Победитель часть 5

Примерно два часа пробирался он по оврагам, неловко оскальзываясь на мокрой глине, несколько раз чуть не потеряв вываливающуюся из-за пояса гауссовку, пока не умудрился, наконец, закрепить ее (так, что теперь невозможным стало быстро ее выхватить). Тяжелые ноги переставлялись с трудом, спина ныла, и Андрей поймал себя на том, что ему практически безразлично, куда он идет. Мир превратился в бесконечный овраг, по дну которого брел он в никуда, скорее уже ради самого движения, отбросив все остальное. А потом он услышал голоса и в лицо ему пахнуло дымом.
Голоса доносились из-за поворота, и он немного сбавил шаг, на ходу выпутывая обратно гауссовку. Крепко обхватив ребристую рукоять, он обошел выступ, и замер.
Стены оврага здесь расширялись, и между ними образовался почти круглый пятачок метров двадцать в поперечнике, покрытый аккуратной зеленой травкой, с несколькими кустами и небольшой березкой посередине. Он сделал несколько шагов по этой траве, поражаясь тому, что она сохранилась здесь, и с еще большим изумлением обнаружил, что под ногами нет воды. Он остановился, и вспомнив о говоривших, поднял глаза.
Неподалеку от березки лежал лишенный коры, заполированный временем ствол поваленного некогда дерева, перед которым весело горел костерок. На стволе сидели двое, казалось, совершенно не замечающие Андрея, и всецело поглощенные своей беседой. “Что-то не так”, - подумал Андрей, делая шаг по направлению к ним, и узнавая по крайней мере одного – нескладного, тощего, в камуфляжном комбинезоне типа, которого в части прозвали Доставунчиком. Как там его фамилия? Кожуркин, что ли? Второй – невысокий, плотный и светленький – был ему незнаком.
- Дошел? – Доставунчик повернулся навстречу Андрею, и оправа его очков приветливо сверкнула отблеском костра, - ага, молодец, как раз на кофе успел. Заодно и обсохнешь.
Андрей, не выпуская из руки гауссовку, подошел к костру и уселся прямо на траву, напротив расположившейся на стволе парочки. Что сказать – он не знал, поэтому ограничился молчаливым кивком, решив подождать, пока кто-нибудь из них двоих первым проявит инициативу.
- Поздравляю, - с серьезным видом сказал Доставунчик, и Андрей вспомнил вдруг, что его звали Сергеем, - ошеломляющие успехи. Не ждал от тебя так скоро и так много.
Он потянулся вперед, и торжественно снял с огня кастрюльку с кипящей водой – она стояла в центре костерка на ржавой решетчатой треноге, и Сергею пришлось засунуть руку прямо в пламя, что, впрочем, не вызвало никаких эмоций на его лице.
- Кстати, познакомьтесь. Это – Андрей, я о нем рассказывал, - сказал он, обращаясь к соседу, - а это, - мой напарник, я вам, Андрей, о нем тоже, кажется, говорил, зовите его… Джоном, что ли… он ведь, хоть и белой сборки, а все время ваньку валял.
Напарник радостно закивал головой, ощерился рекламной улыбкой, и , схватив Андрея за руку, несколько раз ощутимо встряхнул ее. После этого, как будто сразу утратив к происходящему на поляне какой-либо интерес, он отодвинулся в сторону, а потом и вовсе уселся на корточки у костра, задумчиво щурясь на радостно пляшущее пламя.
- Кофий, брат, только растворимый, потому как его таскать все же легче. Не возражаешь? – Сергей уже вытащил две затейливые фарфоровые чашки и, аккуратно установив их на стволе, осторожно наполнял кипятком, - ты как пьешь, с сахаром?
- С сахаром, - он отложил гауссовку (ее легко можно было подхватить с травы в любой момент), и устроился поудобнее, - меня ждали?
- Конечно, - ухмыльнулся Сергей, - как подумали, что ты идешь голодный, холодный да уставший, и голова набита дурацкими вопросами, а задать их некому, так сразу решили – давай подождем! – он протянул дымящуюся чашку, и Андрей схватил ее двумя руками, обжегся, перехватил за ручку, пролив немного кофе на траву, и отхлебнул.
Горячий густой кофе обжег язык (от чего сразу расхотелось что-то спрашивать) и разлился, казалось, по всему телу, согревая его и расслабляя. Только сейчас он понял, насколько замерз и продрог – холод, скопившийся внутри, двинулся наружу, покидая кости, вызывая дрожь в мышцах и онемение в пальцах.
- Ботинки скинь, просуши, - деловито заметил Сергей, отбросив дурашливый тон, - тебе еще пилить да пилить… да и комбез можешь на какой-нибудь палке подвесить, пусть сохнет. Кофе попьешь, все в сушку, в ручейке ополоснешься, и поговорим.

