Победитель часть 4

Потом было три недели бесконечных штурмовок, поглотивших его с головой. Свободное время уходило на изучение брошюры, которую капитан разрешил пока что оставить – с непременным условием: «Чтобы, блин, только до дырок не протер по карманам». Таким образом читал он ее больше по вечерам, возвращаясь в общежитие после изнурительного трудового дня. Читал, хотя под вечер краснели и слезились, а на утро отправлялся на очередное задание – боевые шли чуть не каждый день – чтобы проверить тот или иной пассаж автора или сконструированный по мотивам книги собственный боевой прием. Он также вел конспект, куда заносил наравне с прочитанным собственные мысли – надеясь однажды как следует их проработать, и самому создать что-нибудь полезное. Вместо конспекта он поначалу собирался просто отксерить книгу целиком, и даже договорился в штабе с дежурным, в чьем ведении находился могучий офисный «Кэнон», но по неизвестной причине ни одна из страниц не откопировалась, и на лотке оказалась просто кучка листов с черными прямоугольниками на месте текста (несколько оказавшихся под рукой бумажек, между тем, переснялись совершенно нормально, исключив всякое подозрение в неисправности). Андрей уже не стал удивляться, просто приняв происшедшее, как очередную особенность местного уклада жизни.
В первый же из выдавшихся выходных капитан, с которым у него сложились почти дружеские отношения, познакомил Андрея с девушками из группы идеологических диверсий (девушек было две, обе хрупкие и рыжеволосые, с блестящими шалыми глазами, на чем внешнее сходство и кончалось, но удивительно схожие между собой в манере поведения и рассуждениях – в первый же вечер он заметил, что закрыв глаза трудно даже определить, кто из них в настоящий момент поддерживает беседу). Одна из них была, разумеется, девушкой самого капитана, со второй же – Викой – Андрей и коротал теперь часы, свободные от полетов или работы над конспектом.
К концу второй недели штурмовок признал его техник, подаривший по этому поводу самолично изготовленный портсигар с накладным серебристым вертолетом. Остальных же летчиков эскадрильи он практически не встречал – разве что изредка видел в столовой, а поскольку ни характер заданий, ни личная жизнь (общежитие его стояло обособленно, и единственными авиаторами в нем оказались Андрей с капитаном) не создавали потребности в общении, то никаких отношений с коллективом у него не сложилось.
Он втянулся в эту жизнь, постепенно приладившись к ее распорядку и устроившись в ней даже с определенным комфортом, и теперь, к концу третьей, как было уже сказано, недели, она просто равномерно текла, неся его в едином потоке, среди других, захваченных ее движением. Впрочем, он не задумывался ни о потоке, ни о направлении, в котором тот движется. Само состояние движения поглотило его целиком.
Везение оставило его на двадцать третий день штурмовок.

Три дня здесь лил дождь. Земля вокруг аэродрома размокла и стала вязкой настолько, насколько только способен стать вязким жирный, маслянистый чернозем.
Собственно говоря, аэродрома не было. Была небольшая площадка, выложенная темно-серыми от дождя бетонными плитами, на которой стояло несколько отсыревших до черноты палаток, в которых ютились усталые люди, ставшие серыми, как бетон, от изнурительного трехдневного ожидания. Было несколько мачт, окрашенных суриком, которые тускло блестели от осевшей на них влаги. Была пара машин, абсолютно бесполезных за пределами площадки, два зенитных пулемета под тентами, промокшие насквозь расчеты которых тщетно пытались обсушиться в одной из палаток, и он со своим вертолетом, прилетевший сюда ночью - дозаправиться и ожидать инструкций.
В это утро дождя не было, и Солнце уже робко выглядывало из-за облаков – не грея еще, а лишь разглядывая картину преображенного за время трехдневного его отсутствия мира.
Он летел сюда два с половиной часа, в промозглой темноте, по приборам, старательно вжимаясь в складки местности, чтобы не попасть на экраны радаров – весь этот перелет был покрыт завесой тайны, и его обнаружение, как объяснили (перед самым вылетом, когда он уже ознакомился с топографической картой этого холмистого района и прослушал ободряющее сообщение метеоролога о надвигающейся грозе) могло свести на нет многомесячную операцию разведки.
