Девочка, что живёт в комнате с видом на небо

Пара слов от автора: а неба-то никакого сегодня и нет. Вот так-то.


А с прошлой пятницы они почему-то начали оставлять в её комнате свои вещи. Началось это настолько неожиданно, что когда в пятницу, вернувшись домой и войдя в свою комнату, Ана заметила кожаную перчатку, комфортно расположившуюся на подлокотнике её дивана, она лишь подумала: "Наверное, кто-то из них оставил", и как ни в чём ни бывало принялась расстёгивать пиджак, отвернувшись к шкафу. Только на третьей пуговице она наконец поняла, и её пальцы застыли, оставив несчастную пуговицу на полпути. Ухватившись для надёжности за дверцу шкафа, Ана медленно развернулась и уставилась на перчатку. Ту, казалось, ничуть не смущало столь пристальное внимание - она продолжала отдыхать с видом праведной труженицы, только что вернувшейся домой после напряжённого дня. Её спокойствие как будто говорило Ане: "Пожалуйста, смотри, сколько захочется, только не приставай с дурацкими вопросами", и в голосе слышалась усталость. Осторожно, почти что на цыпочках, Ана приблизилась к дивану и легонько ткнула перчатку пальцем, словно проверяя, крепко ли она заснула. Перчатка терпеливо снесла и это, и даже безропотно позволила взять себя в руки. Ана погладила кожу, уже слегка потёртую на ладони, повертела перчатку в руках. Перчатка была явно мужская - внутри неё Анины пальчики начинали беспокоиться и страдать боязнью открытого пространства. Внимательно изучив свой трофей, Ана легко улыбнулась и положила перчатку обратно. Её хозяин, возможно, ещё вернётся за ней. И, согретая этой неожиданной мыслью, Ана вернулась к шкафу.
И действительно - в тот же вечер перчатку забрали. Однако её владелец по какой-то причине предпочёл проделать это инкогнито, пока Ана ужинала на кухне и читала попавшийся на глаза журнал. Журнал был старый, и к тому же дурацкий - из тех, что печатаются на тонкой цветной бумаге и больше всего на свете интересуются тем, с кем же спит та или иная знаменитость. Благодаря этой компании Ана существенно расширила свой кругозор - ведь было бы истинным позором умереть, так и не узнав, что Мик Джеггер когда-то спал с Дэвидом Боуи. Усмехнувшись, Ана отправила журнал в мусорное ведро под раковиной и, посмотрев мгновение на грязную посуду в раковине, пришла к выводу, что мыть её ей было совершенно-таки в лом. "Ну и чёрт с ней", решила она и выключила свет на кухне. На пороге большой комнаты она на мгновение задержалась, задумчиво посматривая на тёмный прямоугольный ящик на тумбочке и прикидывая, не отдаться ли ему. Но решение присяжных оказалось не в его пользу - за последнее время Ана не сумела припомнить ни одного случая, когда он её хоть чем-нибудь порадовал. А перспектива тупо щёлкать с канала на канал, заранее зная, что нигде ничего не найдёшь... В общем, Ана отправилась в свою комнату.
И застыла на пороге, увидев, что перчатки уже нет. По идее, она, конечно, могла куда-нибудь завалиться, но Ана знала, что её всё-таки забрали. То, что они снова сделали всё в обход неё, её почти не обидело - они всегда так делали. "Жопы", беззлобно пробормотала она сквозь зубы, и отправилась к книжной полке - решать, что бы такое почитать на пятьдесят четвёртый раз.
Позже они оставляли у неё расчёски, зажигалки, очки и прочую мелочёвку. Один раз Ана обнаружила под подушкой чужой носок: держа сию драгоценную находку в вытянутой руке, она со смехом заявила: "Ну, знаете ли, это уже слишком!". Они, похоже, услышали: носок был изъят практически сразу, за то время, которое у ней ушло на умывание. И с каждым предметом повторялось одно и то же: он исчезал так же незаметно, как и появлялся. Ана даже начала подумывать о том, чтобы повесить на стену табличку: "Граждане! Будьте внимательны! Не оставляйте свои вещи!"