Через четверть часа Андрей, умытый и согревшийся, сидел на стволе, замотавшись в какую-то тряпку, которой его ссудили, и дымил «кэмэлом», который в немыслимом количестве (аж две непочатые пачки) обнаружился у Джона. Солнце, ярко светившее над полянкой (по-прежнему примыкавший к ней овраг все еще тонул в серых сумерках), согревало, не обжигая, и он наконец расслабился, незаметно для самого себя задремав.
- Эй, солдат, дембель проспишь! – раздалось внезапно над самым ухом, и чьи-то руки, обхватив за плечи, пару раз несильно встряхнули его, развеивая дремоту.
Он открыл глаза, и пару секунд приходил в себя, пытаясь сфокусировать зрение – на какое-то мгновение показалось ему, что через всю поляну по диагонали тянется причудливый блик, подобный отбрасываемому обычно на экран монитора включенной некстати лампочкой, но видение это исчезло, и не осталось ничего, кроме согретой солнцем поляны, на которой сидел он, оседлав ствол поваленного дерева (какого именно – определить Андрей не смог, и для себя решил называть его дубом) перед теплящимся еще костерком, на огне которого снова закипала вода в помятой кастрюльке.
- Сейчас, кофейка попьешь – и полегчает, - негромко сказал кто-то позади его, и Андрей вспомнил все – и ночной перелет, и бой, и долгую ходьбу по скользкому дну оврага, и появление свое на этой полянке –  и, вспомнив, поразился тому, что мог это все хоть ненадолго забыть.
Он встал, потянулся, и сделал несколько энергичных махов руками, разгоняя остатки сна, пока Сергей наливал ему кофе. Потом, осторожно взяв чашку, он уселся обратно, подумав вдруг, что пришло время для обещанного разговора, и поймав себя на том, что ожидая ответов на переполняющие его вопросы (нахлынувшие вместе с воспоминаниями), он уже не слишком уверен в том, что желает их получить.
Он пил кофе, дымил заботливо поднесенной сигаретой, и вдруг поймал себя на мысли о том, что сейчас ему вовсе не хочется думать. Ему было хорошо здесь, на поваленном неведомой бурей стволе, и обретенное –  здесь, сейчас – какое-то внутреннее равновесие полностью исключало потребность в словах и размышлениях.
- Брось ты это, - сказал негромко Сергей, сидящий уже перед ним на корточках, - рано еще.
- Что рано? – удивился Андрей, и вопросы, оставленные было, вновь захлестнули его.
- Тебе еще возвращаться надо. Ты сейчас уйти не готов.
- Возвращаться, - протянул он, - куда?
- Обратно.
- А где мы сейчас?
- А это – неправильный вопрос. Как я тебе отвечу, если вопрос неправильный?
- Ладно, - Андрея совершенно не тянуло умничать, либо поддерживать чужое умничанье, - а какой же вопрос правильный?
- Спроси, хотя бы, где сейчас ты.
- Так я это и спрашиваю…
- Все там же.
Андрей с детства не умел побеждать в спорах, строящихся по принципу “кто последний”. И сейчас он снова почувствовал, как захлестывает его знакомое по тем, давно прошедшим годам, раздражение.
- Да ты не дуйся, кофе пей, - Сергей задумчиво разминал сигарету, катая ее между пальцев, - если ты не в состоянии понять правды, это еще не означает, что тебе должны врать.
- Так ты и не ври, просто объясняй нормально, я обычный человек, со мной умничать не надо…
- Ну хорошо, я летел на вертолете, меня сбили, и я оказался… то есть, я же не мог оказаться…
- Ты попробуй сам разобраться… вот, скажем, когда ты летел – ты помнил, что это все – не на самом деле, а просто симулятор?
- Ну да. Поначалу-то точно помнил. А потом… как-никак – несколько часов… устал ведь как собака, так, что уже и фиг поймешь – толи еще играешься, толи в самом деле полетел…
- Вот видишь… Просто поначалу ты играл в их игру, понимаешь? А потом –  у тебя ведь было ощущение, что ты свободен, что ты бьешься здесь за что-то важное… желание выжить ведь тоже было?
- Ну… типа того… Я просто как бы… раздвинулся, что ли…- Андрей попытался вспомнить свои ощущения в те несколько минут, что длился бой, но, даже частично вспомнив их, все равно не мог сейчас описать, - в общем, все это было как бы не на самом деле, но не потому, что я помнил, что это – симулятор, а просто… наоборот как бы… вроде как все это – на самом деле, но просто уже не важно…
- То есть, ты просто уже не играл в их игру, правильно?
- Ну.. не совсем так… в принципе… хотя…
- И насколько для тебя тогда был реален тот мир – в смысле, часть твоя, с Ниловичем и прочими?
- Не очень, наверное… - Андрей заметил, что сигарета в его руке истлела, и закурил новую, используя паузу для того, чтобы собраться с мыслями.