Секретность досталась ему ценой тяжелой, ноющей боли в спине, мучительной рези в глазах и нервной дрожи, колотившей его даже во время короткого неверного сна. Во сне этом поминутно выныривали из мрака то расплывшиеся бугры, покрытые чахлым кустарником, то разлапистые одиночные деревья, пытающиеся преградить ему путь.
За все время перелета по нему не было сделано ни одного выстрела (и только один раз по экрану радара скользнула неопознанная воздушная цель), но возможность разбиться, зацепив при полете на сверхмалой высоте лопастями несущего винта ствол случайного дерева, и сгореть на дне безвестного осклизлого оврага была намного обиднее поражения в схватке с более подготовленным или просто везучим противником.
И вот теперь, перелетев с благоустроенного а – главное –  сухого тылового аэродрома на эту площадку, расположенную в зоне вечной, как теперь ему казалось, слякоти, в самом центре арены непрерывных танковых разборок, он ждал вместе со всеми.
Ждали прорыва с той стороны. Кто-то, совершенно неизвестный ему, должен был пересечь весьма условную линию фронта на этом – или на одном из соседних участков – не то с грузом бесценных сведений, не то просто спасая свою жизнь. Задачей же Андрея было оказание воздушной поддержки.
И вот теперь он елозил в своем кресле, пытаясь размять суставы, под строжайшим запретом покидать кабину, так как команда на взлет могла поступить в любую секунду. С таким же успехом, впрочем, могла она поступить и на следующий день, но наверху не слишком беспокоились о том, чтобы обеспечить удобства ожидающим приказа.
Голос в наушниках раздался неожиданно. Он сразу развеял то полудремотное состояние, что засасывало в себя Андрея, наполнил кровь адреналином и вернул легкость телу.
- «Грифон два-семь», «Грифон два-семь», - билось в динамиках, - взлет. «Грифон два-семь», «Грифон два-семь», немедленно взлет!
Он запустил оба двигателя, и вызвал на экран карту.
- «Грифон два-семь», вам в поддержку выделены «Дракон три-пять», «Дракон три-шесть», «Дракон три-семь». Направление – точка «Браво». Взлет разрешен, повторяю, немедленно – взлет!
Уже отрываясь от земли, он увидел, как из палатки, откинув тяжелый полог, выкарабкался солдатик, и выпустил в низкое небо зеленую ракету – то ли из любви к Уставу, то ли действительно не доверяя саундбластеру.
Он услышал глухой рокот, и увидел, разворачивая машину, как из-за холма выплывают три «двадцать восьмых», пилоны которых были увешаны ракетами так же густо, как и на его «Команче». Это и были обещанные «Драконы», ожидавшие, судя по всему, предстоящей заварушки на какой-нибудь подобной площадке неподалеку.

- Вертушки, вертушки, это – «Оса - один», - раздался в наушниках молодой напористый голос, размытый вихрем статических помех, - где вы, …, нас спалят счас нах, мужики … , мы левее …, давайте, жмите, …
Он жал. Держась шестидесяти футов, особенно не маскируясь, он жал, оторвавшись от «Драконов», и отстраненно наблюдая, как течет навстречу ему, размываясь по обе стороны от кабины, холмистая степь, практически лишенная растительности.
Две минуты, пять минут…
- Вертушки, где …..пали? Что вы возитесь …… тут, нах….. еще раз ….., - вновь пробился голос в наушниках. На этит раз помехи душили его сильнее, видимо передатчик находился в одном из оврагов, что еще сильнее усложняло прием,  без того трудный из-за высокой влажности.
Впереди показалась новая цепочка холмов, прямо за которой, в ложбинке, как следовало из карты, и должна была находиться точка «Браво».
В левом верхнем сегменте – примерно на одиннадцать часов – появилась красная точка. Он переключился на «стингеры», щелкнул кнопкой системы прицеливания, переходя в режим «первостепенной цели», и на всякий случай, сбросил высоту до двадцати, пользуясь преимуществами относительно ровного участка.
