Музыка сфер

Он сидел в небольшой комнате, отделенной от зала, в котором резвились остальные, тяжелой железной дверью. Он нервно стучал пальцами по столу в ожидании будущего. Он прислушивался к крикам и грохоту в зале, стараясь определить источники этих звуков. Он положил голову на стол, прислушиваясь к грохочущим ударам пальцев о стол. Он медленно поднимал пальцы, а потом по очереди их опускал, начиная с мизинца. Он напрягал слух, стараясь различить внешние звуки. Он выделял звук, определял его источник и переходил к следующему, более сложному, находящемуся дальше, чем предыдущий. Он остановился на ровном, как тиканье часов, стуке, не имевшем себе аналогов в радиусе просканированных ста метров. Он получал удовольствие, пользуясь способностями, недоступными другим людям. Хотя снаружи, в зале было очень много способных и на большее людей. Но они не могли поверить в реальность их способностей и были мягко говоря в состоянии легкого умственного помешательства. Он пришел к выводу, что стук принадлежал туфлям на каблуке, в сою очередь принадлежавшим, наверное, девушке, наверное, психологу или даже психиатру, наверное, аспирантке «или кто у них там к нам допускается», думал он.
- Почему это так похоже на диспансеризацию? Когда весь класс собирают и отводят в поликлинику, где все дружно страдают фигней, как эти за дверью. – бурчал он себе под нос. – Я же не такой как они. Во всяком случае я на это надеюсь.
Стук медленно и уверенно приближался. Он перестал стучать пальцами по столу. Он уже не слышал этого стука. Он почти больше ничего не слышал, кроме стука каблуков и других фоновых и еле слышных шумов, источник которых определить было невозможно. Он лежал головой на столе и смотрел в противоположную от двери сторону, на стену, на самом верху которой было маленькое окошко, через которое проходил скупой солнечный свет, оставлявший на полу рядом со столом небольшое квадратное, желтое пятно. К стуку прибавилось цоканье железных подков ботинок охранника. Оба звука резко остановились. Зазвенел входящий в замочную скважину ключ, потом механизм замка, и дверь со скрипом открылась. Стук уверенно продолжил свое приближение, дверь закрылась, охранник ушел. Стук остановился с другой стороны стола, она со скрежетом пододвинула стул и села.
- Максим?
Он некоторое время искал диапазон издаваемых ею звуков. Он лежал на столе не двигаясь, так что она чуть не решила, что он вообще умер. Она несколько раз повторила его имя.
- Да? – наконец ответил он.
Он медленно поднял голову и выпрямился, оперевшись на спинку стула. Она была красивой и сияющей, примерно как солнце, которое никак не могло пробиться в эту комнату. Ее золотистые волосы, стянутые в небольшой хвостик на затылке, освещали все лицо, с маленьким заостренным носиком, маленькими серыми глазками и губками, накрашенными помадой серебристого цвета, что делало ее бледное лицо похожим на лицо снежной королевы. Она положила на стол папку и стала переворачивать длинными ногтями тоже серебристого цвета страницы.
- Можно я тебя буду называть Максимом? – аккуратно спросила она. Она определенно собиралась вытащить из него больше, чем было написано в этой папке.
- Нет. – коротко и спокойно ответил он.
- Почему? – спросила она, выдержав паузу, пытаясь самой решить, действительно ли он этого не хочет или просто издевается над ней.
- Не люблю имена. – ответил он. Она продолжала вопросительно смотреть на него, и ему пришлось продолжить. – Они ограничивают. Мне больше нравится обращаться на ты.
- Имен так много, а местоимений так мало. Мне казалось, что как раз местоимения ограничивают.
- Местоимения не ограничивают, а обезличивают. А имена определяют. Определения ограничивают. – с умным видом все так же спокойно ответил он. Она продолжала вопросительно смотреть на него. – Местоимения, как царство растений, а имена, как названия этих растений. Чего я тебе объясняю? Это ты у нас с высшим образованием и наверняка это все знаешь. Так что кончай из себя дурочку строить.
- Ладно. – прошептала она себе под нос. – Значит, ты знаешь, кто ты такой.