- Ну, а сейчас, скажи мне, какой мир для тебя более реален – тот, где ты должен перед машиной своей сидеть, или тот, где ты в этой машине фортеля на вертолете выписываешь?
Оба мира, признал мысленно Андрей, были в настоящий момент равно нереальными для него, что, впрочем, совершенно не давало ответа на вопрос о том, где же он очутился.
- Ну, а если все это – туфта, образно выражаясь, скажи мне, лейтенант, где же ты, и где ты раньше был?
Андрей устало уставился на Сергея, отстраненно размышляя о том, что прозвище “Доставунчик” было, очевидно, единственным в мире сочетанием звуков и образов, способным отразить суть этого существа, и стараясь унять поднимающуюся изнутри глухую волну раздражения.
- Да вот здесь ты, блин, вот здесь ты все время, баран несчастный, - резко выбросив руку, Сергей несколько раз – короткой, ритмичной серией –  коснулся костяшками пальцев его лба, и, прежде, чем ошеломленный выходкой Андрей успел возмутиться и перехватить кисть, отдернул ее обратно.
- Ты… - он потряс головой – ты что?
- Ты же с самого начала – здесь, тебе больше и быть негде… а отсюда и смотришь на то, что покажут… показали тебе вертолет – ты увидел. И все было нормально, потому что показывали те, кому положено. А сейчас ты смотришь вокруг – и понять ничего не можешь, потому что тех, кто имеет право показывать здесь нету.
- Ты имеешь в виду Ниловича и…
- Ну да, ниловичей всяких. Сейчас он, до него – другой… а ты и понять-то никак не можешь, что им до балды и ты, и видение твое… тем более, что ты для них – еще один персонаж в их игрушках. Понимаешь? У них – свои симуляторы, и там – ты бегаешь. Ну, не один, конечно, вокруг еще толпа… И ты в их игрушку честно играл, до тех пор, пока случайно – поверь мне, совершенно случайно – не увидел вдруг нечто такое, что программой не было предусмотрено. Это случается – совершенных программ, слава… кому-нибудь… не бывает. Да ты не таращись так на меня… программы – это я образно.
- Не тупой, понимаю.
- А-а-а… хорошо. А то я уже беспокоиться начал.
- Так получается, что все-таки он был прав… насчет этой… параллельной реальности…
- Ты, извини, случайно, не Ниловича имеешь в виду? Тогда ты не первый, кого он сказками про киберпространство лечит.
- Какими сказками?
- Значит, все-таки, он. Это – его любимая. Про нечеловеческий разум Сети, про невиданный фронт… про Сатану, кстати, он тебе не втюхивал?
- Ну… как сказать…
- Так ты сам подумай – замполит, который посылает солдат биться с Сатаной через модем… тебе на ум никаких сравнений не приходит?
Странная усталость, навалившаяся на Андрея, совершенно вытеснила всякое желание набить Сергею физиономию.
- Конечно, и война идет – раз люди стреляют и гибнут. Но только, если уж ты можешь объяснить что-то простым способом, то зачем усложнять? В общем, не стоит излишне умножать количество сущностей.
- Ну, не стоит, наверное…
- Ладно. Объясню проще. Однажды ученые взяли крысу, и засунули ей в мозги электрод. Прямо в центр удовольствия… стимулировать его, проще говоря, можно было простым нажатием кнопочки. Нажал – и кайфуй, пока не отпустишь. А кнопочку отдали крысе. Представляешь?
- Что представляю?
- Крыса подохла от голода, но кнопочку не отпустила, - только теперь Андрей обратил внимание на его глаза, ставшие вдруг темными и пронзительными, но не мог решить точно – произошла эта перемена только что, либо раньше, в самом начале разговора, - и остальные крысы, с которыми это делали, закончили так же. А теперь представь себе огромную крысу… очень большую и злобную, которой такая кнопочка попалась в лапы. Только у нее кормежка там внутривенная и прочие навороты, обычным крысам недоступные… ты понимаешь, что я имею в виду?
- Нилович…
- Да при чем здесь, по большому счету, Нилович твой? Он так, просто рефлекс… мышцы сокращает, чтобы кнопочка нажималась… - Сергей какое-то время молчал, потом сделал Джону знак налить кофе, и негромко продолжил, - а ведь началось все с обычной, в общем-то, истории. Проверяющий из Москвы, шустрый замполит, ящик водки, охота… тогда компьютеры только в моду входили… застольная шутка по поводу огромных успехов… Кто же знал, что у проверяющего по пьяни последние мозги отшибет, и что эта куча сбитых самолетов так его вдохновит, маразматика? И тут все началось. Секретность, звания, награды, надбавки… А где секретность – там уже не слишком и проверят. Надо только знать, как эту секретность на должный уровень вывести. И постепенно возникла она – Система. Идеальная война. Ни грязи, ни огромных затрат, ни случайностей… вернее, сначала случайностей не было, теперь-то хватает…
- Так они что, наживаются на нас, что ли? – окончательно утратив целостность картины, а вернее – еще не ощутив ее – Андрей чувствовал сейчас только разочарование, означающее крушение прежнего мира, и не в состоянии был бы сейчас удивиться никаким шокирующим подробностям, раз уж все предыдущее оказалось ложью.
