Небо надежд

Дэйв осторожно разжал пальцы, и верёвка тут же потянулась вверх преданным хвостиком за получившим долгожданную свободу аэростатом. Взгляд Дэйва рассеянно следил за тем, как этот небольшой тёмно-серый шарик поднимается всё выше и выше, унося с собой к небу всё самое сокровенное из того, чем Дэйв обладал в этой жизни, как он присоединяется к сотням и сотням таких же шариков, хоть как-то скрашивающих давящее однообразие пасмурного осеннего неба.
В смятой и потрёпанной жизнью пачке "Мальборо" оставалась всего одна сигарета. Дэйв задумчиво повертел её в руках - она и понятия не имела, что ей предстояло стать последней в его жизни. Он закурил. Скомканная красно-белая пачка упала мимо урны, но Дэйв, поразмыслив секунду, решил не поднимать её. Наводить порядок в этом городе больше не имело смысла.
Спускаясь с помоста, он прислушивался к тому, как подошвы его ботинок глухо стукались о старые деревянные ступеньки. Он знал, какой запах царил там, под этим древним помостом из плохо оструганных досок - смешанный запах пыли, старого дерева и лёгкого волнения, присущего всем торжественным - и не очень - церемониям, проходившим здесь, на главной площади Города. Дэйв помнил этот запах с детства - тогда они забирались под помост и часами сидели там, слушая усиленный микрофонами голос Канцлера и наблюдая за грациозным танцем мириадов пылинок в косых лучах солнца, проникавших в щели между старыми, но всё ещё крепкими досками...
Ронни стоял поодаль, пристально наблюдая за Дэйвом, и в его огромных карих глазах явственно читалась тревога. На первый взгляд братья были абсолютно непохожи - сумрачный и холодный Дэйв с выдающимися скулами, впалыми щеками и узкими серыми глазами и жизнерадостный оптимист Ронни с его шапкой русых волос, карими глазами и вечно растянутым в улыбке большим ртом, делавшим его похожим на лягушонка. Но всё это бросалось в глаза лишь в первое мгновение - стоило понаблюдать за двумя братьями хотя бы с минуту, как тут же замечались одинаковые жесты, идентичные гримаски и ещё великое множество различных мелких чёрточек, благодаря которым все сомнения в их родстве сразу исчезали. И оба брата идеально подходили на отведённые им судьбой роли старшего и младшего - несмотря на разницу в четыре года, Дэйв казался старше лет как минимум на десять.
Ронни заговорил первым, когда Дэйв поравнялся с ним, и они вместе двинулись вниз по Цветочной улице.
- Мы уходим, - сказал он, и его странная, скорее вопросительная, чем
утвердительная интонация неловко повисла в воздухе.
Дэйв легко пожал плечами:
- Может быть.
- Что значит "может быть"? - голос Ронни взволнованно подрагивал, - Дэйв, все уходят. Город ухолит.
- Я знаю, братишка, - Дэйв улыбнулся и легонько взъерошил волосы брата пятернёй, -   успокойся. Всё будет нормально.
Он помолчал и добавил:
- Надо зайти к дядюшке Мо.
- К дядюшке Мо? Ты думаешь, он ещё   не уехал? Ведь его жёнушка одной из первых начала вопить о том, что пора уходить!
- Его жёнушка, может быть, и уехала, - усмехнулся Дэйв, - но уж никак не сам дядюшка Мо. Вот увидишь.
В этом Дэйв был абсолютно прав. Дядюшка Мо не только не уехал, но
ещё  даже не покинул своего постоянно места за стойкой своего небольшого уютного барчика. Он, конечно же, уде собрал все свои вещи и отнёс их в старый "фольксваген", притулившийся в переулке - и, кстати, был чертовски удивлён тем, как многое из того, что кажется важным в повседневной жизни, можно абсолютно спокойно оставить. Все его пожитки уместились в чемодан, не занимавший и половины заднего сиденья. Как Дэйв и предполагал, дядюшка Мо собирался стать одним из последних покидающих Город. И те, кто вместе с ним собирался замыкать шествие уходящих жителей, сидели сейчас в баре, потихоньку потягивали свои любимые напитки и негромко переговаривались о том и о сём, словно это был всего лишь обычный вечер и в Городе не происходило ничего необычного. Практически любой житель Города мог без труда предугадать состав этой компании. И когда Дэйв и Ронни вошли в бар, они увидели там именно тех, кого и ожидали увидеть.
