М. Валигура, М. Юдовский. Попутный мираж

В принципе, психологически все они одинаковые, -- думал я, подходя к машине и шаря по карманам в поисках ключей, -- пока не переспишь с ними -- интересно, а дальше начинается сплошная морока. Я что, ключи в бюро оставил? Нет у них ощущения точки, в том смысле, что не чувствуют они, когда её пора ставить. Нет, чтобы просто: с тобой было хорошо, пока! Так обязательно -- а когда мы снова увидимся? И как объяснить ей, что никогда, золотце. Нет, не в бюро, точно -- на столе их не было. Не хватало ещё, чтобы я захлопнул ключ в машине. Или -- идёшь по улице с другой, а тут та подбегает и пытается устроить сцену. Чего им вообще надо? Любви? Ласки? Семейный, может, инстинкт срабатывает? Да вот же он. Проскользнул в портмоне.   
Я открыл машину и сел в её приятное, пахнущее кожей нутро. Вот машина -- это вам, господа, не женщина... Послушна, некапризна, а если вдруг заартачится, так по моей же и вине. Вот машину -- люблю. Ну, вези меня, голубушка. Я повернул ключ. Машина хрюкнула и заглохла. Тьфу, зараза. Вот и пой им дифирамбы. Женщин нужно в чёрном теле держать. Иначе на шею сядут. Я снова повернул ключ. Затарахтела, матушка. Да, господа, машина -- это вам не женщина. Мимо привычно замелькали деревья, столбы, дома с уже начинающими зажигаться неоновыми вывесками. Ещё один день промелькнул, как столб. Я опустил стекло и подкурил сигарету. До чего же приятно -- вечер тёплого летнего дня, сигарета, тихая музыка -- я включил радио -- блюз -- неплохо бы ещё чашечку эспрессо, а рядом пускай сидит тоненькая девушка, миниатюрная брюнетка с короткой стрижкой под мальчика, немного удивлёнными широкими глазами -- лучше зелёными, и смотрит то на дорогу, то на меня. Юбчонка её задралась чуть ли не до бёдер, открыв длинные, худенькие, как у подростка ноги без чулок. Она тоже курит, и хлопья пепла то и дело осыпаются на её безразмерно широкий, крупной вязки свитер. Смешная она. Тонкие загорелые ручки, почти детская ладошка лежит на моём колене. Груди маленькие, но вздёрнутые, впрочем, совершено потерявшиеся в свитере. Молчит. Молчу и я. Нам хорошо молчать. Вдвоём, понимающе. Впрочем, может я ошибаюсь, и она не понимает? Не понимает того, что связь наша продлится одну ночь. Мне не хочется её обманывать, и я говорю ей: прости, но я не сумею полюбить тебя по-настоящему. Тут дело не в тебе, а во мне. Наверно, я моральный урод. В свои двадцать семь лет я ещё никого не любил. Нет, женщин у меня было много, а любви не было. Вообще, не понимаю, что такое любовь. Как по-моему, это просто выдумка. Красивая, но совершенно бесполезная. Такие чувства, как голод, страх, обида мне довелось испытать. Они реальны и почти осязаемы. А любовь -- извини. Человечество просто пытается скрыть под этим именем то, чем оно занимается в постели.
-- Мне тоже так кажется, -- сказала вдруг она.
Я чуть не нажал на тормоз вместо газа. Она спокойно посмотрела мне в глаза и добавила:
-- Не имею ничего против знакомства на одну ночь.
"Ну и слава Богу", -- подумал я. Всё же мне стало немного досадно. Я, честно говоря, привык, чтоб за меня цеплялись. Впрочем, тем лучше. Меньше проблем. Я закуриваю новую сигарету и выпиваю ещё одну чашечку эспрессо.
-- А мне кофе? -- спрашивает она.
Кофе она пьёт мелкими глоточками, смакуя. Мне нравится смотреть, как она пьёт. И как она курит. Мне нравится почему-то, что свитер её засыпан пеплом. Что она не носит чулок. Что руки у неё тоненькие и загорелые, и одна из них лежит на моём колене. Мне нравится, что рука у неё такая тёплая. Я чувствую её тепло даже сквозь штанину.
