Доберманы не говорят

«Восточное побережье охватили пожары...» Голос диктора утопал во взлетном гуле, прекращаясь и выплескиваясь в перепадах турбин. Растворившийся на подъеме грохот бетона выбил звуковую полосу и машина мягко стекла в нарастающую высоту западного коридора. Блеск океана, утренний охлажденный воздух впивался в стекла иллюминатора остаточной водяной пылью.

Я опустил фильтр, пластик темного синего цвета и откинулся спиной в кресло. Плотная синтетика рубашки раздражала, Стэн превосходно переносил полеты, я же не мог избавиться от напряжения до самой посадки, поглощая алкоголь и колу, врываясь в параноидальный ступор и ощущая каждый сантиметр прилипшего к телу пластика. До таможни и после, оставаясь вовлеченным в распад системы, как бы не отказывалось сознание воспринимать оставаться сознанием ощущать. Каждый выплеск посторонней эмоции, шаг стюардессы в мою сторону, шепот пилотов по перемежающейся километрами связи, бросаемый взгляд с параллельного кресла - глаза, как продольные бирюзовые кристаллы, доход и шевроле, ожидающий в стоячем скопище машин на терминале выхода - я отслеживал каждый вдох, пока он смотрел в мою проваливающуюся сторону. Серый костюм вбил себе в горло струю спрея и я отвел взгляд. Его астма убьет его раньше, чем он дойдет до первого таможенника со словами о том, что тот подозрительный парень, наверняка затарен под самое... Словом , все это порядком раздражало. Машина набрала высоту и легла в грув, вибрируя низким гулом и проваливаясь в потоки воздушных течений.

Территория срыва, до основания и обратно.

Оба подростка слетели в кювет, отстранение, священник по выходным, секретная область брюшной артерии. Они производили выход - немного синтетики, позволяющей выть и быть в принципе рядом.

Дом для престарелых преступников. Культовая обитель.

Восторг поражения - ниспадающие петли разрыва, мы преходили в свободный полет, черт, как это просто, оказаться вне, не быть и не ощущать. Город под жестким днищем плавленого титана оставлял желать лучшего. Возможное из существующего, насилие.

- Парень не пройдет, это как пить дать, абсолютно несовместимо, распад и все такое. Ну, вы понимаете, о чем я.

Расплавленное окно выбило непроходящий луч полосы взлета над бетоном.

Четверть восьмого, полое скучающее существо сбросило латунный засов, бар закрыт. Оставайтесь прожигать свои деньги пятистами ярдами ниже, по бульвару.

Я переходил контроль, руки в окружении панды, я объясняю, это просто - два шага вне и всё, можешь послать почтой.

Два объема синтетики, двести таблеток -е- и что еще помешает тебе нарушить закон. Прямо перед дверьми, стекло и пара чипов, они распахивают плоскость.

Нарушение закона ведет к созданию новых законов, обычная прописная истина, способ отказаться и быть величественно принятым во всякий бред, оставаясь принимать решения на грани, все слабее и без остановки повторять что то типа воскресных молитв, рассыпаясь в утреннем свете всполохами воспоминаний и желанием жить. Чудовищная перспектива.

Двери съехались за спиной беззвучной помпой стекла и сжатого воздуха, поле расстилалось, поглощая самолеты и цистерны горючего, пожилой в ветхом вельвете агент легко взял меня под руку и спросил, наклоняясь дыханием побережья к плечу, какой я предпочитаю. Солнечный день мог обратиться кошмаром. Однажды я оказывался так же близко, ископаемые не давали мне спать, пепел заносил землю, вращение, казалось, не прекратится, оставляя выходом адаптацию, в свою очередь ведущую, стоило только попробовать, к кататонии и пятнистому цвету разлагающейся плоти, если удастся незаметно скользнуть обратно в пустыню и оставаться вне досягаемости по крайней мере месяц. Я остановился на легкого серебристого блеска монстре, двухтурбинная люфтганза, возвышающемся метрах в ста впереди и мы скользнули на электрокар, беззвучно и внезапно, он так же легко сжимал мой локоть и табачный запах от его пиджака начало сносить назад, по мере нарастающего движения. Мы нырнули в тень огромного корпуса и до меня начал доходить смысл происходящего в той мере, за которой ничего кроме паники и внимательного рассуждения, потрясая связкой ключей и высушенных голов.