- Да нет же… Пытался тут один… родственник его фирму по компьютерам открыл, хотели на поставках подзаработать… ну, еще за счет бардака в стране надеялись по два-три раза одни и те же машины части продать… только вычислили его быстро. И разобрались. Им ведь обычных денег – в смысле, от воровства или бизнеса – не надо. Они в другое играют. Давят, понимаешь ли, на кнопочку, и очень не хотят, чтобы им в этом мешали.
- Значит, - медленно заговорил Андрей, - все это – обман? И никакой “другой реальности”… никаких боев… врага… - он поднял глаза, и вновь увидел косо висящий в воздухе блик, перечеркнутый, правда, на этот раз размытой тенью, в которой смутно угадывались контуры знакомой, вроде бы, головы, венчающей не менее знакомые широкие плечи…
- Ты, парень, сам себя только не путай. Ты сегодня бился?
Он утвердительно кивнул, на мгновение отвлекшись, а когда опять посмотрел в ту сторону, где только что мерцало в воздухе видение, там уже ничего не было.
- А в какой ты сейчас реальности? В “той” или в “другой”? Или, скажем так – на каком ты сейчас свете?
- На этом, - механически ответил Андрей.
- Значит, твой драгоценный Нилович “на том”, а поскольку в его существовании ты не сомневаешься, то и “тот свет” так же реально существует, - и он неожиданно громко рассмеялся, запрокинув лицо к Солнцу. Следом за ним, немного неуверенно, засмеялся Джон, а затем и Андрея, до которого внезапно дошел смысл сказанного, скрутил приступ смеха.
- Ну, а теперь – скажи сам, - отсмеявшись, продолжил Сергей, - какой из миров более реален – тот, в котором они играют в войну вместе с тобой, тот, в котором ты играешь в нее вместе с ними, или тот, где ты пьешь кофе с сомнительными личностями вместо того, чтобы поскорее идти к своей Вике?
- Все?
- Ну… вроде того… вроде того… Скажем так – у тебя теперь есть своя реальность, понимаешь? Раньше ее не было, и ты жил в реальности крысы с кнопкой. Тебя просто придумали эти косноязычные идиоты, придумали, потому, что именно они с самого детства объясняли тебе, каким ты должен быть, и в каком ты живешь мире – для того, чтобы можно было правильно играть тобой в свою игру. И ты был очередным ее проявлением. Какие у тебя, подумай сам, могли быть враги, если ты, засаживая кому-нибудь ракету, даже не знаешь – того ты мужика завалил, или совсем другого из той же казармы? Ты и лиц-то их не мог видеть… А теперь, можешь считать, ты заработал собственную реальность.
- Тогда что же дальше?
- Ничего. Живи теперь с этим, что я могу теперь поделать? Создавай ее дальше. Ведь ты, как только понял, что реальность создаешь, так сразу же и начинаешь лепить ее по своему образу и подобию. Лепи только, посоветую тебе, подальше от нилычей…
- А что мне делать теперь с ними? Замочить их к чертовой бабушке?
- Ну… как хочешь, наверное…
- И тогда…
- Не обязательно. Но, по крайней мере, из своего мира ты их этим изгонишь.
- Скажи, но ведь должно же быть нечто большее?
- Нечто, большее, чем их мир в котором ты обитал все эти годы? Или большее, чем тот мир, который ты для себя создал теперь? Или – большее, чем тот мир, который ты сможешь придумать, если не остановишься на достигнутом, а попытаешься понять, где же твое сердце, чего ты хочешь, что и кого ты любишь… - глаза Сергея стали какими-то отстраненными, он мечтательно глядел сквозь собеседника и сквозь по-прежнему мокрый склон у него за спиной – куда-то вдаль, и Андрею вдруг стало понятно, что нечто большее действительно существует для каждого, кто сможет этого достичь и принять это, и увидел дорогу, по которой он, оказывается, и шел все это время, и вспомнил вдруг, что уже много раз читал об этом, или слышал, и даже сам любил порассуждать в компании – совершенно, оказывается, не понимая того, что говорил… И он поразился тому, что до сих пор не мог увидеть столь простых и очевидных вещей…
- Слушай… Сергей, - обращаться по имени к этому человеку было почему-то трудно – извини… а ты, случайно, не буддист?