В самом дальнем  и тёмном углу расположился сеньор Контос, старый учитель, чей возраст был никому не известен - возможно, даже ему самому. Он казался такой незыблемой принадлежностью Города, что когда какому-то умнику-историку пришло в голову выяснить, когда же сеньор Контос появился в Городе, все смотрели на него, как на умалишенного. Сама идея казалась кощунственной - сеньор Контос не приезжал, сеньор Контос был всегда. Как и обычно, он сидел в своём углу с таким видом, словно его абсолютно не интересовало происходящее в баре, однако это впечатление было обманчивым - как бы глубоко ушедшим в свои собственные мысли он не казался стороннему наблюдателю, он никогда не пропускал не единого слова.
Поближе к входу за круглым столиком расположилась Великая Троица - пекарь Энди Беккер, хозяин автомастерской Билл Лезенби и шериф Маркус Мюллер. Прозвали их так, конечно же, за то, что они практически всегда и везде были вместе с самого детства, когда их семьи жили в одном доме. На их столике красовалась непременная бутылка текилы, уже наполовину пустая. Что любопытно, никто из них никогда не пил текилу за пределами заведения дядюшки Мо.
И, наконец, возле стойки, рядом с дядюшкой Мо, со своим вечным пивом и вечной газетой восседал сам Рино Росси, огромный и импозантный, владелец местной телестудии. Ни один из этих старожилов не повёл даже бровью, когда Дэйв и Ронни вошли в бар. Казалось, что их даже ждали.
- А, вот и братья Джэймс! - голосом, от которого начинали подрагивать оконные стёкла, возвестил Рино Росси, - Мо, угости братьев за мой счёт!
- Какой ещё твой счёт, когда сегодня вся выпивка за счёт заведения, - отмахнулся дядюшка Мо, водрузив на стойку перед братьями литровую бутылку виски и две рюмки. В ответ на удивлённый взгляд Дэйва он проворчал:
- Ладно, чего уж там, всё равно сегодня никто не пьянеет.
Дэйв наполнил обе рюмки и спросил:
- А где же наш доблестный парикмахер? Я думал, он тоже будет здесь.
- Он и собирался, - кивнул дядюшка Мо, - но его зять, этот пройдоха Филлипс, смылся раньше всех, оставив Элис одну. А она ведь на шестом месяце. Так что старина Роман уехал вместе с дочкой.
- Его нетрудно понять, - заметил Рино Росси, шебурша газетными страницами, - будь у меня такая очаровательная дочь, я бы даже не задумывался, ехать мне с ней, или остаться в компании кучки старых пердунов вроде нас. Не переживайте, молодые люди, - кивнул он братьям, - вас я к данному определению не отношу.
- Может, выпьем за то, что ещё не стали старыми пердунами? - подмигнул Ронни Дэйву.
- Отлично! - и они дружно опрокинули рюмки в рот.
Дядюшка Мо тоже отпил немного виски прямо из бутылки, а потом крикнул:
- Энди, сделай нам музыку!
Энди Беккер, не отрываясь от занимательной покерной партии, изо всех
сил саданул каблуком по стоящему у него за спиной музыкальному автомату. В том что-то треснуло, захрипело, щелкнуло, а потом воздух наполнился голосом Джона Ли Хукера, предлагавшего всем присутствующим положить руку ему на бедро.
- Когда вы уходите? - спросил Дэйв дядюшку Мо, не поднимая глаз.
- Как только я обыграю этих двух бездельников, - подал голос Маркус Мюллер, на что двое остальных игроков ответили дружным саркастическим "Ха!", а Билл Лезенби не преминул добавить: "Значит, годков так через пять ".
Дядюшка Мо проигнорировал шутников:
- Скоро, - сказал он, - а ты хочешь пойти с нами?
Дэйв некоторое время задумчиво крутил в руках рюмку с виски, потом допил и помотал головой:
- Вообще-то нет. Я думаю остаться.
Похоже, Ронни был единственным, кого эти слова удивили. Но он
удивился за всех  - его и без того огромные расширились от ужаса, от самого настоящего ужаса. Старожилы же лишь переглянулись и больше никак не прореагировали - казалось, что в тот момент, когда они смотрели друг на друга, между ними на каком-то недоступном другим уровне произошёл некий обмен информацией, и было тут же принято общее решение. Они приняли это сразу, и лишь Рино Росси едва слышно промолвил:
- А мы-то думали, что это будет старый Контос.
И старый Контос в углу тихонько кивнул, словно он и сам так думал.
Дядюшка Мо протянул руку через стойку и сжал ладонь Дэйва своей.