-- Тебе сколько лет? -- спросил я, почему-то желая обидеть её вопросом.
-- Девятнадцать, -- не обиделась она.
Ладошка её была уже не тёплая, а почти горячая. Или это мне только казалось? Вдруг представилось, что никакой штанины нет, и ладонь её скользит по моей такой же горячей ноге от колена -- вверх. Да, без штанов её ладонь просто обжигала! Я дал по тормозам. На моё счастье, дорога была совершенно пуста.
-- Ты чего? -- Она повернулась ко мне.
Я обхватил её за плечи и поцеловал. В губы. Губы её не противились, но и не особенно рвались навстречу моим. Наверное, с такой же кошачьей аккуратностью она откусывает кусочки шоколада. Рука её по-прежнему лежала на моём колене, разве что пальцы чуть напряглись.
-- Ты красивая, -- услышал я собственный голос.
Она кивнула. Никогда ещё таких не встречал. Котёнок. Почему-то захотелось прижать её к себе, защитить от несуществующих опасностей.
-- Дай закурить, -- попросила она.
Руля одной рукой, я попытался выбить сигарету из пачки и, конечно, просыпал их все. Она подняла одну и прикурила от дрожащего огонька моей зажигалки. Она подняла на меня по-прежнему серьёзные глаза.
-- Живёшь один? -- спросила она.
-- С мамой и глухой бабушкой, -- соврал я. Отшутился. Своевременная пауза. Теперь нужно взять себя в руки. Она улыбнулась:
-- Значит, один.
"На одну ночь", -- напомнил себе я. Выключил радио. Включил радио. Без музыки было жутковато. Может, и мне закурить? Поднял сигарету, закурил. Утопил педаль газа до полика. Машина рванула вперёд. Мне так захотелось оказаться дома, завалить её в кровать и не думать ни о чём. Только так с ними...
-- У тебя дома есть что выпить? -- спросила она.
-- Смотря что ты пьёшь.
-- Сухой мартини.
-- Увы. Могу предложить тебе только водка-тини.
-- Ещё лучше.
Хорошо, что разговор потёк в этом направлении. Я немного успокоился.
-- А почему ты никого не любил?
Машина вильнула.
Отшлёпать бы её за такие вопросы. Положить на животик, спустить трусики и гладить, гладить, гладить, чтобы ладошка скользила по её коже, впитывая в себя все выпуклости этого гибкого, мягкого тела. А потом просто лечь рядом с ней, прижать её к себе и так лежать и молчать.
-- Потому что я не умею любить, -- ответил я.
-- Я тоже.
-- Научишься.
-- Не научусь. -- Она прикусила губу.
-- Обязательно научишься. Вырастешь и научишься.
-- Я уже выросла.
-- А я ещё нет.
-- Так ведь ты старше меня.
-- Это тебе только показалось.
-- А у тебя было много женщин?
-- Достаточно, чтобы не научиться любить.
-- У меня уже было пять мужчин, -- объявила она, -- и две женщины. Мужчины мне нравятся больше.
-- Неудивительно, -- сказал я. Мне вдруг показалось, что губы этой маленькой серьёзной девочки перепачканы вареньем и захотелось слизать его языком.
Что же -- остановить машину? или быстрее доехать домой и слизать варенье там? Недалеко уже осталось.
-- Недалеко уже осталось, -- сказал я.
Она кивнула.
Не верю я в её равнодушие. Она слишком молода, чтобы быть равнодушной. Ну, кем я был в девятнадцать лет? Жадным до жизни оболтусом, счастливым от собственной наивности. И я, конечно, знал, что встречу свою любовь -- когда-нибудь, потом. И вот -- встретил -- но в каком же обличьи. В чудовищном, господа мои, обличьи -- всю перемазанную вареньем. Ну, с вареньем я, конечно, разберусь. Завтра же вымою её с ног до головы.
-- Приехали, -- сказал я, тормозя возле дома.
Она неожиданно положила мне голову на плечо.
-- Сейчас, -- одними губами сказал я.
-- На одну ночь, -- напомнила она.
-- На одну жизнь, -- ответил я.
Я выхожу из машины, обхожу  кругом, открываю дверцу с её стороны и тупо смотрю на пустое кожаное сиденье.