- Постойте, это не тот самолет. Я абсолютно уверен, мы свернули не туда. - Я прекратил истерически растирать запястье и невозмутимо отстранился от агента, вглядываясь в скопление воздуха над бетоном. Агент расправил спину и беззвучно втолкнул меня на трап, отвратительное побочное сооружение авиационной отрасли, ребристое и покрытое пульсирующей резиной, я наступал на живое и затаившееся тело глубоководного хищника, готового броситься и растерзать, с ног, рваные раны, волны крови, острые клыки впиваются в тазобедренные кости, развороченное тело падает, скатывается с ребристого чешуйчатого панциря, затухающее сознание ловит всплески солнца, крик не проходит сквозь смятую чудовищным ударом грудь и последний, уже неощущаемый удар в бетон. Я осторожно наступил на основание его огромной спины, сдерживая панику. Мягкость агента усугубляла положение, он определенно не осознавал опасности и спокойно вдавливал каучук, поднимаясь в разверстое бортовое отверстие...

- Ваши инструкции просты, их всего две. Первое, как вы уже могли услышать на предварительном освещении, вы должны встретиться с человеком...- он протянул оранжевый почтовый конверт, слишком идеальный для пересылки и без каких либо пометок и штампов, кусок плотной оберточной бумаги. - Здесь вся информация по вашему объекту. Так вот, вы должны сами решить, каким способом будете осуществлять данное задание, единственное условие - два дня. Два долгих полных дня, с учетом перелета по часовым поясам. Никакого оружия, никакого сопровождения, после посадки вы будете предоставлены сами себе. Снимете номер на ваше усмотрение, гостиница напротив канала, адрес в конверте, с обслугой общайтесь на уровне ну хотя бы резидента турагенства, не принципиально. Он завтракает обычно около восьми, бар на первом этаже, пунктуален, постарайтесь это использовать в полной мере. Место и время, повторяю, зависит от вас. Способ ликвидации так же произволен, но вы, и это второе - должны начать с сонной артерии, это условие нашего договора, или контракта, как вам угодно. По исполнении возвращайтесь той же компанией, в аэропорту вас встретит наш агент. Да, и не забудьте, вы абсолютно самостоятельны, никакого наблюдения. Так что мне остается лишь полагаться на ваш здравый смысл и на нашу договоренность. - Он облокотился на пластиковый стол и посмотрел поверх меня. - Надеюсь, все пройдет гладко и вы сможете уже на этой неделе вылететь за пределы страны. - Этот ублюдок улыбался, понимая, вне всякого сомнения, что никуда вылететь мне не светит, разве что внутрь головы, как любил подшучивать Стэн. Я вернусь и все, ничего лишнего, ничего за пределы их власти. Да ладно, это должно было произойти, даже чайки разбивают свои глупые носы о проходящие грузовики, пикируя на сорванной скорости по побережью. Он позволил мне разглядеть полное отсутствие угрозы на всасывающемся в себя лице и допил кофе, не отрываясь взглядом от стены за моей спиной.