Во вторник - а может быть, это было в среду: дни недели для Аны путались, пряталась один за другой, норовя выпихнуть вперёд другого, словно расшалившиеся детишки, и точно она могла ручаться лишь за субботу и воскресенье - её навестила мама. Сделала она это, как всегда, без малейшего предупреждения - доказывать ей, что телефон вовсе не какое-то новомодное излишество, а изобретение, которое было сделано ещё до её рождения, было совершенно бесполезно. Именно в этот день Ана решила совершенно не напрягаться по поводу еды и ограничиться парочкой тостов на ужин - как следствие, маме было совершенно нечего предложить. Не то чтобы это было проблемой, ибо мама, как всегда, принесла всё с собой. Разбирая три огромные сумки, Ана с тоской думала о том, насколько замечательна способность мозга её матери к отфильтровке ненужных раздражителей - объяснять ей, что Ана получает достаточно даже для троих и, как следствие, не испытывает ни малейших трудностей с питанием, и к тому же с детства не любит солёные помидоры, было опять-таки совершенно бесполезно.
Мама, как всегда выгрузила на Ану огромное количество совершенно ненужной ей информации - о знакомых, незнакомых, о коллегах, о их детях, друзьях и домашних животных, которые совершенно невоспитанны и гадят где попало. Ана ни капельки не противилась этому потоку информации - она понимала, что для матери это было всё равно что дышать, и давно научилась относиться к этому философски. Мама сидела на стуле в её комнате и, попивая чай, рассказывала о своих покупках, а Ана слушала её, пристроившись с чашкой кофе на подлокотнике. Вскоре в рассказе мамы наметился переход к ещё одному излюбленному фрагменту - и не успела Ана моргнуть глазом, как мама уже вытаскивала из сумки свёрток с материалом, говоря, что он просто идеально подходит к обоям в комнате. Не говоря ни слова, Ана взяла у матери свёрток и, даже не разворачивая его, унесла в прихожую и положила в мамин пакет, пристроившийся рядом с её пальто. Мама лишь вздохнула и покосилась на окно за своей спиной, но всё-таки ничего не сказала.
В тот же вечер на кухне забыли белую керамическую кружку с написанным на ней красными буквами именем "Стас". Ана не обратила на кружку особого внимания - она уже привыкла к их рассеянности и даже иногда начинала беззлобно ворчать. Однако именно хозяин этой кружки - или тот, кто пришёл её забрать, стал первым из них, кого Ана увидела.
На трельяже в её комнате жил Малдер - мохнатый плюшевый зверюга с длинным носом и смешными лапами. Назван он был, конечно же, в честь известного телеперсонажа, ибо агент Фокс Малдер был мужским идеалом всей женской части её семьи (то есть её младшей сестры, их мамы и её самой). Малдер имел привычку шебуршиться по ночам и бормотать себе под нос что-то про истину, которая, как известно, где-то там - причём Малдер владел несколькими языками и менял их в зависимости от настроения и погоды. Ана уже давно привыкла к этой его ночной деятельности, и это совершенно не мешало ей спать. А в ту ночь Ана проснулась как раз от того, что Малдер вёл себя непривычно тихо. Разглядывая кусочек луны, любопытно заглядывающий в окно, она тихонько позвала Малдера по имени, и тут же услышала ответный шорох - правда, почему-то из коридора. Приподнявшись на подушке, Ана разглядела Малдера на своём обычном месте - он мирно спал, привалившись боком к зеркалу и слегка подсвистывая длинным носом. Ана улыбнулась и, аккуратно откинув одеяло, сунула ноги в тапочки - нужно было посмотреть, кто же тогда был в прихожей.
Осторожно подойдя к двери, она выглянула в коридор. В прихожей стоял мужчина и аккуратно вешал пальто на вешалку. По всем его движениям было видно, что он старается делать всё по возможности тише. Света было катастрофически мало, и разглядеть его поподробней было совершенно невозможно. Повесив пальто, он столь же аккуратно вдел ноги в принесённые с собой тапочки - чем ужасно развеселил Ану: она видела, что до этого тапочки были зажаты у него под мышкой - и на цыпочках двинулся на кухню. Посмотрев секунду ему вслед, Ана тихонько прикрыла дверь в коридор и вернулась в кровать. Он старался вести себя потише и не беспокоить её - пускай же пребывает в иллюзии, что ему это удалось. Малдер что-то тихонько буркнул во сне, и Ана, переворачиваясь на другой бок, ласково муркнула ему в ответ.