Вертолет – очевидно, часть поисковой группы – выплыл из-за холма, и завис на мгновение, необходимое экипажу для беглого осмотра местности.
Андрей немного выровнял нос и, не сбавляя скорости, выпустил ракету.
Если не его, то уж кого-то из «Драконов», видимо, заметили, потому что за секунду до того, как, вспыхнув, исчезнуть с монитора инфракрасной системы наведения, вертолет успел выпустить длинную пулеметную очередь, сгинувшую в степи где-то за спиной Андрея.
Наметив небольшое седло чуть слева по курсу, Андрей направил машину к нему, сбавляя скорость и включая систему автоуровня. Впритирку к земле скользнул вверх по склону, с ужасом ожидая противного скрежета зацепившейся за валун пушки, перевалил на другую сторону и заскользил вниз, доворачивая на прежний курс.
Предосторожности не были лишними. Радар расцветился веселой россыпью огоньков, подтверждая открывшуюся глазам картину. Только два из них (почему два, удивился он, но тут же вспомнил, что никто и не говорил о количестве прорывающихся) в дальней стороне ложбины были зелеными.
Четыре танка ползли по грунтовой дороге прямо перед ним – он выскочил на них сбоку, и экипажи еще не успели заметить стелющегося над землей вертолета. Несколько пробиралось сквозь рощицу, примерно в двух километрах от него – самих машин он отсюда не видел, они были заметны пока только для радара. Еще четыре… нет, появился и пятый огонек.
Он переключил систему управления огнем, и, быстро выбрав головную машину оказавшейся перед ним колонны, выпустил по ней «хэллфайер», тут же переводя прицел на замыкающую, и запечатывая второй ракетой два оставшихся танка – на растерзание подоспевшим уже «Драконам». Затем он резко развернулся, и устремился к «Осам».
Сзади грохотали взрывы – «Драконы» обрабатывали остатки колонны. Краем глаза он заметил несколько ракет, вылетевших из глубины рощицы, но мог только помолиться за то, чтобы ребята уклонились. А потом и молиться стало некогда.
Два «апача» выскочили из-за пригорка, по прямой направляясь туда, где до обидного медленно ползли по раскисшему грунту два «зеленых огонька». Скорее всего, их навели по рации танкисты – обнаружившие цель, и теперь созывавшие охотников. Он кинулся наперерез, механически щелкая клавишами, выбирая цель, пуская «стингер», выбирая вторую, пуская еще ракету – и увидел, как вспыхнул первый «апач». Вторая ракета каким-то образом умудрилась попасть в дерево.
Теперь его заметили. «Апач» резко развернулся, готовясь к схватке с новым противником, захватывая его лучом своего радара. Пилот его уже, наверное, наводил только и ждущие этого мига в контейнерах ракеты «воздух-воздух». Расстояние стремительно сокращалось – обе машины неслись друг навстречу другу, сближаясь по пологой дуге.
У Андрея остался только один «стингер» и он, приберегая его для другого случая, переключил систему на пушку.
Пятьсот футов. Длинная очередь разорвала воздух, устремляясь навстречу противнику. Навстречу ему – он только теперь разглядел, что «апач» приготовился к охоте на наземную цель, и был увешан бесполезными в воздушном бою НУРСами – устремилась ответная очередь, и в тот миг, когда цель вспыхнула, разбрасывая осколки – среди них мелькнул сорванный взрывом блистер – его машину сотрясла частая дрожь, сопровождаемая чавкающим скрежетом разрываемого металла.
И именно в этот момент какой-то странный азарт охватил его, вскипятив кровь, подняв к вискам волну жара, и вдруг схлынул, уступив место новому, не испытанному им еще доселе чувству. Было в нем что-то и от азарта, но вместе с тем появилось холодное упоение схваткой, и ощущение того, что он стал чем-то большим, чем был до сих пор, впитав в себя и вертолет, и ложбину, поверхность которой ощущалась теперь физически, и танками, ворочающимися в рощице, и обеими «Осами», которых он уже видел – два гусеничных вездехода, торопливо переваливающихся с кочки на кочку.
- Вертушка! Давай, дави их, нах, браток, дави давай! – донеслось оттуда. Сейчас голос был отчетливым – напористый, нервный и лихорадочно-веселый одновременно.