- Да. – лениво ответил он.
- И ты знаешь, что это твое имя.
- Ага. – промычал он.
- И ты знаешь, где ты находишься. – он лениво качнул головой. – И ты знаешь, почему ты тут.
- Неуверен. – ответил он, откинув голову и глядя в потолок. – Я знаю, как я сюда попал, я примерно представляю, за что я сюда попал. – он замолчал, она подняла брови, ожидая продолжения. – Я не знаю, почему я все еще тут.
- Кое-кто считает, что ты опасен.
- Не удивительно. – более активным голосом ответил он. – Есть за что. – он широко улыбнулся и положил руки в наручниках на стол, позвякивая цепочкой, она вздрогнула увидев наручники.
- Ты знаешь, почему я тут?
- Да. – засыпающим голосом ответил он.
- Тогда может расскажешь мне, почему ты тут?
- Неуверен.
- Почему же? Мне очень интересно.
- Я столько лет врал, но почему-то терпеть не могу, когда врут другие. Особенно так. Я не уверен хочешь ли ты, хочу ли я, нужно ли это и возможно ли это.
- Возможно что? 
- Понять то, что вы требуете мне вам рассказать.
- Я для этого и пришла сюда.
- Нет. Ты пришла анализировать. Выписывать мне приговор. Но ты еще не знаешь, возможно ли это. Твои мысли выдают тебя. На такое я иду редко, не люблю рыться в головах других людей. Впервые вижу человека, ищущего в голове нужную главу из учебника, что бы продолжать разговор. – она удивленно раскрыла глаза, ее снежное лицо как будто растаяло, немного порозовело.
- С чего ты взял?
- Теперь ты хочешь это узнать? – он засмеялся.
- Теперь да.
- Знаешь чем я отличаюсь от тех, кто находится там. – он указал рукой на дверь, его вторая рука лениво потянулась за первой. – Я верю только в то, что могу сделать сам. Реально могу, а не думаю, что, наверное, на это способен.
- Они тоже верят.
- Ты видела хотя бы одного, способного доказать свою правоту?
- А ты можешь? – удивленно спросила она.
- Да. Но мне мешает две вещи. Во-первых, мне мешает то, что ты не знаешь, что я собираюсь тебе доказывать. И мне мешает вот это. – он поднял руки перед лицом и позвенел наручниками.
- Значит, тебе нужны для этого руки? Интересно. – она улыбнулась. – И что же ты хочешь мне доказать или показать?
- Нет. – он громко засмеялся. – Тебе  бы лучше по реже читать анекдоты про онанистов. Я и их обошел. Мне руки в общем-то и не нужны.
- Вот как? – она тоже звонко, как весенняя капель, засмеялась. – И чем же тогда тебе мешают наручники?
- Фактически ничем. Это так. Для большей эффектности. И руки иногда вовсе не нужны. Если пользуешься глазами или ушами.
- Да уж, это точно. Зачем же тогда тебе руки?
- Некоторые вещи удобнее делать руками. Во всяком случае это нормально выглядит. Все зависит от того, что собираешься делать. Руки я хотел освободить на всякий случай.
- Значит, тебе есть что здесь послушать, есть на что посмотреть?
- Чтобы это видеть, необязательно это иметь перед носом. Чтобы что-то слышать, не обязательно иметь это на соответствующем расстоянии. Я слышал твои шаги, когда ты еще была на проходной.
- А может это было твое воображение?
- И наручники мое воображение? – он неуверенно посмотрел на нее, потом раскрыл глаза и улыбнулся, как будто увидел то, что давно хотел увидеть. – И твои черные трусики, загораживаемые столом и платьем, тоже мое воображение?
- Да как ты смеешь? – закричала она, встав из-за стола.
- Да и возьмите еще и это. – сказал он, держа на указательном пальце вытянутой руки застегнутые наручники, ей, стоявшей уже у двери с папкой под мышкой.
Она стремительно выбежала из зала. Она дошла до какого-то, наверное, начальника и потребовала, чтобы его приструнили и надели на него что-нибудь более надежное чем то, что она кинула ему в ноги. Он лег головой на стол и продолжил стучать по нему пальцами.