Я не должен был лететь сюда, в маленький банановый рай, как описывал Стэн, и как оказалось реально - такой реальный ад, за транспортировку - пожизненно, полные болота змей, начиная с посадочного терминала. «Эта страна даже на карте указана сноской, какая таможня, так, пара пигмеев!» Мы накачивались будвайзером в баре и Стэн расползался по стойке, как плотный сгусток пыли, я внимал ему и представлял экзотику, тропическая лихорадка, запрещенные болезни и огромный питон, проползающий через стадо бизонов. Какие бизоны в джунглях? Словом, я купился на его уговоры и сутками позже взлетал, сжимая подмышками пожизненное, примотанное к телу скотчем. Двести грамм отборного, легко впитывающегося кровью героина и двести таблеток, до сих пор не могу понять, кому могла понадобиться психотропная клубная смесь в этом глушняке - но Стэн убедительно настоял и уже в воздухе я представил пигмеев с перекошенными в кислых улыбках лицами, исступленно вытаптывающих некий танцпол, лужайку с жрецом посередине, обколбашенным круче всех. Меня даже не вычисляли, я потел, как обреченный лихорадкой, взгляд разваливался в параноидальном блеске и полицейский, вполне разумный, в форме и плавных движениях просто подошел и осадил меня дубинкой под колени. Солнце расплавило мой мозг, я не осознавал, что происходит, я невиновен - пытаясь кричать что то в этом духе я опустился на прорезиненный ковер и чувствовал сдираемую рубашку и с треском отодранные пакеты мелькнули перед моим мутным взором. Это был полностью спланированный момент катастрофы, идеальный и чудовищный в своем совершенстве.

И вот - что то вроде чуда. Кофе, вежливая учтивость и предложение замочить кого то на побережье, в обмен на мою полную невиновность. Я схватился за это и понимал, что лишь оттягиваю развязку. Что ж, это все же лучше, чем начать гнить немедленно и я, естественно, согласился.

Пустота провалов памяти оставляет лишь место, незаполненное событиями. Ты начинаешь помнить вне событий, распыляясь в витринах и лобовых стеклах, ощущая, что грань пройдена, но остаток еще более недоступен и нескончаем. Мир спасается путем войны, какой идеальный и восходящий бред. Агент покинул меня, скользнув по трапу, и я остался один. Высота над землей, в этот раз я действительно разглядывал джунгли, изумрудные пятна в сиянии воды и скученных облаков. Сотни тысяч лет разум пытался населить эти дебри и все кончилось тем, что разум относит на запад, ленивые обезьяны цепляются за проводников и туристы тонут в наркотическом восторге бреда. Стюарт, девочка лет восьми прикатила стойку и я почти почувствовал желание развалиться в баре. У них не было будвайзера но закатывать истерику не имело смысла и я вдавил в себя минеральный привкус углекислоты. Спросил время и уткнулся в тошнотворные выпады пульсирующей в воздушных ямах машины. Около двух часов, катастрофа в самом разгаре.

Час ланча еще приближался и я занялся изучением газеты - развлечения и спорт, поглядывая на табло над портьерской стойкой и проваливаясь в проходящих мимо туристов полным отсутствием. Все было просто, я перережу ему горло и свалю отсюда, но не туда, где готова мне участь полностью предаться заключению. Естественно, я ни на секунду не сомневался, что они следят и контролируют все мои действия. Слишком самоуверенно и глупо оставлять меня одного. Я собирался сделать это и, пользуясь ослаблением их внимания, раствориться, влиться в туррейс, увидеть Стэна и, у меня были причины желать этого, разбить ему голову. Вполне справедливо.

- Не желаете отведать лангуста, здесь его готовят просто изумительно, - восточного типа, в мягком твиде и шортах, легкий акцент и сама учтивость, он даже склонялся, говоря. Типичные японские выходки. - Если не возражаете, я вас провожу. - Он приподнял брови и мягко развернул ладонь, в сторону двери. Определенно, это часть отвратительного события, происходящего со мной. Я улыбнулся, пытаясь легко выползти из вязкого глубокого кресла и, уже на ногах, протянул ему руку, назвавшись Стэном. Мягкие глаза японца излучали радушие и полную неинтоксированность организма.

- У меня есть информация о вашем объекте. Только - он вскинул на меня взгляд, мы протискивались по узкой улочке между декоративными пальмами и допотопием такси, - должен вас предупредить, это никоем образом не отразится на вашей самостоятельности. Я имею ввиду, меня просили напомнить вам, что вы полностью предоставлены сами себе. Я - всего лишь некоторая корректировка, координация ваших действий. Дело в том, что сроки сокращены. Вы должны закончить сегодня же и вылетать - в его руке появилась глянцевая книжка люфтганзы, - ночным рейсом. - Витрина рядом с нами отражала все его эмоции и слабо дрожала, издавая неприятный звук стекла на грани раскола. Я осторожно опустил билет в карман и сообщил ему, что впервые в этих местах, не мог бы он составить мне компанию и навестить буддистский храм, что, как я узнал из гостиничной брошюры, внизу по улице.