Он проскочил над ними и, сделав разворот, огляделся по сторонам. От тройки «Драконов» осталось двое – они на малой высоте продвигались к центру ложбины, причем задний летел как-то неуверенно, рывками…
Андрей медленно двинул машину по широкой окружности, держась как можно ближе к земле, и внимательно следя за радаром. Это сопровождалось странным ощущением – как будто одна его часть двигалась вдоль другой, наполняя звенящим напряжением стиснутое между ними пространство. Он облетал «Ос», выискивая следующую цель, и поражаясь в глубине души настырности людей, готовых в такую погоду ползти по раскисшему полю в тесных железных коробках, неповоротливых и душных, рискуя в любой момент увязнуть, и застрять на несколько часов в ожидании помощи – а то и до первых холодов, весело подумалось ему – если начальству будет не до них.
Он перескочил через холмик, и даже подпрыгнул в своем кресле. Перед ним на площадке размером от силы в полтора квадратных километра копошилось штук тридцать танков, БРДМ и БТРов. Что они делали здесь – понять было невозможно, да и не оставалось времени.
Единственное, на что он мог сейчас рассчитывать – это быстрый рывок наискосок через площадку, в сторону приятного на вид овражка, в котором он уже будет надежно укрыт от огня зенитных пулеметов или ракет. Ручку от себя, газ  - почти до упора, выбор цели, пуск, выбор цели, качнуться, пуск, прижаться чуть ниже, раскачивая вертолет в попытке сбить наводчиков с толка, пуск, снова выбор цели, еще пуск…
Он опять услышал противное дребезжание пробиваемой брони – на слух в него попали раз пять – и вот уже перед ним овраг, в который можно ввалиться, вжаться, и нестись по нему, опасаясь набирать высоту, а потому рискуя в любой момент зацепить одну из стенок, дрожа от пережитой только что встряски и не переставая удивляться тому, что уцелел.
Соваться обратно во второй раз он не хотел. Все четыре «хэллфайра» легли точно, но четырех оставшихся едва ли могло хватить на два с половиной десятка машин, экипажи которых уже были им предупреждены, и теперь, наверняка, во все глаза следили за гребнями холмов. Проще было вернуться к «Осам», и, зная направление, с которого может появиться противник, понаблюдать за проходами. Едва ли, впрочем, танкисты захотят покидать площадку, рискуя оказаться запертыми и сожжеными на дне какого-нибудь узкого оврага.
Он осторожно вполз назад в ложбинку. Единственный уцелевший «Дракон» встрепенулся было ему навстречу, но, сообразив, что это – «свой», успокоился. Над рощицей, и в той стороне, где они нарвались на колонну, клубился дым. Тонкие струйки его поднималсь к серому небу и там, где догорали упавшие вертолеты. Первый вездеход уже скрылся среди холмов, держа курс к относительно твердой грунтовой дороге, второй как раз подползал к их подножью. Андрей выровнял машину и завис на месте. Можно было подвести промежуточные итоги.
У него оставалось четыре «хэллфайера», один «стингер» и больше половины боекомплекта пушки. Однако броня и, что самое досадное, левая турбина были повреждены. Мощность двигателя упала – еще не катастрофически, но ощутимо. В общем, решил он, какое-то время жить было можно, но подпускать противника на ближнюю дистанцию или рассчитывать на пилотаж уже не стоило.
Дальнейшие события разворачивались быстро. На экране радара появились сначала две красные точки, и «Дракон» устремился на перехват, затем еще две – с другой стороны, и еще одна – прямо у него за спиной. Андрей рванулся вперед, разворачиваясь и ежесекундно ожидая попадания, но, видимо, «Оса» действительно была самой важной фигурой этого дня. И, проигнорировав его присутсвие здесь, вражеский «камов» первым делом расстрелял ракетами вездеход.
Это погубило его, дав Андрею несколько драгоценных секунд на то, чтобы навести и выпустить последний «стингер», ударивший «камова» в борт – с расстояния в триста футов промахнуться было невозможно. Однако вторая «Оса» превратилась к тому времени в небрежно расшвырянную по пашне груду обломков.