Утром она обнаружила в раковине ложку - её ночной гость пил кофе и не удосужился её убрать. Хорошо хоть кружку за собой помыл, подумала Ана, и тут же неожиданно чихнула. "Будь здорова, дорогая", пожелала она самой себе, и подумала, что гость, возможно, пил из своей кружки, которую, кстати, и забрал. За ложку она была на него не в обиде - помыть её было парой пустяков.
Она включила чайник и открыла дверцы шкафчика, чтобы достать оттуда кофе и варенье. Открыла - и так и застыла, держась за ручки на дверцах. Из самого угла шкафчика, забившись за пакеты с крупой, на неё испуганно взирал крошечный енот. Размером он был не больше пачки чая, а его пушистый хвост был едва не больше его самого. В его жёлтых глазах ясно читалось огромное удивление - словно он всю свою жизнь провёл в этом шкафчике за пакетом с рожками, а тут пришло какое-то неизвестное чудовище и теперь таращится на него, как будто оно здесь хозяин. Ана смотрела на него с точно таким же выражением. Потом аккуратно закрыла дверцы шкафчика и опустилась на табуретку - подумать.
Доставать енота из шкафчика ей совсем не хотелось. Не то чтобы она имела что-то против енотов в целом и против данного конкретного лично, однако ей было немножко боязно - чёрт его знает, может, он совсем дикий, возьмёт да и покусает. Оставлять его там тоже было не лучшим вариантом - вдруг он ей продукты попортит. В конце концов, совершенно неизвестно, чем питаются еноты, живущие в кухонных шкафчиках: может быть, больше всего на свете они любят растворимый кофе в металлических банках. А вдруг он там ещё и нагадит? И продукты пропитаются чудным енотовым ароматом? В общем, рисковать не стоило, и Ана решила пойти на компромисс - оставить енота в шкафчике, но вытащить оттуда всё остальное.
Когда она снова открыла дверцы, енот, как раз занятый чесанием бока о стенку, замер в неудобной позе и удивлённо мигнул. Быстрыми движениями, надеясь, что енот не станет ей препятствовать, Ана вытащила из шкафчика кофе, пакеты с крупой и макаронами, сахар и варенье и составила всё это на стол. Енот никак не отреагировал на её действия, лишь молча провожал глазами исчезающие продукты. На мордочке его застыло недоумённое выражение. В процессе Ана решила не лишать енота совсем уж всего и оставила ему три пластмассовые банки с рисом и гречкой, рассудив, что им он не сможет никак навредить, даже если и захочет.
Позавтракав и собравшись уходить, Ана вдруг остановилась перед дверью. Всё-таки енот в шкафчике был проблемой, и эту проблему как-то надо было решать. Надев туфли, она остановилась в прихожей перед дверью, подумала секунду и объявила, обращаясь к пустой квартире:
- Значит, так, друзья-товарищи. Ставлю вопрос ребром - или сегодня вечером кто-нибудь забирает зверя, или я вешаю занавески на окно, - и, дивясь своей собственной решимости, она закрыла за собой дверь.
В тот день по пути домой с работы ей захотелось вина. В небольшом
магазинчике возле дома она купила бутылку красного, и лишь поднимаясь по лестнице вспомнила, что сегодня, возможно, у неё будут гости. Вытаскивая ключи из сумки, Ана мотнула головой в ответ на мысль, что она купила вино именно поэтому. Ничего подобного - она купила вино себе; ну, а если кто-нибудь к ней действительно придёт, значит, ему - или ей - просто повезло.
Дома она, разувшись, первым делом выудила из бара стакан и штопор и тут же открыла бутылку. Только выходя из большой комнаты с бокалом в руке, она заметила висящее на вешалке светло-коричневое пальто. Удовлетворённо хмыкнув, Ана прихватила из бара ещё один бокал и отправилась на кухню.