- Ты уверен? - тихо спросил он.
- Не знаю, - пожал плечами Дэйв, - думаю, надо посоветоваться со Стефани.
При этом заявлении глаза Ронни расширились ещё больше. Дядюшка Мо же лишь кивнул:
- Правильно. Стеф всегда была мудрой женщиной. Она подскажет тебе, что надо делать. Позвони ей.
И он протянул Дэйву монетку. Тот мгновение непонимающе смотрел на
неё, потом кивнул и отправился к телефону.
Ронни проводил его затравленным взглядом, потом перевёл полные отчаяния глаза на дядюшку Мо.
- Дядюшка Мо, - почти простонал он, - что всё это значит?
- Ронни, - дядюшка Мо крепко сжал ладони Ронни в своих, - я слышал, ты дружишь с дочкой Растов, Анжелой. Так вот, я бы тебе посоветовал найти её и уходить из Города вместе с ней.
Ему было жалко Ронни - парень был явно сбит с толку и казалось, что он изо всех сил сдерживается, чтобы не расплакаться.
- А как же... как же... Дэйв? -  почти прошептал он.
- Дэйв должен остаться.
- Зачем?
Но на это старожилы лишь молчали. Ронни переводил взгляд с одного на другого, но они не могли ничего сказать. И тогда заговорил сеньор Контос.
- Город умирает, Ронни, - сказал он из своего дальнего угла, - именно поэтому мы уходим. Именно поэтому мы снимаемся с места, оставляем всё и уходим неизвестно куда. Этот город должен умереть.
Ронни хоте было возразить, сказать, что всё это он знает и так, но сеньор Контос остановил его жестом руки.
- Дай мне закончить, Ронни. Город умирает - но мы не умираем. Ты видел все эти воздушные шары в небе над городом, и ты знаешь, что с этими шарами мы все, каждый житель отправили в небо свои самые сокровенные мечты. И кто-то должен остаться здесь, чтобы всё это было не напрасным.
- То есть, - голос Ронни по-прежнему дрожал, - вы хотите сказать, что кто-то должен остаться, чтобы все эти мечты исполнились?
- Да, - кивнул старый Контос, - остаться и умереть вместе с Городом.
- Но ведь он - моя семья, - прошептал Ронни.
Дядюшка Мо вышел из-за стойки и обнял сбитого с толку юношу.
- Все мы чьи-то семьи, Ронни, - промолвил он, и Ронни, уже не сдерживаясь, разрыдался, уткнувшись ему в плечо.
Когда Дэйв оказался в телефонной кабине, он на мгновение испугался,
что не сумеет вспомнить номер. Однако пальцы сами, без его помощи нажали на нужные кнопки, и через мгновение раздался долгий гудок. Дэйв закрыл глаза. Сердца билось о рёбра, словно ненормальный заключённый о стены тюремной камеры. После четвёртого гудка Дэйв подумал, что никто уже не подойдёт, и тут же он услышал, как трубку сняли и следом раздался голос, тот самый, такой близкий и родной. Этот голос сказал:
- Алло, - сказал так буднично и просто, как будто и не было вовсе никакого пожара, ни похорон, ни последовавших за ними долгих и пустых лет.
Дэйв прислонился лбом к холодному стеклу дверцы.
- Привет, Стеф, - сказал он.
- Привет, Ди.
Ему вдруг жутко захотелось расплакаться. Вот просто взять и разреветься, уткнувшись лицом ей в колени, а она бы лишь молча поглаживала его волосы...
- А ты всё там же?
- А я всё там же , - согласилась она, - сижу и жду, когда ты мне позвонишь. А ты всё не звонишь и не звонишь. Чего так?
- А чёрт его знает, - усмехнулся он, - ты же знаешь меня, я до этого и не додумался даже.
- О да! Где уж было тебе, мой милый тормоз, додуматься до самого простого! Ведь ты всегда всё чертовски усложнял.
Дэйв улыбнулся. Нет, чёрт побери, эту женщину даже четыре с лишним года в загробном мире ни капельки не изменили.
- Стеф, мне нужен твой совет.
- Вовсе нет , - возразила она, - ни черта тебе не нужно. Ты всё и так знаешь.
- Знаю? - тупо переспросил он.
- Знаешь, - безапелляционно подтвердила Стеф, - просто тебе надо было услышать мой голос, чтобы это понять.
- Надо было? - снова переспросил он и тут же ответил сам себе, - да. Надо было.
Они немного помолчали.
