Победитель часть 3

Утром, проглотив натощак стакан кефира, он изнурительно долго бежал, выгоняя из крови яд, бежал, пока не заныло сердце, и за время этой пробежки дал себе окончательный (пятый, считая с курсантских времен) зарок никогда не мешать пиво с горькой. Потом он принял контрастный душ, от которого полностью прояснилась голова, и отправился готовить машину к завтрашнему вылету.
Корпус встретил его неожиданной тишиной. Никто не курил у входа, не толкался в коридоре (который был вообще пуст, если не считать застывшего «на тумбочке» солдатика, являвшегося, в принципе, скорее частью мебилировки), не матюкался из-за неплотно прикрытых дверей. В этой тишине шаги его звучали как-то нескромно громко, и Андрей поймал себя на том, что старается ступать потише.
Толкнув дверь своего кабинета, он с облегчением обнаружил, что пустота корпуса оказалась все-таки кажущейся. Капитан сидел за своим столом, выстукивая на клавиатуре какой-то рваный ритм, настолько увлекшись своей работой, что в первую минуту даже не повернул головы в сторону вошедшего.
Настучавшись, по-видимому, вдоволь, он размашисто ударил по клавише «ввод», и оттолкнулся от стола, в результате чего отъехал в сторону на своем шестиколесном роскошном кресле (предмете, как узнал уже Андрей, зависти всей роты – призе за победу в каких-то соревнованиях). Отъезжая – по дуге – он поднял голову, и, увидев Андрея, приветственно вскинул руку.
- Зря пришел, - сказал он, опережая вопрос, - сегодня все отменили, ни учебы не будет, ни боевых.
- А что же так? – удивился Андрей.
- Да соседи ночью учудили. На третьем этаже у нас ракетчики сидят, чтоб им неладно было, - капитан махнул рукой, как будто отгоняя насекомое, и полез в карман за сигаретами, - решили за ребят отомстить… ну, за танкистов, что вчера… - он закурил, и пробормотал, как бы безо всякой связи с предыдущим, - семьдесят шесть мегабайт! И как они успели впятером такую дуру сварганить?
- Семьдесят шесть чего? – переспросил Андрей, к тому времени успевший развернуть свое кресло и усесться в него.
- Мегабайт, - повторил капитан, - ракета, блин. Оружие возмездия. Заставь дурака богу молиться… Решили внести свой вклад в общее дело, за ночь написали программу, и послали на супостата ракету. У самих система вырубилась наглухо – из-за той же ракеты, как я понимаю – так они ее с Центрального поста кинули. А без контроля Центрального ни одну машину не выпустят, так что, до тех пор, пока вся она по модему не уйдет, никаких полетов. Можешь идти гулять. Я вот сижу, осваиваю тут одну штучку – электронный секретарь. Письма сам пишет. Только стиль задай, и основную идею, а он уже расстарается. С утра одно сделал – надо тут послать подруге… так веришь-нет, аж слезу у меня вышибло. Да сейчас еще заказал – домой, родителям, чтобы не переживали. Дескать, у сына все нормально, и гадов бьет, и их не забывает… так что, иди, но помни – завтра летишь. Как голова?
- Порядок, - бодро отозвался Андрей, вставая.
- Ну и ладно. Книжку почитай. С большой душой написано.
Капитан махнул ему на прощание рукой, и вновь придвинувшись к машине, уставился в экран, беззвучно шевеля губами.
- Может, я немного с машиной повожусь пока?
- Что? – капитан оторвался от компьютера, недоуменно уставившись на него, - с машиной? Нет, исключено. Без контроля Центрального нельзя. Разреши я сейчас – с меня потом семь шкур спустят. Иди, иди, гуляй.
Андрей вышел на улицу, потоптался немного на крыльце, выбирая, в какую сторону податься, и, твердо решив, что в клуб он все равно не пойдет, а в спортзале после вчерашнего никакого толка не выйдет, отправился на вчерашнюю лужайку. Слова капитана воскресили воспоминание о полученной брошюре, и сейчас, нащупав ее во внутреннем кармане куртки, он решил спокойно почитать ее, лежа на травке.
Лужайка оказалась пуста. Он забрался в густую тень могучего дуба и, вынув книгу, наугад раскрыл ее.
Пожелтевшие страницы были покрыты убористым, но легко читаемым текстом – с каким-то особенно строгим начертанием букв, свойственным специальной литературе советского периода.