   Продуктов, которые Ана сложила на столе перед уходом, там не было. На плите стояла синяя кастрюля, из которой подозрительно пахло чем-то вкусным. В раковине в дуршлаге стояли сваренные макароны. На столе возвышалась красная бутылка кетчупа, а рядом с ней восседал тот самый енот и неторопливо кушал что-то с руки сидящего за столом молодого человека, помахивая от удовольствия полосатым хвостом. Молодой человек, наблюдавший за енотом с любовью во взгляде, не заметил прихода Аны. Енот тоже.
- Ну, давай, жри быстрее, - пробормотал молодой человек еноту, - мне ещё масло в макароны закинуть надо, а я даже не знаю, где оно.
Ана не удержалась от соблазна вмешаться в столь трогательную сцену:
- В морозилке, - сказала она, поставив бутылку и бокалы на стол, отчего и енот, и молодой человек чуть не подпрыгнули, - я сама достану.
Отколупнув от застывшего сливочно-масляного айсберга кусочек масла,
Ана закинула его в макароны и переложила те, в свою очередь, в пустую кастрюлю. Потом вытерла руки о полотенце и села напротив молодого
человека. Тот смотрел на неё с точно таким выражением, с каким на неё взирал енот утром из шкафа. Потом опомнился:
- Я мясо потушил, - сказал он слегка извиняющимся тоном, - не знаю, как получилось, но пахнет вкусно. У вас только базилика, жалко, нет, с ним бы ещё лучше было.
Ана сморщила нос:
- Не люблю базилик.
- Да? - удивился молодой человек, - интересно. У вас столько разных приправ, очень разнообразных..., - он не нашёлся, как закончить и замолчал.
- Ага, -  Ана кивнула на бутылку вина, - ты стесняешься или за тобой поухаживать?
- Да нет, я и сам могу, - он небрежно плеснул вина в бокал. Енот молча наблюдал за ними со странным выражением лица.
Они отпили вина. Ана наблюдала за своим гостем. Ей казалось, что это
именно он приходил ночью с тапочками под мышкой. Он был, безусловно, симпатичен, но в его внешности было что-то мягкое, излишне мягкое, делавшее его чуть более женственным, чем нужно. Даже выражение лица у него было мягкое, отчего хотелось взять его и посадить на трельяж рядом с Малдером - пусть поучит мужественности.
- Твой? - кивнула она в сторону енота.
- Ага, - молодой человек чуть не засиял от радости при упоминании любимого зверя.
- Как зовут-то его?
- Это не он, это она, и зовут её Лиза, - как только он это сказал, енот тут же пристально посмотрел на него и тявкнул, - в смысле, Элизабет. Она, видите ли, когда-то была очень важной особой, королевой или вроде того, и привыкла к почтительному обращению. Очень не любит фамильярности.
- Очень приятно, Ваше Величество, - с улыбкой кивнула Ана еноту, и тот в ответ мотнул головой столь степенно и важно, что Ана не выдержала и рассмеялась. Енот в ответ на это презрительно фыркнул и, спрыгнув со стола, решительно засеменил куда-то.
Ана со своим гостем проводили его взглядом.
- Обиделась, - пояснил молодой человек, - ну ничего, ей это полезно, спесь хоть немножко выйдет.
Он тоже поднялся из-за стола и подошёл к плите попробовать мясо. Ана наблюдала за ним, потягивая вино из бокала.
- А тебя как зовут? - спросила она.
- Меня? - молодой человек застыл с ложкой на полпути ко рту: похоже, вопрос застал его врасплох, - ну, вообще-то Брайан.
- А не вообще?
- А не вообще - никак не зовут. Нам имена особенно-то и не нужны. Это вы непривычные, а нам ничего - мы по-другому общаемся. Мясо, по-моему, готово.
Ловким движением он снял кастрюлю с конфорки - Ана заметила, что он
с лёгкостью сделал это голыми руками, снял с сушилки две тарелки и принялся накладывать. Вообще на её кухне он орудовал как у себя дома - знал, где вилки и ложки, знал, куда убирать продукты. Похоже, он был здесь не раз.