Он снова развернулся, заскользил боком, выискивая цели для оставшихся четырех «хэллфайеров», и успел увидеть, как раскалывается на части «Дракон», валится на землю грудой металла, а ракеты еще впиваются в безжизненное его тело. Но и врагов осталось трое, причем за одним из них волочился уже тонкий шлейф дыма.
Андрей двинулся вперед, ложась на пологую дугу и прижимаясь к самой земле – испытанный способ. Выбрал ближайший к нему вертолет – по странной иронии это оказался «двадцать восьмой», и пустил первую ракету. Странное безразличие ко всему происходящему овладело им. Он ощущал себя кем-то настолько большим и вечным, что неважными стали ни сам бой, ни жизнь, ни враги, стремительно сокращавшие расстояние, ни даже «Оса», мчавшаяся сейчас, наверное, уже по дороге к своим позициям. Все мысли покинули его, но сознание прояснилось, словно перейдя на какой-то новый уровень, и на этом уровне он просто принимал участие в странном но изысканном танце, беспокоясь теперь лишь о безупречности своих па, твердо зная, что именно от этого зависит сейчас нечто большое, чему не было объяснения во всей его предыдущей жизни.
Он закружился на месте, сделал выпад, ловя одного из партнеров по танцу на неточном движении, присел и подпрыгнул, прогибаясь по новой дуге, с легким сожелением отмечая, что странное железное тело слушается его все хуже, и попытался сделать еще один пируэт, но споткнулся, и его повело вбок, и система наведения была повреждена, а хвост изрешечен очередью, и пол вздыбился под ним, и раскисшая пашня метнулась навстречу, в последний момент вызывая этой своей суетливостью ассоциацию с огромной мухобойкой, на лету настигающей комара.

Он медленно приходил в себя. По горло залитый в бетон, один под черным небом…
Он закрыл глаза и снова открыл их. Потом медленно пошевелился, и с трудом сел. Небо было серым, а вместо бетона он был облеплен несколькими килограммами грязи. Комбинезон насквозь пропитался влагой, плотно облепив тело, за шиворот попала земля, комочками ссыпавшаяся теперь вдоль позвоночника, шлем слетел с головы, и волосы слиплись, вымазанные той же вязкой массой, что покрывала все пространство до горизонта, в ботинках было мокро.
В нескольких метрах от него громоздилась груда изжеванного металла, над которой торчала, косо вонзаясь в облака, поразительно прямая лопасть несущего винта. Это было то, что осталось от его машины. Как он очутился здесь, в раскисшем месиве, и почему не превратился в скрюченный огарок посреди перекорежнной кабины, он не знал.
Чуть дальше поднималось вверх несколько полупрозрачных – не столбов уже, а лишь струек – дыма. Кругом было тихо. Он потряс головой. Тишина. Только легкий гул где-то вдалеке. Сколько времени он провел здесь без сознания? Что он вообще здесь делает?
- Эй, братан! Ты как? – раздался сзади веселый голос.
Он порывисто обернулся, и увидел говорившего – так же вымазанного в грязи, как и он, с черным от земли лицом, разорванным надвое белозубой улыбкой.
- Ну, ты, нах, даешь! Я думал – каюк, нах, башку свернул, ехть, гляжу – шевелишся… - говорил тот, не переставая улыбаться, затем шагнул вперед, и, оказавшись рядом с Андреем, протянул ему руку, - вставай, нах, ты в порядке?
Андрей рассеяно покачал головой. Был он и в самом деле, как будто, в порядке – ничего не болело, лишь в голове, в районе темени, ощущалась какая-то тяжесть.
- Тогда вставай. Выбираться надо, блин. Поживешь еще, - и грустно добавил, - а второй твой, видать, сгорел.
- Я один был, - ответил Андрей, медленно приходивший в себя.
Он попытался встать самостоятельно, но тело еще не слушались как следует, и потому пришлось ухватиться за протянутую ему огромную и крепкую ладонь.