«Лобовая атака, – начал читать он, - испытание не для слабонервных. Лобовая атака, - это настоящая проверка собственных возможностей и бойцовских качеств. Тот момент, когда воздушный бой переносится из трехмерного пространства на одну-единственную прямую, часто становится кульминацией схватки. Это как раз та ситуация, в которой победителя определяет не техническое превосходство летательного аппарата, а исключительно сила духа и бойцовские качества.
Приняв решение проводить лобовую атаку, помни: инициатива, выдержка и реакция определяют победителя. Инициатор атаки сразу получает моральное преимущество перед противником. Кроме того, именно ему принадлежат выбор высоты и освещения – двух факторов, которые зачастую оказывают основное влияние на исход поединка.»
Он пролистал несколько страниц, откинулся на спину, и прикрыл глаза. Затем снова сел, и опять наугад открыл брошюру.
«Перед тобой – враг. Как быть?
Твои тело и мозг должны мгновенно прийти в состояние боевой готовности: возбуждения, задора, внутренней устремленности и собранности; взгляд ясный, живой, острый как бритва, неотрывно устремленный на врага; тело легкое, свободное. В этот момент твоя машина – не более, чем продолжение тела, оболочка, надетая на тебя, и расширяющая твои возможности. Помни: главный участник схватки, - воин, а не его доспехи. Используя преимущества своих доспехов и недостатки вражеских, ни на мгновение не забывай о том, что ты имеешь дело в первую очередь с человеком, которого стремишься уничтожить. При этом ты должен воспринимать противника без внутренних усилий, не размышляя о его существовании. Враг – преграда, которую ты должен преодолеть. Нет смысла сосредотачиваться на его эмоциях, движениях, замыслах, как и на себе самом.
Оставаясь активным участником происходящего, стань безразличным наблюдателем, со стороны оценивающим виражи и маневры, объективно фиксирующим наиболее выгодный момент для проведения атаки.»
Дальше шло несколько страниц, посвященных описанию атакующих комбинаций, где среди коротких, но емких абзацев текста встречалось несколько простых схем, позволяющих оценить эволюции самолета.
Андрей понял, что книга была написана для летчиков-истребителей дореактивной эры, когда не было еще бьющих с дальних дистанций ракет с комбинированными головками наведения, а скорости позволяли разглядеть лицо противника за стеклом фонаря. Но ее простой и логичный язык, беспощадная прямота мысли, завораживали его и сейчас, поражая не столько открытием нового, сколько подтверждением известного давно, но до сих пор не сформулированного самостоятельно знания.
Углубившись в чтение, он едва не пропустил время обеда, спохватившись лишь тогда, когда опустела пачка сигарет (наполненная утром наполовину в целях экономии). В книге оставалось всего несколько недочитаных страниц, но она в любом случае требовала повторного прочтения и осмысления.
Он засунул брошюру обратно во внутренний карман, и торопливо зашагал в сторону столовой, на ходу размышляя о причинах, побудивших капитана сделать ему такой королевский подарок. По шкале ценностей, усвоенных Андреем уже в детстве, новое знание, применимое в реальной жизни, стояло на одном из первых мест. Концентрат же, с которым ему позволил ознакомиться капитан, был вообще практически бесценен. Короткие, жесткие фразы, из которых состояла книга, позволяли по-новому взглянуть на окружавшую его реальность, найти более эффективные пути для движения по ней. Та цельность, что проглядывала со страниц книги, каким-то образом воздействовала на личность читающего, давила, выкристаллизовывая ее. Он понимал, что потребуется не только чтение, но и воплощение усвоенного, и осмысление его –  и еще он понимал, что впервые столкнулся со столь насыщенным спрессованной информацией пособием.
У самого входа в столовую его негромко окликнули.
- Андрей Владимирович! Можно вас на секундочку?
Обернувшись, он увидел стоящего поотдаль беззаботно улыбающегося Николая Ниловича, который с веселым любопытством смотрел на него, чуть склонив набок голову.
- Здравия желаю, товарищ полковник! – Андрей автоматически вытянулся, отстраненно фиксируя, что многие курсантские привычки не оставили его.
- Да ладно, ладно, будет вам, - мягко проговорил офицер-воспитатель, не меняя позы, лукаво прищурив левый глаз, - не могли бы вы заглянуть ко мне… ну, скажем, через часок?
- Есть!
- Да что вы, в самом деле! Это просто приглашение… заглянете, пообщаемся… я вам вопросик задам, вы мне зададите… не нужно все время быть настолько… - полковник немного замялся, подыскивая слово, - уставным, что ли… Идите, обедайте. А через часик – я вас буду ждать у себя. И расслабтесь, товарищ лейтенант. Вы ведь ничего не натворили?
