвета камуфляже, проскользнув вперед, присел, откидывая края свертков с противоположной от ботинок стороны. Все сгрудились позади него единой темной массой, сливая негромкие голоса в единый гул. Откуда-то появилась тонкая пачка листов, тут же пошедших по рукам – на листах этих размашисто ставили подпись, тут же торопливо передавая пачку дальше.
- Пошли, - капитан несильно толкнул Андрея в спину, - что толку торчать? Ребятам уже не поможешь. Пошли, выпьем за упокой отважных душ. И мы там тоже будем.
Где-то за кустами раздался негромкий рокот автомобильного мотора, и по фасаду противоположного корпуса мазнул отблеск фар.
- Санитарка едет, сейчас увезут. Пошли, ты еще молодой. Нечего здесь торчать.
Андрей повернулся, и пошел вслед за капитаном. Когда они прошли шагов пятьдесят, шум двигателя смолк, и раздалось лязганье дверец. Немного спустя до них донесся возмущенный бас:
- И что же теперь, я их там один буду таскать? Да на ваших харчах троих таких как я надо, чтобы только с места сдвинуть!
Андрей обернулся, но свет в корпусе уже был погашен, а слабая лампочка, горевшая в салоне старенького санитарного “РАФа”, не позволяла разглядеть ничего из происходившего вокруг.

Комнатка у капитана была небольшая, но уютная, с мягкими креслами и необычайно практичным журнальным столиком, на котором быстро удалось сервировать легкий ужин из пары тарелок бутербродов и запотевшей бутылки “Московской”, извлеченной капитаном из морозольника.
Он устроился в кресле напротив красочного, импортного, несомненно, происхождения, плаката с изображением тройки штурмовиков А-10 “бородавочников”, заходящих на цель в лучах закатного солнца. Позади у него оказалась репродукция с довольно известного одно время батального полотна ““Грачи” пролетели”.
Капитан сходил на кухню, и вернулся оттуда с двумя мокрыми еще стаканами, которые незамедлительно были наполнены примерно на треть вязкой от холода водкой.
Первый тост выпили не чокаясь, промолчав. Ледяная жидкость скользнула по пищеводу и вспыхнула в желудке, вспышкой этой заглушив страшную ломоту, вызванную за секунду до того в запломбированных амальгамой зубах. Андрей тяжело помотал головой и потянулся за бутербродом. Говорить сразу расхотелось, хотя желание получить объяснение мрачной сцены, свидетелем которой он только что оказался, не стало меньше. Просто возникла надежда на то, что капитан сам, как старший товарищ, расскажет все, что ему необходимо знать. Он поднял глаза на капитана и увидел, что тот, откинувшись в кресле и полуприкрыв глаза, старательно пережевывает кусок копченой колбасы – колбасу эту он ел по-домашнему отхватив пол-колечка, с той умиротворенностью на лице, которую можно встретить у наработавшегося в поле крестьянина, и которая сразу заставила Андрея вспомнить деда, проникаясь к капитану какой-то теплой симпатией.
- Да, - тяжело уронил капитан, открывая глаза, - вот так и бывает… фиг с ним – у нас, летаем даже не по двое, а в одиночку, а там – три человека экипаж, нарвались – и привет.
- Так… как же… - неуверенно выдавил Андрей, - они же это… как и мы, вроде?
- Вроде чего? – капитан настолько удивленно смотрел на него, что Андрей невольно смутился, - ты о чем?
- Ну, в смысле, это же симуляторы? Я понимаю, электронная там разведка… - жар от желудка дошел до головы, и мысли принялись немного путаться.
- Электронная… твою ять… - капитан  угрюмо усмехнулся, - ты шлем одевал?
- Ну, так это же – виртуальная реальность, - растерялся Андрей, - как же еще…
- Вот именно, что виртуальная, но реальность. Ты Гегеля проходил в училище своем?
- Проходил.
- Вот. Единство и борьба противоположностей – помнишь? Так и здесь. В шлеме две пластины есть – на затылок и на темя. Триста вольт, пятьсот ампер, - капитан снова откусил колбасы, и принялся сосредоточенно ее пережевывать, подав Андрею знак наливать, - не каждый раз, конечно, там генератор случайных чисел стоит, но пятнадцать – двадцать процентов на то, что сработает – всегда есть. Так что, сильно не подставляйся, - он подхватил стакан, и коротко махнул рукой, давая понять, что тостов не надо.