Оказазвшись на ногах, он еще раз бросил взгляд в сторону обломков, и лишь затем принялся разглядывать незнакомца. Был тот на голову примерно выше, и существенно шире в плечах, но не громоздкий, а плотно сбитый, что при подобных габаритах наводило на мысль о гиревом спорте, с широким добродушным лицом, характерным опять же для силовиков, и, почему-то, холодными, спокойными глазами. Одет он был в обычный, некогда пятнистый комбенизон, поверх которого на брезентовой портупее были навешаны несколько подсумков. Голова была повязана съехавшей набок и так же измазанной в земле косынкой.
- Ты кто, - устало спросил Андрей.
- Так «Оса-два» же, - радостно сообщил незнакомец, - можешь Витей звать. В последний момент соскочить успел.
- А остальные?
- Не успели, - голос его стал тоскливым, - а какие ребята были…
- Сколько вас было-то?
- Трое. Остальные на первой шли.
- А что везли хоть? – спросил Андрей безо всякого любопытства, скорее из-за того, что вопрос этот, ответ на который все равно ничего не мог ему дать, сам по себе вертелся на языке.
- А хрен его знает… нам же не скажут. Парнишка на первой «Осе» тащил что-то в чемоданчике, а нас просто для страховки кинули. Встретить и довести, - он немного помолчал, потом пожал плечами, и негромко добавил, - ладно, пошли что ли?
Сделав первый шаг, Андрей покачнулся, но быстро обрел равновесие, и зашагал следом за витей, который теперь тихонько матерился себе под нос, ни к кому не обращаясь и, видимо, просто выпуская таким образом пар.
Вдалеке снова раздался гул, и Витя остановился.
- Вертолет, - сказал он оборачиваясь, - ну его на фиг, давай поскорее, вдруг не наш. Или наш, да не разберет, - добавил он, и снова зашагал, стараясь идти быстрее.
Андрей тоже постарался прибавить шаг, но ноги разъезжались в грязи, увязали в ней, и ему никак не удавалось ускориться.
Как же очутился здесь? Этот вопрос снова всплыл в голове, и теперь не давал ему покоя. Ведь ни это дурацкое поле, ни прогулки пешком, ни радостный спецназовец, хлюпающий по грязи впереди его, не были предусмотрены ни одной из версий программы. Полет есть полет. В памяти всплыл давишний уже – три недели, год назад, в прошлой жизни? – разговор с офицером-воспитателем, и воспоминание это, к которому он давно уже не обращался, заставило его вздрогнуть и сбавить шаг.
«Мы даже не можем сказать, насколько реальным стало это пространство» – так, кажется, говорил он. Неужели настолько? А где же тогда этот сверхразум, о котором тоже шла какая-то речь? И где само это место находится?
Гул мотора и стрекот лопастей, слитые в едином звуке, отражающемся и от пашни, и от низких облаков, обрушились на него со всех сторон.
- Ложись, блин, - рявкнул Витя, падая в грязь, и замирая в ней, сливаясь с этой грязью.
Андрей рухнул следом, немного замешкавшись – из-за недостатка опыта, но весьма поспешно. Уже лежа он попытался изогнуться, и когда это ему удалось, разглядел ползущего над самой землей «камова» - cудя по отдельным деталям, производства фирмы «Новалоджик» - он встречал уже машины этой серии, но не видя опознавательных знаков, невозможно было сказать, чья она, и чего следует ожидать от ее появления здесь.
«Камов» неторопливо облетал арену недавней схватки, зигзагами двигаясь от одного столба дыма к другому, зависая в некоторых местах над землей – видимо, экипаж пытался обнаружить уцелевших. В какой-то момент вертолет повернулся боком, и Андрей увидел нарисованного на его борту «Веселого Роджера» - в косынке и модных молодежных очочках, с маленькой кривой трубкой в зубах.
- Крэкеры, чтоб их! – прошипел Витя, - нарвались, нах…
- Что? – Андрей рефлекторно повернул голову, пытаясь разобрать сказанное, но Витя только отчаянно зыркнул на него, дав понять, что не собирается ничего больше комментировать, и сразу отбив всякую охоту лезть с расспросами.
Вертолет тем временем подлетел уже совсем близко, кружась теперь над обломками его машины – мучительно долго, тщательно обследуя каждую пядь поверхности. Затем двигатель его разачарованно взвыл, и через некотрое время гул и стрекот затихли где-то сбоку, за холмами, в том примерно направлении, где Андрей нарвался на скопище танков.
