ИГРЫ

Из мира как будто исчезли все краски. Мрачный ужас торчал отовсюду. Нигде не было места кусочку света. Только его дерзкие подобия, прыгая, висели или летали.
Фонари, асфальт, бетон и кирпичи лежали грудами или ещё составляли остатки систематических культур; иногда собирались в коридоры, а иногда разбрасывались, открывая дыру непроницаемого космоса с пуговками единственно безучастных глаз и объектов. Всё остальное жаждало убийств.
Сдавленные ритмы, щекотание электрической гитары ненавязчиво бились в уши. И плавала везде непонятная и глупая свобода. Никаких условностей и правил. Простота была сложна и была здесь новой жизнью.
Он выбрал режим, последние иконки вспыхнули отбликами огня и посыпались углями в ноги и в хлам, топорщащийся у них. Он отпрыгнул и ощутил, как пуля острой болью сорвала кончик уха. Тучи остальных взбили воздух в пыль. Быстрый (он был всего лишь мыслью) прыжок, переливший его тело в щель под камень, но кровь давилась каплями уже в двух местах . Упав он прижался к камню, а сверху падала бесподобная рожа. Одна только рожа с красными, горящими глазами и коническими волосами блестящими светом глаз.
Ничего не думая - было некогда - он напряг палец и ощутил толчки отлетающих пуль. Они вылетали, оставляя огненные линии голубого цвета, и, упираясь и дырявя, ложились внутрь ненавистной рожи. Её отбросило и вдавило куда-то ввысь. Затем раздув взорвало.
Автомат затих; сверху текло и падало месиво. Он лежал и ощущал липкость, делавшую из него ярко-красное пятно. Энергия чувств в нём шевельнулась просыпающимся змеем и просила воли, желала выплеснуться. Он дал ей волю...
Запустив код беспрерывного возобновления, ощутив волны создающихся патронов внутри, он выпрыгнул, бросая ствол автомата из стороны в сторону. С языка рвалось сдавленно одно: «Возьмите и подавитесь». Пули вылетали в разные стороны, находили себе разные пристанища, вздыхающие, шевелящиеся и кипящие бурностью жизни. «Пристанища» падали и умирали, пеленая кровью пространство. Просто взрывались или взрывались умопомрачительными эффектами.
Он не видел врагов, стрелял с закрытыми глазами. В него тоже, но с открытыми. Пара пуль шевелилась в правом боку, одна оторвала большой кусок скальпа, несколько остановились в руках и ногах. И всё новые и новые вселялись на своё последнее местожительство...
...Энергия дёрнулась и оставила уже не тело, а частые горки мясного фарша... Патроны всё возобновлялись...
...В пустой голове всплыло сознание. Легко и отчётливо, но... болезненно. Тело ломалось и хрустело; было залито синяками - в этих местах побывали «пули».
Он отключился от аппарата полностью и плюнул коротко. Снова жизнь...
Шагая, он осознал боль, ставшую его внутренним Я. Игра добивала его в который раз, но он возвращался. Там была свобода, там были его эмоции и удовлетворение.
Бредя с закрытыми веками, он ощущал ветер, влетающий в него и гудящий в пустоте. Скучна и пуста жизнь... А как расслабляет жестокость, ответившая жестокости, как удовлетворяет вылитая злость и месть за терпение, как просто прекрасно быть вне рамок и ничего не бояться и никому не подчиняться, не думать о последствиях, не думать вообще и витать, витать вовне!.. Зная, всё же, что вернёшся...
 Чем-то он заметил нечто живое где-то у ног. Подняв затёкшие веки, он с трудом разглядел щенка, пьяной походкой ищущего, по видимому, еду. Весь он был маленький, обыкновенный и незамечательный.
Он протянул руки и поднял глупыша с мокрым носом, сунул в куртку и, придерживая, двинулся дальше, домой.
«Дома отогреешся, наешься и пойдёшь играть со своими соплеменниками» - дома у него жило много бездомных животных. Он помогал почти всем... Кому мог...