Последний вопрос был задан вскользь, но Андрей вдруг почувствовал нечто неуловимое, похожее на легкое дуновение ледяного сквозняка, и не сулящее ему ничего приятного.
Обедал он быстро, не заботясь о том, чтобы тщательно разжевать кусок – скорее, не из-за того, что торопился куда-то конкретно, а из-за общего ритма, овладевшего им еще во время чтения, на лужайке, - было в этом ритме что-то по-ухарски злое, теребящее, зовущее безоглядно вперед. Это был, очевидно, какой-то заряд, сообщенный книге неведомым автором, наподобие того, как виданный однажды Андреем целитель сообщал заряд трехлитровой банке с водой. И этот заряд заставлял его сейчас глотать ложку за ложкой, отстраненно глядя вдаль, туда, где разворачивались лишь его взору доступные картины новых боев, наполненных новым смыслом.
Сорок пять минут, оставшихся после обеда до встречи с полковником, он провел в решетчатой беседке, неподалеку от штаба, отведенной для курения. Поскольку и офицеры, и немногочисленные солдаты все равно курили где придется, сидел он там совершенно один, спокойно созерцая те же картины, которыми его внимание было занято в столовой.
По мере приближения аудиенции (с чего вдруг всплыло в мозгу это слово, он не понял, приняв его как некую данность) картины утратили некую часть насыщенности, и теперь сквозь них все более явственно проступали усыпанные толченым кирпичом дорожки, яркая, но чахлая трава на газонах, приземистые корпуса вдали и облупленный брусок кочегарки, над которым возвышалась ракетообразная черная труба, крепко прихваченная четырьмя стальными тросами на случай незапланированного старта.
Наконец, поняв, что время настало, он поднялся, и решительно зашагал в сторону штаба.

Николай Нилович сидел за тем же двухтумбовым столом, что и во время первой их встречи, но теперь на столе этом стоял, деловито гудя вентилятором, системный блок, от которого змеились кабели к роскошному девятнадцатидюймовому монитору (расположенному так, что никому, кроме сидящего в полковничьем кресле, невозможно было разглядеть происходящего на экране). На экране происходило, очевидно, нечто не совсем приятное – во всяком случае, лицо полковника, сжимавшего в побелевшей кисти электретный микрофон, было раздосадованным. Он молча махнул свободной рукой в сторону стоящих у стены стульев, и Андрей так же молча сел на один из них, решив, что громогласные уставные фразы не будут уместными.
- Ну? – хрипло бросил в микрофон полковник, - чё ты мечешься?
На голове у него были наушники, и разобрать ответ для Андрея было невозможно.
- Резерв в бой вводи, козёл, пока не задавили. И базу лепи еще одну, ближе к северу… - полковник откинулся на спинку кресла, глаза его лихорадочно пылали, - ты воюешь, или я? Танки, танки бросай… давай, давай, мне с тобой некогда болтать, ко мне человек пришел, - он вставил микрофон в небольшой пластиковый штатив, сдвинул наушники немного вперед, освобождая уши, и кивнул Андрею, - вот, видишь, и мне теперь покою не дают, стратеги хреновы. Послали дурака в далекий космос, а он еще Вторую Мировую не прошел как следует. Хорошо, голосовой модем крутой, можно оперативно контролировать… - он вздохнул, и как-то мягко, по-домашнему улыбнулся, - ну да, что я все о своем… ты как устроился?
- Нормально, - Андрей кивнул для большей убедительности.
- Ну и лады. Командир у тебя хороший, боевой, - полковник поерзал в кресле, устраиваясь поудобнее, достал из кармана пачку «мальборо», закурил, неторопливо разогнал дым ладонью, и предложил открытую пачку Андрею.
Тот взял сигарету, поискал глазами пепельницу – полковник ткнул рукой в угол комнаты, где стояла железная коробка – и прикурил, пользуясь отсрочкой, которую давали ему эти действия для того, чтобы понять, как может сложиться дальнейший разговор.
- Первый вылет успешно прошел… - Николай Нилович говорил негромко, не спрашивая, а лишь констатируя факт, и Андрей счел за лучшее ограничиться коротким согласным кивком, - молодец, благодарность тебе объявим… давай и дальше так… - он поднял глаза на Андрея, и легонько покачал головой, - но, как ты понимаешь, я тебя не за этим сюда пригласил… или, скажем так, не только за этим.