Чокнулись, и снова выпили. Андрей взял новый бутерброд, и пару минут сидел, ритмично двигая челюстями и пытаясь осмыслить услышанное.
- Так почему же никто не предупреждал? – спросил он наконец, - должны ведь…
Капитан внезапно всхлипнул, и согнулся в кресле. Андрей испугался, что ему стало плохо, но почти сразу понял по всхлипываниям и подергиванию спины, что тот просто смеется – как будто услышал незатасканный анекдот или просто увидел перед собой нечто до безобразия комическое.
- Ну, ты даешь… предупреждал… а ты о чем думал, когда условия тебе рассказывали – про пайковые нормы и надбавки всякие? Или хочешь сказать, что действительно купился на байку об исследованиях?
- Ну… не знаю… но что же это – своих?
- Я ж тебе объяснил – могут и сорок раз сбить, а живым останешься, – капитан махнул рукой, и коротко хохотнул, - а как-то вообще примочка была, не у нас, правда, в соседнем округе. Решили всю часть в единую сеть подключить. У нас-то каждый сам по себе, общаемся только в свободное время, а там решили эксперимент сделать. Нацепили всем по каске с проводами, и запустили. Сначала все, вроде, нормально пошло, а потом нет связи и нет… думали сперва, что режим секретности соблюдают, благодарность командиру объявили… но тут соседи жаловаться стали – там рядом строители расквартированы, вот они и стали звонить, что, дескать, запах тяжелый. Сами-то зайти проверить не могут, режим. Пришлось комиссию высылать. У меня друг там был в составе – направили. Я всех подробностей не буду говорить, тебе еще кушать, но, короче говоря, какой-то молодой придурок, как потом выяснилось, на взлете выпендривался, задел хвостом ангар, и со всем боекомплектом впилился в борт космическому крейсеру. Это, конечно, когда записи расшифровали, узнали. Рассказать-то некому было, сам понимаешь, эти крейсера – даже легкий – как минимум два реактора силовая установка, и в шахтах еще гигатонны четыре. С тех пор – строгий приказ вышел, чтобы больше пяти машин в сеть не сливали.
Андрей взял бутылку и наполнил стаканы до половины. Водка уже не была вязкой, хотя и оставалась холодной до ломоты в зубах. Пожар из желудка между тем перекинулся на все тело, наполнив теплом грудь и разогрев ладони. Пламя его гудело в отяжелевшей голове, взметая снопы искр, и Андрей вяло подумал, что в столь быстром распространении его виноват “Хольстен”.
- Так, а зачем же.., - пробормотал он, - вернее, кому это надо-то?
- А фиг его знает, - пожал плечами капитан, - надо, наверное, раз делают… я такими вопросами не задаюсь. Я просто летать люблю, а где еще у меня такая возможность в наше время будет? Ребят из своей старой части видел – так они без керосина по полгода сидят, а здесь я на всех новых машинах за год перепробовал… даже на “Еврофайтере” уже летал… - он поднял со стола стакан, покачал его в руке, от чего прозрачная жидкость ненадолго вспенилась, быстро, впрочем, вернувшись к исходному состоянию, и одним глотком осушил его, - а ты сам-то летать любишь? – неожиданно спросил он, указав при этом на Андрея рукой со все еще зажатым стаканом, как будто желая выделить его из некой массы, хотя никого больше в комнате не было. То, что стакан так и оставался зажат в кулаке, придавало жесту какую-то особую значительность.
- Люблю, - кивнул Андрей, несколько более энергично, чем стоило, из-за чего комната поплыла перед глазами, и ему пришлось сильнее сжать подлокотники кресла.
- Это хорошо… - задумчиво процедил капитан, - дам я тебе одну вещь, только не зачитай… за два дня успеешь?
Андрей снова кивнул, на этот раз уже более осторожно.
- Ну вот, почитаешь… такой штуки даже в библиотеке нет.
Капитан встал, и прошел за шкаф, где принялся шелестеть какими-то бумагами.
Андрей откинулся на спинку кресла, и прикрыл глаза. Сразу же пришло муторное ощущение того, что он сидит в кабине вошедшего в штопор самолета. Штопорил он в сплошной ночи, которую не нарушало даже свечение приборов, и только подпирающее снизу и сзади кресло напоминало о том, что беспомощное его тело не летит в абсолютной пустоте.