- Нет… наверное нет… Понимаешь, брат, тут такое дело – посуди сам – ведь Будда-то увидел Великую Пустоту, так? И погрузился в нее. А если он в нее погрузился, и сам стал и всем и ничем сразу, чем-то, не поддающимся никаким определениям и ограничениям… то, получается, что и Будды уже никакого не могло быть, потому что сказать про кого-то: “Это – Будда” – уже означает определить.
- Ладно. Извини… это я потом как-нибудь пойму. Ответь мне лучше на другой вопрос: как же я, в конце концов, очутился здесь?
- А-а-а… тебе секрет открыть?..
- Открой, если не жалко…
- Ну, для того, кто поймет, ничего жалеть не стоит. Сам вспомни. Ведь был же момент – перед тем, как программа впервые засбоила – когда ты вдруг понял, не поверил, а именно понял, что летишь?
- Был.
- Ну, вот тебе и весь секрет. Ты-то остаешься там, где ты есть всегда. А вокруг тебя – то, что ты… как бы тебе сказать… то, что ты понимаешь. Тут просто верить недостаточно, а вот если ты поверишь, и поймешь, да еще обо всем остальном забудешь… ну скажи сам, что еще вокруг тебя может оказаться?
Судорожно пытаясь припомнить хоть что-то из школьных курсов физики и биологии, Андрей искал подтверждения или опровержения этих слов, когда Сергей вдруг поднялся, и, резко хлопнув его по плечу, сказал:
- Да брось ты. Это ведь работает, что тебе еще нужно? Объяснение потом придумаешь, сперва пользоваться научись. И постарайся придумать, что тебе с этим делать.
Когда Сергей вместе с Джоном исчезли – удалились они как истинные джентльмены, по-английски – Андрей снял с косо воткнутых над тлеющим костром палок комбинезон, совершенно высохший, или, скорее, засохший за время беседы. Грязь, которой был он облеплен, оттираясь превращалась в мелкую пыль, сразу повисшую в воздухе огромным облаком, назойливо лезшим в глаза и в нос, но она оттиралась и отряхивалась, и  задубевший панцирь превращался обратно – если еще не в одежду, то, по крайней мере, в пригодное для носки ее подобие.
Он оделся, засунул гауссовку за пояс под комбинезоном, прикурил сигарету от тлеющих еще углей, и зашагал дальше по дну оврага. Рано или поздно этот путь должен был его хоть куда-то привести.

Уже вечерело, когда он в пятый раз за день взобрался по скользкому склону, чтобы оглядеться, и увидел, что холмы и овраги остались, наконец, позади, а впереди был последний на сегодня скользкий глинистый склон, за которым, посреди перечеркнутого в нескольких местах строчками асфальта поля, раскинулось веселое море огоньков на посадочных полосах с парящей над ним рубкой контрольной башни, на которой лениво колыхался родной триколор. Андрей вздохнул облегченно и, принявшись насвистывать какой-то мотивчик (слов которого он все равно не смог бы вспомнить) принялся осторожно спускаться. В какой-то момент нога его соскользнула, и он, взмахнув судорожно руками, тяжело рухнул вниз. Он увидел, как подпрыгнули и закувыркались огоньки, а потом что-то противно хрустнуло у него в затылке, и свет померк.

- Ну, что?
- Очнулся, вроде…
- Доктор где?
- Да найти не могут, сейчас фельдшер придет…
- Задуллаев?
- Да нет, тот уже на дембель отправился, пятнадцатого уехал. Молодой там какой-то, из второй роты… не помню фамилию.
- А-а-а… тоже, небось, ветеринар?
- Вроде нет…
- Смотри, очухивается…
- Нормально, жить будет… Лейтенант… эй, Андрюха… - кто-то тормошил его, мешая плавать в теплом темном озере, в водах которого он уже устроился так удобно…
- Очнулся?
Он с трудом разлепил веки – тут же тяжело сомкнувшиеся обратно – затем неимоверным усилием воли заставил себя несколько раз моргнуть, и все-таки открыть глаза. Потом напрягся, чтобы сфокусировать зрение и, как только очертания окружавших его предметов стали отчетливыми, огляделся. Голова его не хотела поворачиваться, а скашивать глаза в сторону оказалось почему-то больно, поэтому Андрею пришлось довольствоваться тем, что и так попадало в поле зрения. Он лежал на полу, рядом со своим столом, и шлем валялся рядом с ним. Затылок слегка жгло, живот болел – что-то больно врезалось в тело прямо под пряжкой… Над ним склонились капитан с техником  - лица у обоих были озабоченные и мрачные.
- Что со мной? – попытался спросить он, но губы не слушались его, и это получилось только со второго раза, - что со мной?
- Лежи, не дергайся. Еще немного, и каюк бы тебе был, - ответил капитан, - закоротило тебя. Так что лежи, не пытайся встать, сейчас доктор подойдет.