Андрей снова сдержанно кивнул, решив уже, что эти кивки вполне заменят ему реплики до того момента, когда сценарий беседы окончательно прорисуется.
- Я так понял, что тебя Канжеуров стал доставать, - полковник снова не спрашивал, а утверждал, - как он тебе показался?
- Не знаю… довольно странный тип, - сдержанно ответил Андрей.
- Странный, - согласился полковник, и замолчал.
Догадавшись, что означает эта пауза, Андрей коротко рассказал о вчерашней встрече, не вдаваясь в опасные, как он чувствовал, оценки, и вообще выдерживая, по возможности, безразличный стиль. Его слушали молча, не перебивая, и прервали уже под конец рассказа коротким движением руки.
- Да ясно мне, ясно, - сказал полковник, - дело обычное. Я тебе вот что скажу, - начал он, но вдруг остановился, и схватил микрофон, взглядом приказав Андрею сидеть тихо.
Какое-то время он просто сидел, сжимая микрофон в руке, и вслушиваясь в отрывистое кваканье, долетавшее до Андрея из-под неплотно надетых наушников, потом губы его на мгновение плотно сжались, и, не отводя глаз от экрана, он тихо но отчетливо проговорил:
- Хватит скулить. Крейсеров нет, тебе же вводую ясно давали. Потерял все – умри, как герой. Ты же – полководец, мать твою! Положил войска – сам ляг рядом, чтобы в глаза товарищам не стыдно потом было смотреть… И не разводи мне сопли в эфире – тебя же люди слышат! Я бы на твоем месте активировал реактор, и двинулся в самую гущу. Хотя бы в памяти останешься. Все, некогда мне с тобой возиться.
Он аккуратно вставил микрофон обратно, и, откинувшись на спинку кресла, некоторое время следил за экраном с бесконечно усталым выражением лица – пока лицо это не озарилось отблеском белой вспышки.
- Вот так-то, - сказал он, рассеяно щелкая мышью, - а теперь о главном.
Андрей нагнулся, загасил окурок, и снова напряженно выпрямился.
- Как я понял, вы все-таки начали задавать вопросы, ответы на которые не относятся к сфере вашей компетенции. Тем не менее, в данном случае любопытство ваше вполне понятно, и может быть частично удовлетворено – по крайней мере, в части, не касающейся технических подробностей. Зачем все это нужно… - он поглядел в сторону пепельницы, где покоилась догоревшая сигарета, и достал из пачки новую, - я, надеюсь, правильно повторил ваш вчерашний вопрос? – дождавшись молчаливого кивка Андрея, не решившегося раскрыть рот, полковник продолжил, - нужно, нужно все это, товарищ… или, как теперь говорят, господин лейтенант… Все это очень даже нужно. Дело в том, что спустя некоторое время после появления Сети у нас, так сказать, в результате технической революции, мы поняли, что столкнулись с новой опасностью. Образовалось новое пространство, и в нем, как и во всяком пространстве, существуют свои государственные интересы. Существуют объекты, которые нуждаются в защите – на нашей стороне – и существуют, соответственно, объекты, которые необходимо уничтожить. Так называемый «потенциальный противник» стал в этом пространстве почти реальным. А техническая революция за последнее время зашла настолько далеко, что граница между нормальной и виртуальной реальностями оказалась полустертой. Мы не можем допустить широкой огласки во избежание паники, но мы должны делать все, от нас зависящее – каждый на своем месте. Мы несем потери, наступаем, отступаем, маневрируем… противник учится у нас, мы – у него… а в последнее время мы получили совершенно ошеломляющие данные, - полковник прервался, и несколько секунд не отрываясь глядел в глаза Андрея, пока тот, смущенный, не отвел взгляд, - я говорю это вам не просто так, потом вы получите все объяснения – так вот, это совершенно секретные данные… мы приходим… постепенно приходим к выводу, что имеем дело с кем-то… вернее, с чем-то еще.
Полковник замолчал, погасил сигарету, и сделал неопределенный жест в сторону Андрея, видимо, предлагая тому курить, после чего на какое-то время молча уставился в окно.