- Вот, держи, - он открыл глаза, и увидел, что капитан стоит прямо над ним, - смотри, береги. Их, таких, всего три штуки в мире осталось. А выходило – пятьдесят…
Капитан уселся обратно в свое кресло, вытащил из кармана помятую пачку бесфильтрового “Лаки страйк” и закурил. Пачку он бросил на столик, сделав приглашающий жест Андрею, после чего откинулся на спинку кресла, задрал подбородок и принялся пускать к потолку колечки дыма. Андрей уставился на обложку врученной ему брошюры – листов в сорок, пожелтевшей и изрядно обтрепанной. “Тактика и психология воздушной схватки” – прочел он. Немного ниже стояло слово “наставление”. Имени автора на обложке не было.
- Слушай, я о чем с тобой хотел поговорить, - голос капитана пробивался откуда-то издалека, и обрел ясность, лишь когда Андрей, с трудом подняв голову, уставился на говорившего, - я видел, ты с Доставунчиком общался?
- С кем? – искренне удивился Андрей.
- Да с этим, с Канжеуровым, с Сергеем. Брось прикидываться, на лужайке вы курили сидели, - капитан загасил окурок в опустевшем блюдечке из-под бутербродов, и вытащил новую сигарету, - может не знал ты просто, ребята его Доставунчиком прозвали. Так что я тебе сказать хочу – ты с ним поосторожнее. Он, все-таки, нежелательный элемент.
- Так что ж его не погонят?
- Ну, ты хватил… погнать – значит признать существование, а его один раз уже ликвидировали, столько денег в это угрохали… просто общаться с ним не стоит, а то… - в воздухе ощутимо повисла неловкая пауза.
- Особисту, что ли, заложат? – пьяно усмехнулся Андрей.
- Ну, особисту, не-особисту - не в этом дело. Но хорошего мало будет, поверь. Так что лучше как-то отмазаться.
- Как еще отмазаться?
- Ну, перекрести его что ли… только с серьезным видом, чтобы он поверил в то, что ты в это веришь. Тогда он исчезнет, и может быть, уже не будет приставать.
- Это как же получается? Как нечистая сила, что ли?
- Да при чем здесь нечистая сила? Просто… обижается он, что ли… Черт их вообще поймет, буддистов этих… но ему, типа, обидно, что кто-то всерьез во всякие эти нечистые силы верит… или религии он не любит – по крайней мере, Нилыч наш его откровенно нехристью называет, - капитан пожал плечами, и Андрею стало понятно, что ему действительно нет никакого дела до объяснений, - я просто тебя хотел предупредить, парень-то ты неплохой, летаешь нормально… вон как “камова” этого срубил – а он ведь, гад, тоже до того как разжиреть, нашим братом-летчиком был… гербалайфщик хренов… - лицо его стало злым, и каким-то обиженным.
- Так что, просто перекрестить, и отвалит?
- Я же тебе говорю, главное, чтобы он поверил, что ты это всерьез делаешь. Хотя тоже, - капитан внезапно залился смехом, - всякое может быть… - видимо, воспоминание было очень смешным, потому что он, махнув рукой, перегнулся вдруг в кресле, и некоторое время судорожно всхлипывал. Потом он снова выпрямился, вытер тыльной стороной ладони лицо, и пояснил, - тут просто пенка такая вышла с неким Рахметовым – это прапор был со второй роты. Тому тоже присоветовали перекрестить, а он же узбек какой-то, не хотел сначала, и согласился, только когда его Доставунчик совсем заколебал – лез, блин, голову морочил… ну Рахметов его и перекрестил. А рожа-то, видимо, не слишком честная была – откуда у прапора честная рожа? – и тот, гад, прикололся на свой манер… вспыхнул, завопил что-то по-латыни, всю столовую – а дело в обед было – серой задымил, и пеплом рассыпался. Ему-то что, он, небось, до сих пор смеется, а Рахметова, беднягу, в психиатрическое отделение везти пришлось… два месяца там промаялся, серу кололи… потом комиссия – и на дембель по статье… в религию ударился, крестился, говорят… сейчас, вроде, в монастыре где-то на Севере живет, грехи замаливает. А классный мужик был. Через него что хошь достать можно было… - капитан вздохнул, пристально посмотрел на бутылку, и решительно разлил остатки по стаканам, - ладно, Андрюха, давай еще по одной, и отбиваться будем. Завтра снова день тяжелый.
Андрей поднял странно тяжелый стакан, поднес его ко рту, и провалился в гудящую темноту.