Вместо доктора пришел, конечно, фельдшер, сделавший ему два укола какой-то бесцветной жидкостью и запихавший в рот до безобразия горькую таблетку, которую Андрей проглотил только потому, что не имел сил сопротивляться.
Уже потом, в общежитии, куда его перенесли, обнаружил он на себе заткнутый за пояс пластмассовый детский пистолет с налипшими комочками не просохшей до конца глины…

Через два дня, в течение которых приходил он в себя (лечение состояло из лежания в постели и двух столь же горьких – а может быть, и тех же самых горьких – таблеток, первую из которых он мужественно попытался выпить, а вторую просто выбросил) капитан навестил его, и рассказал, наконец, что в тот момент, когда Андрея сбили, и система попыталась выдать положенный разряд, закоротило что-то на подстанции, от чего разряд вышел неполноценным, вызвав лишь кратковременный – по словам капитана, не дольше, чем на пять минут, шок.
- Ты-то ладно… - проворчал капитан, - а вот с разведбата семеро без “апээсов” на задание пошли, да так и сгинули. Кабинет ихний опечатали, особисты аж из штаба округа приперлись – семь человек пропало без следа – чепэ! Сам помнишь хоть что-нибудь?
- Так… мало что… - пробормотал Андрей, и, решившись неожиданно, рассказал капитану вкратце о своих приключениях, опустив на всякий случай встречу на поляне.
- Черт его поймет, - сказал задумчиво капитан, когда он закончил, - может, и было что… у тебя же сердце останавливалось – мы с Петровичем массаж делали, как в этой, первой помощи… - но ты лишнего не трепи здесь. Знаешь, всякое может быть. Не пойму я наших чекистов в последнее время. Бродят, блин, копают что-то… ищут не то компромат, не то заговор раскрыть хотят – для отчета… подошьют еще тебя к делу, да начнут крутить – за то, что без контроля в зоне “А1” болтался…
- Слушай, я болтать-то не собираюсь, не учи, скажи мне лучше – ты сам этих “хакеров” видел? Что это за фигня? И что они собирались с нами сделать?
- Оцифровали бы, и врендерили куда-нибудь…
- То есть?
- Ну… засунут в какой-нибудь Quake, и будешь там в качестве монстра бегать… Было уже – пропали пара парней из соседнего полка, так их потом в Blood’е видели – на третьем уровне ходят… никого не узнают конечно, мозги им почистили, так что все равно приходится каждый раз их валить… - капитан поморщился, - сейчас очень модно это стало, говорят – искусственные модели не так эффективны, да и круто это – настоящего бойца внутрь засунуть, так что окупается в момент на продажах… Хотели одно время такие вещи запретить, но потом сошлись на том, что лучше избегать огласки. Обычный-то народ думает, что это – трюки рекламные, а те, кто разбирается и понимает – все равно в деле так или иначе повязаны. Так что, для спокойствия общества, приходится чуть ли не терпеть… Ладно, ты мозги не перегружай пока, отдыхай, поправляйся.
Капитан ушел, оставив ему две пачки сигарет, и еще раз посоветовав поправляться да не болтать лишнего. Больше Андрей его не видел – вечером того же дня «команч» капитана нарвался, возвращаясь на базу, на пару «Су-27», штурмовавших танковую колонну, и за четыре оставшихся у него секунды едва успел выпустить два последних «стингера» по головной машине. На память от него осталась только книжка, которую Андрей перечитывал, не столько ища смысл в отпечатанных на желтых, сухих листах ее строчках, сколько вспоминая капитана, к которому он чувствовал странную привязанность, тем большую, чем больше времени проходило с момента их последней встречи... Две другие книги, взятые в библиотеке еще до вылета по совету замполита– «Имена героев в названиях исполнительных файлов» и «Использование низкоскоростных модемов в системах раннего обнаружения и упреждения», лежали в прикроватной тумбочке нетронутыми… Как-то раз Лена, так же скучающая по нему, зашла в гости вместе с Викой, и после продолжительного совместного возлияния – пробившего брешь в бюджете, который все равно не на что было больше тратить – девушки попытались утешить его вдвоем, но ничего из этой затеи не вышло, все закончилось как-то до обидного быстро и глупо, оставив странное опустошение в душе…

Неделю спустя, все еще отстраненный от полетов, хотя полностью поправившийся, Андрей брел по аллейке городка. Ничего не изменилось вокруг. Те же дорожки были посыпаны тем же толченым кирпичом, и шли по ним те же люди с теми же угрюмо-сосредоточенными выражениями на усталых лицах. Листва на деревьях, впрочем, немного пожелтела, но это не было изменением, потому что могло повлиять лишь на внешний вид целей, приспособляющихся к окраске ландшафта. Он прошел мимо обнесенного «рабицей» приземистого здания, в котором размещалась Группа Морального Разложения, постоял несколько секунд, прислушиваясь к стонам и всхлипываниям, доносившимся сквозь неплотно притворенные ставни, и поймал себя вдруг на мысли о том, что и часть, и корпуса, и даже Вика, изгибавшаяся сейчас где-то там, внутри, под бдительным взором видеокамеры, - стали для него чужими, и сам он тоже был теперь чужим здесь…
Дежурный по штабу – болезненного вида солдатик – догнал его возле чайной.