«У меня есть информация!»

Точильный камень выбивал звук в раскаленном воздухе, растворяясь за руками человека в штанах, похожих на набедренную повязку, смуглого полинезийца с тысячным гаремом, он растекался лезвием по грубой скорости высекания, солнце играло с его работой. Далеко на востоке есть страна, он живет там, владеет обширной столицей с оборотом нефти и исключает возможность быть точильщиком в бомбее. Он отстраненно реагирует на события, происходящие вне, наследует банки и категории. Но однажды, происходит это периодично, но невозможно отследить порядок, он оказывается в самой гуще сити бомбея, отстреливая сталь с ножей, наслаждаясь своей принадлежностью и обращаясь в свою противоположность. Кошки приходят слушать его молитвы сотнями, меховой ковер устилает улицу перед его станком и он идет, растворяется в пустующих кварталах своего сознания и возвращается обратно, туда, где он преисполнен силы быть чем то и бессилием не быть ничем.

Шов раскатной ленты выбил плеск крови, я вдавил голову японца прямо в камень, он не кричал, соскочивший нож впился в него насилием и багровым отсутствием света, точильщик осел на тротуар, бормоча слова ужаса и страха и не отстраняясь от орошающей его крови, корчилось небо и обезьяны орали в джунглях, призывая и отрекаясь. Черт подери, где это чертово состояние отрешения, невозможно находиться и отсутствовать одновременно, во всяком случае, не сейчас. Я вытолкнул истекающее тело в витрину и предпочел соскочить в переулок, неимоверно узкое петляющее направление, сжимая в руке только что заточенный и проверенный тесак с лезвием marines, не ожидая развития в данной ситуации более того, что уже произошло. Крики и вопли остались сзади, пропали за поворотом улицы и стихли. Абсолютный мир и покой. В этом городе, видимо, принято убивать японцев путем раскроения их черепа работающим от переменного тока на шести тысячах в секунду диска спрессованного под давлением кварца.

Движение по искореженному пространству вело к реке, к каналу. Исключительно европейский район, две стороны, разделитель с жезлом и линия детей - из автобуса в колледж. Мило. Галлюцинирующий маниакальный убийца, вспоровший тихий курорт бредом и осквернивший кровью. Катастрофа, полный распад.

На берегу я увидел овцу, реальное животное.

Объект. Необходимость вела меня, раскаляя и внедряясь в отсутствие решений. Проход по полосе отчуждения занял меньше времени, я располагал и мог объективно осознавать. Лифт, задний выход, такси и аэропорт. Меня волновал таксист, но с этим я считал возможность справиться. Ожидание. Он выйдет, не дрогнув. Я вошел в номер.

Нет необходимости осознавать, если ты действуешь по правилам и предусмотрен системой. Автоматизм в таких случаях на грани рефлекса и я просто вошел и впился в него, оставаясь и отслеживая. Он сидел на кровати, спиной ко мне и его спинные пластины отсвечивали проходящее в раскрытые окна солнце, он читал, читал с монитора, раскрытого прямо на огромной кровати. Хвост тяжело лежал на сияющем тусклом паркете и легко качался, эмоции на нормальном уровне. Я позволил себе несколько секунд насладиться этим изыском рептильного совершенства, его открытая спина, легкий шум с улиц и джунгли прямо в окне, ты все таки можешь увидеть обезьян... Лезвие пробило мощную шею, между серповидных грубых пластин, он издал рык и откинулся на кровать, кровь рывками выплескивалась через вытянутые челюсти, хвост содрогнулся и чудовищным ударом отбросил меня к стене. Он повернулся, перевалился на брюхо и я видел желтые, скрытые отвращением глаза, пока кровь не начала скатываться на пол, вспыхивая в слое пыли.

Обезьяны продолжали орать.