- Пронесло, блин… - Витя тяжело поднялся с земли, - потопали скорее, а то сейчас вернутся.
Андрей встал, отряхнулся, зачем-то поправил ремень, центруя пряжку, и, одернув комбенизон, снова двинулся следом за своим провожатым.
- Слышь, Вить, - окликнул он, - как ты их обозвал?
- Крэкеры, - не оборачиваясь ответил тот, - ты что, не нарывался ни разу?
- Да я от тебя от первого о них и слышу…
- Ну, блин, ты даешь, - Витя остановился, и повернулся лицом к Андрею, - это же крэкеры, - слово это он произносил с какой-то уважительной неприязнью, - их еще хаккерами называют. Типа пираты, короче говоря. Молодежь отмороженная и какие-то умники недоделанные с ними… развлекаются, блин. Никого не признают, со всеми воюют. А в основном, конечно, мародерствуют.
- То есть? – ощущение нереальности происходящего на миг охватило Андрея, тут же, впрочем, оставив, - что им, металлолом здесь, что ли, красть?
- Зачем? Они подходы к банкам ищут, к компаниям там всяким… Где бои идут рядом с крупными фирмами, ну как сегодня, скажем, там они и пасутся. Надеются, что кто-нибудь для них защиту ослабит. А попутно охоту на ребят устраивают, сволочи, - он начал было поворачиваться, но остановился, и спросил, - у тебя оружие хоть есть какое?
- Нет, - удивился Андрей, - у нас не предусмотрено.
- Во, - обрадовался почему-то Витя, - это они любят! – Он сунул руку за пазуху, и вытащив огромный, странного вида пистолет, протянул его Андрею, - на, держи. Гауссовка, последняя модель. Хоть против танка, хоть против вертолета… в зданиях только опасно пользоваться, лучше на открытой местности. Дальность всего тридцать метров, обидно, но зато если выстрелишь – можешь в ту сторону больше не глядеть. Главное, на любой машине, и даже под DOS’ом работает. Суй в карман, и пошли.
Андрей взял пистолет, оказавшийся на удивление легким – было в нем что-то от одной из тех зловеще прадоподобных игрушек, что заполонили в последние годы полки дорогих детских магазинов – и ощутил слабую пульсацию внутри рифленой, удобно легшей в ладонь рукояти.
- Батарейки только сменные к ним никак не сделают. Одноразовая, блин, штука, оттого и дорогая, - пояснил Витя, - но я не жадный, дарю. Пользуйся. Его только навести надо, и на спуск нажать. Предохранитель спущен.
Андрей покрутил оружие в руках, убеждаясь, что оно действительно ни в чем не похоже на нормальный пистолет – ни затвора, ни курка, ни окошка для выброса гильзы, вместо которого красовался небольшой индикатор, с тусклыми зелеными цифрами 7 и 5 – и засунул его за пояс. Сил на то, чтобы удивляться или задумываться, у него не осталось.
- Пошли, что ли? – спросил он наконец, и они снова двинулись, направляясь к холмам.
Далеко они не ушли.
Вновь раздался рокот двигателя, и «камов», недавно скрывшийся за холмом, снова показался над размытым его гребнем, несуетливо перевалил его и поплыл назад, к далекой роще.
Оба – и Андрей, и Витя – синхронно рухнули ничком в грязь. Вертолет замер на секунду, развернулся, и неторопливо двинулся к ним. То ли они промедлили, то ли это было случайным совпадением, но теперь огромная машина приближалась к замершим в грязи телам – Андрей с удивлением подумал вдруг, что впервые сталкивается с вертолетом вот так – не сидя в кабине, не имея ни брони, ни ракет, ни мощного двигателя, способного унести его с линии огня. Лежа здесь, на раскисшей пашне, в промокшем комбенизоне, в ботнках, ставших неподъемными из-за облепившей их грязи, с пластмассовой игрушкой за поясом – рукоять игрушки совершенно серьезно вдавилась ему в живот, прижатая снизу каким-то камнем – он чувствовал себя голым на сцене, в лучах прожектора, направленного прямо в открытую спину. Он видел себя, вызывающе распростертого, на экране системы управления огнем, такого огромного, что промахнуться по нему было невозможно, и в то же время старался не шевелиться, надеясь на то, что его не заметят, а заметив сочтут кочкой или трупом.