-  Здравия желаю, товарищ лейтенант! Разрешите обратиться, – солдатик был совсем еще молодой, едва после КМБ, оттого до безобразия уставной и не вполне знающий, как себя вести  -  извините, вы – Голощапов?
- Да…
- Господин полковник вас просит зайти.
- Кто?
- Зам.. э-э.. товарищ замполит… то есть…
- Николай Нилович?
Солдатик, похоже, не совсем хорошо еще выучил имена командиров, потому как кивнул немного неуверенно.
- Хорошо, передай, сейчас буду, - он зашел в чайную, и купил сигарет, отказавшись от пива – хорошо еще, подумал он, не успел взять, а то дышал бы сейчас на господина воспитателя…
Он вошел в полутемный вестибюль, поднялся на второй этаж, и негромко постучал в приоткрытую дверь кабинета.
- Войдите, - весело крикнули оттуда.
Он вошел, и Николай Нилович, еще более живой и веселый, чем обычно, приветливо махнул ему рукой:
- Проходи, давай, без формальностей.
- Здравия желаю!
- Спасибо, спасибо… присаживайся, Андрюша, посмотри, вот, на сокола… - полковник махнул рукой в сторону стула.
Только теперь Андрей увидел сидящего в углу на табуретке солдатика – без ремня и погон, с разбитым лицом, обессиленно привалившегося к стенке.
- Вот, лейтенант, особое доверие тебе оказано…
- Что это с ним? Дрался?
- Да нет, сопротивляться при аресте вздумал, курва-мать… Ну, ребята и не сдержались. А потом еще мы здесь по душам поговорили… это, Андрюша, самый настоящий хакер и есть. Студент, понимаешь. Государство его учило, козла, на нашу голову… - полковник, как с удивлением заметил Андрей, был изрядно пьян, - мы его, козла, два года вычисляли. А потом – звякнули, понимаешь, куда надо, и – на призыв его… и – прямо к нам в часть… Что, гаденыш, не знал ведь, куда едешь, а? – обратился он к сидящему, и тот что-то неразборчиво промычал в ответ, - а здесь уже, сам понимаешь, последнюю проверку сделали – точно, наш клиент… Так что, лейтенант, есть на свете справедливость. А тебе, брат, большое доверие – надо его, паршивца, доставить теперь в одно место, где с ним дальше и будут разбираться. Доставить, понимаешь, и забыть. Больше, видишь ли, некому, - Николай Нилович устало икнул, - особиста нашего в Москву вызвали, а с обычными офицерами или, тем более, с солдатами я его отправить, сам понимаешь, не могу. Не положено им там бывать и все это видеть. Справишься?
Андрей растерянно кивнул.
- Вот и хорошо. Бумаги все сопроводительные я приказал подготовить, принесут тебе конверт… машину водишь?
- Да.
- Возьмешь мой «газик». Не фиг водителю знать, куда ты поедешь. Машина будет у подъезда, минут через двадцать. Он ее пока моет там, заправляет… так что ты сходи в оружейную, пистолет получи на всякий случай. И – жди у подъезда. Помнишь, говорили мы с тобой об особом задании? Считай, это – его начало.
- Разрешите идти?
- Иди… а, вот еще, слушай, не в службу, как говориться, - полковник радушно улыбнулся, - ты, как в городе будешь, возьми там коньяку пузыря два, а? Прямо рядом с вокзалом гастроном, там всегда есть. На вот денег – тут еще остаться должно… ну, девке там своей возьми что-нибудь… и давай – быстренько. Туда – назад.
Андрей спустился вниз, получил пистолет у мрачного прапора, восседавшего в оружейной за стальным барьером, и вышел на улицу. Ему показалось, что воздух вокруг наполнен каким-то мелодичным звоном, как будто рвались в вышине невидимые глазу струны, беря свои последние аккорды. С каждым из этих аккордов обрывалось что-то у него внутри, даря облегчение, и он заслушался этой музыкой, увлекшись ею настолько, что не слышал ни урчания мотора подъехавшей к штабу машины, ни хлопания ее дверец. Он очнулся, когда кто-то осторожно тронул его сзади за локоть и, резко обернувшись, увидел перед собой давешнего солдатика с повязкой дежурного по штабу. Солдатик смущенно сообщил ему, что машина подана, и арестант уже находится внутри.