Мясо было действительно отменным - он знал толк в готовке. Они чокнулись, провозгласив тост за этот ужин и принялись сосредоточенно жевать. Ана с удовольствием заметила, что он не только нашёл всё нужное для тушёного мяса на её кухне, но и принёс кое-что с собой - она точно помнила, что последнюю фасоль она съела ещё четыре дня назад.
- А я думала, что тебя зовут Стас, - сообщила она ему, подкрепляя свои слова движениями вилки в воздухе. Брайан перестал жевать и удивлённо уставился на неё - сходство с енотом тут же вернулось.
- Почему это?      
- Ну как почему - из-за кружки.
- Ааа, это, - протянул он и рассмеялся, - это не моя кружка. Я её в поезде нашёл.
- Понятно, - Ана вытерла рот заботливо приготовленной Брайаном салфеткой и отставила пустую тарелку, - от этого, кстати, можно перейти к главному предмету нашей беседы, не так ли? Переход, по-моему, вполне логичный.
- Вполне, - кивнул сразу же переставший улыбаться Брайан, - только давай не на кухне, хорошо?
Ана пожала плечами:
- Хорошо. Ты посуду помоешь?
Он посмотрел на неё с такой укоризной, словно она предположила, что
он собирается тайком похитить все её сбережения:
- Конечно, помою. А вы кофе будете?
- Нет, спасибо - вино же есть. И бросай ты это своё "вы": я себя чувствую старой коровой. По-моему, я не намного тебя и старше.
Брайан рассмеялся:
- Если уж но то пошло, то и совсем не старше. Это я просто так выгляжу.
- Тем более, - кивнула Ана, - ну, что, пошли в комнату.
Он кивнул и взял бутылку вина со стола. В комнате Ана, как всегда,
устроилась на подлокотнике, а Брайан расположился на полу напротив неё. Но сперва он долго копался в её дисках и кассетах, пока не откопал там что-то, что он и засунул в центр. Ана с интересом ждала начала музыки - интересно, что могут слушать такие волшебные персонажи; а когда музыка зазвучала, она удивлённо уставилась на Брайана.
- Что это? Я не помню ничего такого.
- Ну да, - спокойно кивнул он, - у тебя этого диска и не было до сегодняшнего дня. Его, кстати, вообще ни у кого из вас нет - это одна из нас.
Ана с интересом прислушалась. Музыка была прекрасна - причём
сказать чем именно было абсолютно невозможно. Вкрадчивый и невероятно обаятельный голос сливался со звучанием непонятного инструмента и создавал звук настолько магический, что казалось, именно так звучит душа. А может быть, так звучали лёгкие росчерки облаков на темнеющем небе, взирающем на Ану и Брайана через окно без занавесок.
- О чём ты хотела поговорить? - сквозь обволакивающую пелену музыки голос Брайана звучал совершенно по-другому: он казался и не голосом вовсе, а звуком ветра в несуществующих занавесках, вибрированием натянутых струн рояля, перешёптыванием Малдера с собственным отражением в зеркале, скрипом пера по бумаге, шорохом уходящих с песчаного берега волн и биением её сердца одновременно. Сам Брайан тоже был другим - словно через него стали просвечивать причудливые пустые комнаты, и в то же время он остался непрозрачным. Ана медленно подняла свои руки к лицу - и поняла, что изменился не Брайан, а она сама. Она видела свои пальцы, свои ладони, которые были теми же пальцами и ладонями, с которыми она жила уже в течение столького времени -  и в то же время она видела пульсирующие в них города, связывающие их дороги, людей в городах и бьющиеся сердца каждого из них.
- О вас, - сказала она, чувствуя, что она произнесла это на совершенно незнакомом языке, - о том, зачем вы оставляете у меня свои вещи.
Брайан ответил ей на том же незнакомом языке, однако она прекрасно его поняла:
- Это не мы. Это твоя квартира. Мы не знаем, почему. Просто с некоторых пор она не пропускает некоторые вещи, и за ними приходится возвращаться, вот и всё.
- Вот и всё, - эхом откликнулась Ана.
- Да. А про занавески ты это сегодня зря. Это же шантаж чистой воды.