- Стеф?
- Что?
- Как ты там без меня?
- Нуу..., - он прямо видел удивлённую гримаску и неопределённое пожатие плеч, - да вроде бы ничего, нормально.
В этом была вся она - ни за что не признается, что скучала. В трубке раздался приглушённый щелчок - звук, который он узнал сразу же.
- Стеф, ты, что, куришь?
- Ага, - беззаботно заявила она и выдохнула дым прямо в трубку, - знаешь, это здорово: можно курить сколько угодно и не волноваться о раке лёгких.
Они снова немного помолчали.
- Стеф? - наконец сказал он, осторожно, словно боясь спугнуть её, - ты знаешь, что я написал на своём шарике?
Она ответила не сразу.
- Да, - наконец сказала она, и из её голоса исчезли все шутливые нотки.
- Как ты думаешь, получится?
- Не знаю. От меня ничего не зависит. Но если бы ты знал, как мне этого хочется.
- Наверное, там тебе некому быть личной маленькой язвой, а?
На это она не ответила. По крайней мере, сразу. Зато когда она вновь заговорила минуты через две, в её голосе снова звучали обычные язвительные нотки.
- Ладно, всё, хватит болтать, пора делом заниматься. А то мне ещё за телефон платить надо будет.
Дэйв рассмеялся:
- Хорошо, жадина несчастная. У тебя там чай есть?
- Ага, с плюшками и с вареньем, - если бы дядюшка Мо когда-нибудь слышал подобные интонации в голосе Стеф, он бы трижды подумал, прежде чем отзываться о ней как о мудрой женщине. Дэйв же давно привык, что Стеф говорила серьёзно чрезвычайно редко.
- Тогда грей чай и жди меня. Я скоро приду.
- Ладушки.
- Стеф?
- Что?
- See you in the afterlife.
- Fuck you, - ответила она и повесила трубку.
Дэйв секунду держал трубку в руках, слушая короткие гудки, а потом
аккуратно повесил её на место. В баре уже было пусто - теперь, когда даже старожилы ушли, Дэйв не сомневался, что в Городе он остался один. На одном из столиков лежал предусмотрительно оставленный дядюшкой Мо внушительный кусок пиццы. Дэцв улыбнулся - он даже и не думал о еде, а теперь, посмотрев на эту пиццу, понял, что она ему совсем не помешает. Рядом с пиццей лежала салфетка с небольшим посланием, очевидно, от Рино Росси. Размашистым, но аккуратным почерком на салфетке было написано: "Встретимся за линией горизонта, где свет ярче, ночи богаче, а наши друзья всегда с нами!"
- Аминь,- пробормотал Дэйв с набитым ртом и спрятал салфетку в задний карман брюк.
На улице он первым делом осмотрелся, пытаясь понять, куда теперь
идти. Пустые и безжизненные дома вовсе не угнетали и не давили - наоборот, они казались очень грустными и хотелось их пожалеть. Дэйв постоял мгновение на месте, дожёвывая последние кусочки пиццы и удовлетворённо поглаживая живот, потом смачно рыгнул и понял, куда ему нужно идти.
Стоящему на церковной колокольне Город был виден, как на ладони. Однако Дэйву ничуть не хотелось смотреть на Город - он знал, что тот ни капельки не изменился и уже не изменится никогда. Дэйву от этого даже не было  грустно. Он смотрел на восток, туда, куда уходили люди.
Ему ещё был виден хвост людской колонны. Он видел последних людей, видел старый "фольксваген" дядюшки Мо, ползущий на одной скорости с пешеходами, видел Антона, его племянника, катающегося на велосипеде взад и вперёд сбоку от колонны, видел идущую рядом с "фольксвагеном" Великую Троицу - похоже, они продолжали играть в покер даже на ходу.
Никто не оборачивался.
Дэйв ещё мгновение смотрел им вслед, а потом и сам шагнул за ними.

21/09/99 21:54

мне он нравится тем, что он написан от начала и до конца за один присест. Просто он меня сразу настолько захватил, что я чувствовал, что если я решу прерваться, он мне всё равно не позволит. Он, правда, на мой вкус слегка мелодраматичен, ну да ладно. Вообще вся эта история получилась из того, что я услышал песню Pink Floyd High Hopes.  Я её за время написания рассказа прослушал раз двадцать, так она меня вставила. И ещё был смешной момент, когда я печатал. Я слушал OK Computer, и у меня всё время самые душераздирающие песни приходились на самые душераздирающие моменты.    



-
            

-