Арестант действительно сидел внутри – на переднем сиденье, рядом с местом водителя, тихий и безучастный. Запястья его были охвачены тонкой бечевкой и приторочены к ручке дверцы.
Андрей сел за руль, и медленно тронулся вперед, одновременно пытаясь изучить листок с нарисованным на нем маршрутом. Задание, да еще и особое… ему предлагали стать, фактически, частью того внутреннего механизма, что управлял жизнью этой странной части. Надо было только сделать последний выбор, но выбирать ему не хотелось… Они медленно ехали по аллее в сторону КПП. Арестованный молчал, забившись в свой угол. Правый глаз его совершенно заплыл, на нижней губе запеклась кровь.
- Слушай, парень, - обратился к нему Андрей, - так ты действительно хакер?
Тот буркнул в ответ что-то, но соглашаясь или отрицая, понять было невозможно.
Они выехали за ворота, и неторопливо поехали по обсаженной невысокими деревцами дороге. Андрей хотел спросить еще что-то, ему хотелось понять, что же это за люди – хакеры, или как их там называли, но паренек, сидевший рядом, не способен был поддержать беседу.
Отъехав километра три, Андрей притормозил, свернув на обочину, и вышел из машины.
- Нет смысла, - сказал он вслух, обращаясь в никуда.
Он отыскал сумку с инструментами, среди которых обнаружился вполне пригодный нож, после чего перерезал веревки.
Он открыл дверцу с стороны пассажира, и выдернул арестованного с сидения, поставил его на дорогу. Единственный открытый глаз парня смотрел со страхом.
- Вали отсюда, - сказал ему Андрей, - одежду стыришь, садись на поезд, и вали. На вот, на билет, - он протянул смятые бумажки, врученные ему Ниловичем, но арестант стоял, безучастный ко всему, и он просто засунул деньги в карман его курточки.
- Вали, и не дури больше, - добавил он, потом забрался обратно в кабину и, развернув машину, поехал назад. Он принял решение – или просто осознал принятое давно – и теперь ехал с легким сердцем.
- Крысы, - пробормотал он, - как есть крысы…
Он видел, как сидят эти огромные серые грызуны, склонившись над одинаковыми кнопочками – сидят по одну, по вторую, по третью сторону барьера, и давят, давят, замыкая контакты, и никогда даже не увидят окружающего их мира, потому что для них он давно сведен к серии импульсов,  будоражащих мозг. И все, появляющееся в извращенном их мире, может существовать лишь в той мере, в какой помогает создаваться сигналу в электроде…

Штаб он объехал стороной, припарковав «газик» возле «своего» корпуса. Прошел к себе, и включил машину. Надел на голову новый шлем, уже положенный на место взамен сгоревшего. Потом он сможет обойтись и без этого, но на первом этапе нужен толчок.
Взлетев, он развернулся, и на малой высоте, не торопясь, направился в сторону штаба, приводя в готовность контейнеры с «хэллфаерми».
Третья ракета оказалась лишней, и, перенацелившись в полете, она поразила кочегарку. Андрей увидел, как вспухло на месте кирпичной коробки облако, из которого устремилась в небо труба, не сдерживаемая больше тросами, ставшая наконец-то тем, чем она всегда только казалась – ракетой, устремляющейся ввысь.
Он вздохнул, улыбнулся сам себе, и принялся набирать высоту.
На трех тысячах метров негромко заработали планетарные ускорители, а по бокам кабины выдвинулись стабилизаторы, немного погодя тихонько свернувшиеся обратно – в открытом космосе нужда в них отпадала.
Когда изрытый оспинами серп надвинулся на него, перегородив собой путь, он прошептал негромко составленное наспех простенькое заклинание, и ушел в подпространство…


Капитан стоял у окна, глядя через небольшой просвет в мешках с песком на позолоченные закатом вершины далеких гор. На душе у него было тоскливо.
- Да, кстати, - раздалось у него за спиной.
Он обернулся, и выжидательно уставился на восседавшего за обшарпанным столом полковника, рассеяно крутившего лежащий перед ним листок.
- Скажи, что там с этим, как его… лейтенантом…
- Которого на КПП подстрелили?
- Ну да…
- Звонили сегодня из госпиталя. Умер, не приходя в сознание.
- Вот ведь… только приехал, доложиться даже не успел… снайпера, поди, так и не нашли?
- Нет… посылали уже людей два раза – уходит, гад…
- Ладно… надо бумаги все заполнить, зайди ко мне завтра, напишем… - полковник пожал плечами, - ничего не поделаешь, такая уж у нас работа. Теперь вот сиди, жди, пока они там еще кого-нибудь на замену пришлют…
- Разрешите идти?
- Иди… ты не забыл там, что сегодня вечером?..
- Нет, помню. В восемь?
- Да, подходи к восьми… ладно, иди, иди, у меня еще работы полно…