Прокурор

Город был невелик. До революции его называли посадом. Потом он превратился в районный центр и пребывал в полной безвестности, пока после очередного "исторического решения партии и правительства" не начали в нем строить огромный атомный центр. Впрочем, появление в близлежащем лесу барачных поселков строителей и бетонных реакторных корпусов не сильно изменило городскую жизнь. Та же грязь на скудно освещенных улицах, хмурые деревянные дома да гуляния в городском саду с непременным мордобоем. Однако изредка дух больших событий носился-таки над водами живописной реки Черемшан, воспетой Аксаковым и Алексеем Толстым. Только узнавали мы об этом много позже...
В пятьдесят восьмом году в город прислали нового прокурора, Василия Н. Вот - скажете - опять это пошлое "некий господин Н". Но что делать, если фамилия его действительно начиналась с этой затасканной по романам буквы? Не походил, не походил Василий Н. на обычного российского чиновника! Российский чиновник, как правило, краснорож, курнос и косноязычен. А новый прокурор был красив собой, высок, изящен, образован и молод.  Его жена работала врачем-терапевтом в городской больнице вместе с моей мамой, и наши семьи подружились. Не то, чтобы это была особо великая дружба (как, скажем, между китайским и советским народами в ту пору), но в гости друг к другу захаживали. И Новый Год вместе встречали, с шампанским, танцами и застольными песнями.
В нашем городишке прокурору работы хватало, и работать было наверняка не просто. Крепким орешком для прокурора был наш город. Семь лагерей в округе. Выходящие на свободу рецидивисты здесь же и оседают. Поножовщины, грабежи и убийства - дело обычное...
Итак, вы уже ждете рассказа о том, как новый прокурор железной рукою расправился с преступностью? Да разве стал бы я занимать ваше внимание такой мелочью, как победа над преступностью в одном отдельно взятом городке необъятной советской империи? Нет, рассказ мой о другом. Да и не было никакой железной руки. Правосудие в городе вершилось своим чередом. Судили, сажали. Особо злостных убийц расстреливали (видимо, с санкции того же прокурора). Это сейчас мы справедливо считаем смертную казнь диким варварским пережитком, санкционированным убийством, недостойным цивилизованного общества. А в те далекие от нас времена казнили сотнями и тысячами.
Вскоре прокурор Н. круто пошел в гору, несмотря на то, что был честен. Видимо, система советской юстиции нуждалась в умных и образованных людях. Его перевели в областной центр, и мы стали редко встречаться. Когда виделись в последний раз, Василий Петрович был прокурором области и имел уже звание генерала юстиции. За десять лет он почти не пополнел и даже совершенно не потерял чувства юмора...
Прошло еще двадцать лет. И уже вот они: перестройка, Горбачев, первый советский парламент - съезд народных депутатов, и главное - гласность, а попросту свобода слова. А что вы думаете? Французскую революцию, как известно, подготовили энциклопедисты с их творениями, пронизанными духом "вольности мятежной". Да и русской не было бы без высочайшего манифеста, даровавшего свободу слова. (Хорошо это или плохо - уже другой вопрос). Так что как ни верти, а свобода слова, выражаясь словами великого вождя, "есть самое важное, самое главное для победы нового общественного строя".
И прогремело знаменитое Узбекское дело. И узнали мы о страшной, невиданного масштаба коррупции, царившей в республике. Писали о том, что замешаны практически все официальные лица, от мелких клерков до первого секретаря ЦК, объявившего себя выдающимся советским писателем и нанявшего команду борзых щелкоперов для написания эпохальных романов. Комиссия Гдляна и Иванова работала без выходных и праздников. Мы узнали о несметных сокровищах, накопленных официальными лицами всех рангов, о хорошо разработанной системе мздоимства, о полном произволе чиновников и бесправности простого народа. А еще узнали о том, что инициатором расследования был Первый Заместитель Генерального Прокурора СССР Василий Н. Оказалось, что первую попытку раскрутить это дело он предпринял несколько лет назад, сразу же по прибытии на вторую ступень в иерархии советского правосудия. Тогда он был немедленно отстранен от должности по личному указанию Самого. Где-то служил... Горбачев вернул его на прежнюю должность и наделил полномочиями.
Василий Петрович замелькал на страницах газет и по телевидению.
"Боже мой! - воскликнула мама. - Был позитив - стал негатив." Он, действительно, совсем поседел и почернел лицом...
А еще некоторое время спустя прозвучали роковые слова одного из руководителей комиссии: "Почему мы называем это дело узбекским? Это скорее кремлевское дело". Нити тянулись чересчур далеко...
Вскоре в "Правде" появился некролог. Сообщалось, что генерал-полковник юстиции и первый зам генерального прокурора Н. скоропостижно скончался. Он совсем не болел перед этим. Просто не проснулся однажды утром. Врачи пришли к заключению, что это был, скорее всего, внезапный сердечный приступ во время сна.
Потом вдруг сообщили, что комиссия Гдляна и Иванова сама была насквозь коррумпирована, что комиссионеры оговаривали и привлекали к суду честных людей, что они брали взятки, что... Словом, много чего. И органы юстиции потребовали у парламентариев выдать им руководителей комиссии, которые к тому времени уже были народными депутатами. Советские руководители и помыслить не могли, что парламент может не послушаться. Тем не менее, это был, пожалуй, первый в истории случай, когда советский выборный орган отказал властям предержащим. Руководители комиссии остались на свободе, а Узбекское дело затихло само собой.
С тех пор протекло почти десятилетие. Многие из тогдашних руководителей все еще занимают немалые посты в новой российской администрации. И потому мы не можем знать подробностей о судьбе этого дела и об обстоятельствах кончины Василия Н.