- Так вот, - продолжил он наконец, - подумайте, что представляет из себя мировая Сеть? Сотни тысяч машин, соединенных между собой, процессоры которых анализируют – часто сообща – информацию, и пересылают друг другу гигабайты информации в секунду… самые разнообразные программы – десятки тысяч алгоритмов, моделей поведения… и добавьте к этому неисчислимые полчища вирусов, которыми кишит Сеть, которые кочуют от машины к машине – самопроизвольно меняя их работу, превращая предсказуемые программы в нечто абсолютно новое. Мы подозреваем, что с вирусов все и началось. Сбои, изменения, которые накапливались, пока не произошел качественный скачок. И теперь мы имеем дело с Разумом – совершенно чуждым нам, хотя и зародившемся при нашем участии. Наши нынешние действия не столько преследуют цель достигнуть какого-то временного перевеса в этом пространстве, сколько являются попыткой понять сущность нового противника, найти его слабое место, и обеспечить нанесение успешного превентивного удара. Где он находится, этот разум, в каком конкретно месте – сказать невозможно, потому как такого места, конечно же, нет. Ученые ведь до сих пор не могут сказать внятно, в каком месте мозга находится сознание, хотя и имеют десятки абсолютно достоверных теорий. Но существует мнение… и это – не только мое мнение, я недавно был на закрытом совещании армейских… воспитателей… и там перед нами выступал очень серьезный человек… - полковник снова закурил, и Андрей последовал его примеру, - так вот… существует предположение, частично уже подтвержденное, что перед нами, по сути, не новый враг, а как раз наоборот, - полковник немного понизил голос, - старейший враг рода человеческого, который таким путем и пытается осуществить свои планы. Ведь разум должен направляться духом, а мы, православные люди, понимаем, что на пустом железе не может быть благодати Божьей. Значит, остается одно… А уже в качестве всевозможных подручных выступают мелкие бесы вроде все того же Канжеурова. Такие дела. И твоя, Андрей, в частности, задача, а так же многих других таких же как ты – молодых, сильных духом и чистых сердцем – научиться различать этого врага, и бить его.
Голос полковника вдруг отдалился, и звучал теперь как бы из соседней комнаты, хотя Андрей ясно различал все произносимые слова. При этом им овладело странное состояние – когда смысл каждого слова сохранял свое существование, но речь утрачивала свою цельность, превращаясь из набора сформулированных мыслей в подобие калейдоскопа, где в качестве мозаики вместо цветных стекляшек используются полупрозрачные картинки – появляющиеся, исчезающие, причудливо тасуемые и периодически наслаивающиеся друг на друга.
- А бить, разумеется, возможно лишь его собственным оружием, - доносилось сквозь ватные стены, - потому как только сила может быть силе противопоставлена. И в этом – смысл той великой жертвы, которую вам приходится приносить, обращаясь ко злу во имя истребления самого зла. Что же касается лично вас, то могу сообщить, что специальным решением была выделена группа молодых офицеров, которым, после прохождения испытательного срока, решено было открыть цель и задачи нашей деятельности, с тем, чтобы они могли принять в ней как можно более полное участие на оперативном уровне. Ваше имя было в списке, первая часть испытательного срока закончена сегодня, поэтому вы находитесь здесь, в этом кабинете. По полном окончании испытательного срока вы получите дополнительную информацию и новое назначение.
Андрея даже не удивил резкий переход на «вы», удивляло его, правда, как-то отстраненно, то, что голос полковника теперь звучал не из-за ватных стен, а как бы прямо внутри головы, утратив, однако, при этом всякую видимую связь с говорящим. Таким образом, офицер-воспитатель в настоящий момент беззвучно открывал рот, а внутри черепной коробки Андрея синхронно вещал довольно старый – судя по звуку – и даже слегка надтреснутый динамик.
- О сущности этого нового задания говорить пока рано, занимайтесь той работой, к которой уже приступили, но помните о состоявшемся сегодня между нами разговоре, - доносилось оттуда, - и не забывайте о том доверии, которое вам оказано. О необходимости сохранять абсолютную секретность лишний раз напоминать не буду. А теперь вы свободны. Можете идти.
При этих последних словах завеса пропала, и Андрей вдруг понял, что несколько последних минут, пока полковник не торопясь вещал ему, он был начисто отрезан от всех посторонних звуков – ни сквозь ватные стены, ни через надтреснутый динамик до него не доносились мерное жужжание компьютера или шум улицы, проникавший через приоткрытую для вентиляции форточку. Все это вновь стало слышимым лишь теперь, а от того в первую секунду показалось оглушающим. Он вздрогнул, но это непроизвольное движение осталось незамеченным – Николай Нилович снова зажал в руке мышь, и задумчиво щелкал левой ее кнопкой, резкими, точными движениями перемещая курсор по экрану.