- Если психодетектор врубят – кранты нам, - прохрипел Витя, - ни о чем не думай. Затихни, типа нет тебя. Или выкинь вертолет из головы, и вообрази, что ты не здесь.
Он попытался последовать совету, но выкинуть вертолет из головы не получалось, казалось, тот захватил котроль над сознанием, сводя любую постороннюю мысль к своему присутствию, своему мерному рокоту, к свисту своих лопастей и к какому-то фрейдистскому подергиванию своей пушки. Андрей попытался как можно осторожнее добраться до рукояти пистолета, и наконец сумел это сделать, прокопав пальцами в грязи канавку.
Вертолет тем временем подобрался совсем близко – вода в небольшой желтой лужице перед лицом Андрея дрожала, поверхность ее подернулась рябью, в которой вдруг промелькнуло что-то до боли знакомое, какой-то намек, который стоило, да и можно было бы разгадать, будь у него чуть больше времени, а потом раздался усиленный динамкиком голос.
- Эй, вы, двое, - вещал он, - чё притихли? Наложили, небось, уже, а?
- Ах ты, - выдохнул Витя, вставая, и Андрей, поняв, что смысла лежать и ждать развязки спиной кверху, нет, поднялся вслед за ним, неуклюже сжимая вытащенный из-за пояса предмет.
Ощущение реальности происходящего полностью оставило его, сменившись каким-то предистерическим состоянием, в котором он опять видел мир со стороны, но теперь над полем висел только один вертолет, а в грязи под ним переминались, хлюпая в мутной воде, две непристойного вида фигуры.
- Ну, что, вояки, влипли? – снова раздался тот же веселый голос, - знаете, небось, что вас ждет? Лучше не дергайтесь, дышите глубже. Сейчас оцифруем вас…
Витя как-то сдавленно всхрипнул, и резко опустился на одно колено, вскидывая к плечу автомат. Под вертолетом появилось голубое мерцание, постепенно принимавшее форму спирали, и Витя ударил длинной очередью прямо в центр его, от чего спираль задрожала, расплываясь, после чего сразу принялся бить короткими по остеклению кабины.
Вертолет вздрогнул, и плавно заскользил в сторону. Хоботок пушки пришел в движение, расцветая коротким злым мерцанием.
«Этого не может быть», - пронеслось в голове у Андрея, - «все это – чушь какая-то», - и он физически ощутил абсурдность происходящего, абсурдность, выталкивающую его из этой реальности куда-то еще, и, в панике, он уцепился за первое, оказавшееся под рукой.
Это первое имело ребристую рукоять, удобно лежащую в руке, через которую в ладонь ударил настоящий поток энергии, несущей спокойствие и уверенность. Выбросывая руку вперед, он чувствовал, что поднимает некий могущественный талисман, способный оградить от крушения его внутренний мир.
Раздался негромкий хлопок, затем, спустя секунду – громкий шлепок с примесью металлического лязга (при этом его окатило с ног до головы вязкой жижей), и наступила тишина.
Андрей потряс головой – до хруста в позвонках – отер лицо тыльной стороной ладони, и огляделся. Земля вокруг него и под ним была перепахана, а на желтых пластах глины (они, все-таки, почти добежали до холма) отчетливо были видны пятна крови. Витя исчез. Вертолет же по прежнему был здесь – вернее, было то, что от него осталось: некое подобие пустой пивной банки, грубо смятой неведомым амбалом, из которой торчали в разные стороны скрученные штопором лопасти винтов. Он обнаружил, что все еще сжимает в руке гауссовку, и механически бросил взгляд на окошко. Теперь там светилось «72». Он вздохнул, засунул пистолет обратно за пояс, долго шарил по карманам трясущимися руками – сперва в поисках измятой пачки сигарет, потом – зажигалки, закурил, поперхнувшись горьким дымом, и побрел к своим.