- Я знаю, - кивнула Ана, - просто иначе никто бы не пришёл. Забрали бы Лизу по-тихой, и всё.
Брайан пожал плечами:
- Скорее всего, ты права. На самом деле ты просто не представляешь, что могло бы случиться, если бы ты повесила занавески. Нас здесь очень много, и для нас твоё окно - это единственный путь туда и обратно. Ты же знаешь, что нам нужно приходить и тем более нужно возвращаться.
- Знаю. А можно это делать... как-нибудь по-другому? Не по-тихой за моей спиной, а заходить в гости, чаю иногда выпить?
Брайан покачал головой:
- Увы, нет. Здесь не такое место. Я здесь сейчас просто потому, что случай исключительный. И, кстати, оставаться здесь мне стоит огромного труда. Нам правда иногда тоже хочется зайти, поговорить, но мы просто физически не можем.
Ана смотрела в пол на разворачивающиеся в ковровом покрытии битвы.
- А не могли бы вы найти другой путь? Не ходить через меня совсем? - почти прошептала она.
- Нет.
- Но почему?       
       Брайан улыбнулся:
- Потому что ты Девушка, Которая Живёт в Комнате с Видом на Небо.
- Что? - Ана удивлённо посмотрела на него.
- Да-да, это про тебя. Когда-то давно один молодой человек написал о тебе сказку. И он назвал тебя там именно так. В его сказке в твоём окне начиналась лестница, по которой можно было подняться прямо в небо и сесть на облако, свесив ноги. А если в небе была радуга, то можно было устроить в ней возню, а потом со смехом отмывать под душем все семь цветов, и тогда ванна становилась похожей на радугу. Радуга могла одним концом заходить прямо в твою комнату и упираться в ковёр, а ты иногда её не замечала и запиналась об неё.
Ана смотрела на него во все глаза:
- Ты хочешь сказать, что кто-то написал такое... про меня?
- Ага, - кивнул Брайан, - про тебя?
- Слушай, а у тебя есть эта сказка?
- В смысле?
- В смысле, почитать. Ты можешь мне её принести?
- Не-а, - помотал он головой, и тут же поспешил добавить, видя, как улыбка начала сползать с её лица, - но я могу тебе её рассказать.
Ана с лёгкой улыбкой посмотрела на Брайана, потом перевела взгляд на
пристроившегося у зеркала Малдера. Казалось, её пушистый друг усиленно подмигивал ей пластмассовым глазом, подбивая соглашаться побыстрее. У её отражения в зеркале, похоже, тоже не было на этот счёт ни малейших сомнений - оно смотрело на Ану с улыбкой и легонько кивнуло. Ана задумчиво повертела в руках бокал с вином, и из образовавшегося от этого крошечного виноворота грациозно выплыл столь же крошечный парусник с болтающимися на мачтах лохмотьями вместо парусов и плавно закачался на уже успокоившейся поверхности. "А ты знаешь, что небо иногда просится в твою комнату, но не входит, потому что не поместится?" - прошептал ей на ухо чей-то незнакомый голос. "А ещё небо иногда хочет поменяться местами с морем, потому что хочет, чтобы и в нём тонули", подумала Ана в ответ на это, и тот же незнакомый голос тихонько рассмеялся. "А иногда - правда совсем редко", думала Ана, легко почёсывая Малдера за ухом, отчего у него периодически начинала рефлекторно дёргаться задняя лапа, "небо действительно меняется местами с морем, и ему это сходит с рук. Никто этого не замечает, и небо радуется, как ребёнок, и потом у него целую неделю хорошее настроение и совсем не хочется плакать. А девушка, которая живёт в комнате с видом на небо, сидит на подоконнике и думает о том, что облака похожи на волны. Она ведь не знает, что облака и есть волны. Она ведь не знает, что главное - это найти первую ступеньку. А дальше уже будет легче...".
И парусник в бокале поднял паруса и взял курс в открытое море.

16\03\2000        15: 31

  Огромное спасибо за этот рассказ двум девушкам, родившимся седьмого февраля: Маше и Жанне(непосредственно девушке, которая живёт в комнате с видом на небо). Посвящаю этот рассказ им.