Он сидел на полу в углу, обняв ноги руками и положив голову на колени. Он опять слушал. Где-то недалеко он нашел музыкальный магазин. Там старый и скрипящий, как входная дверь, продавец слушал классику на виниловых пластинках. Он получал особое удовольствие, перебирая всевозможные похоронные марши. Кто-то из посетителей спросил почему он так любит похоронные марши, ведь ему не так мало осталось, радовался бы лучше жизни, ведь она скоро кончится. А старик ответил: “Мне уже почти полторы сотни лет. Моя жена умерла почти сто лет назад. С тех пор я слушаю реквиемы и удивляюсь. Почему их играют после смерти. Наверное смерть не хочет меня забирать потому, что мне нравится эта музыка. Может это и есть самая чистая музыка на свете? Музыка сфер!” Последнюю фразу старик произнес важно, значительно и восхищенно. Ее шаги он услышал, когда она ступила на кафельный пол проходной. Она нервничала. Шаги были не ровными. Она явно не хотела встречаться с ним второй раз. Она некоторое время простояла перед дверью в зал, размышляя над выбором идти или не идти. Она вошла в зал и позвала охранника. Дверь заскрипела и она вошла в комнату. Она положила бумаги на стол и села. Он приветственно поднял руку. Вторая рука, прикованная к первой  “чем-то более серьезным”, плотно обнимавшим запястья, лениво потащилась за первой.
- Чего ты хочешь? – чуть слышно спросил он.
- Закончить. – резко ответила она.
- Да-да. Ты хочешь, чтобы я извинился или рассказал, как я это узнал?
- Я хочу закончить. – повторила она.
- Знаешь что сделало человека таким, как они. – он указал на дверь. – Самообман. Я не верю тебе. И, что самое ужасное, ты себе тоже не веришь.
- Я не знаю. – не много подумав, сказала она.
- Извини. Я не должен был. Но я не мог по-другому показать тебе. Тем более я все равно сделал бы это. Рано или поздно. Используя свои способности или нет. Но я бы увидел.
- Показать что?
- Что я не безосновательно верю в то, во что верю. Слышала бы ты, как стонал вчера этот толстяк, поднимая брошенные тобой наручники.
- Но что это? Во что ты веришь?
- В то, что я способен делать то, что не способны делать другие, например. Что я способен чувствовать то, что не способны чувствовать другие. Что другие тоже могут обрести эти способности. Если поверят.
- Так почему же, по твоему они не верят?
- Они верят. Каждый в свое, прикрывая это общим. Это называется религия. Но они боятся верить в правду. Каждый из них, приходя в церковь думает, почему он не такой крутой, как этот, которого на кресте распяли. Но каждый из них подразумевает под этим совершенно другое. Они хотят обладать его силой а не быть им. Они хотят быть сильными мира сего, но они боятся быть им, быть распятым на кресте. Он был сильным потому, что не боялся. Не боялся верить в то, на что был способен. А люди не верят и поэтому не могут.
- Не боятся только дураки. – попыталась она возразить.
- Не в этом суть. – он поднял голову, почесал подбородок и опустил голову обратно на колени. – Открой третью папку сверху. – она послушно отсчитала третью папку с верху и открыла ее. – Он сидит там. – он указал на дверь. – У него мотоциклетный шлем на голове.
- Ты его знаешь? – удивленно спросила она.
- Да уж. – ответил он и засмеялся. – Я ему помог сюда попасть.
- Как это?
- Это случилось около полугода назад. Он тогда был очень крутым парнем. Богатые родители. Продвинутые вечеринки. Двое крепких парней за спиной. Девчонки в очередь становились, чтобы переспать с ним. А он ходил по улицам и убеждал всех в своей правоте. В этом ему помогали крепкие ребята, всегда стоявшие за его спиной. У него была сила, была власть. Однажды он встретился со мной.
- Ты его переубедил? – с ухмылкой спросила она.
- Он попытался доказать мне, что хип-хоп, кажется, самая чистая музыка, самый лучший жанр. Он говорил, что это ритм это все, а крепкие парни ритмично размахивали дубинками. Что случилось с ними не важно.
- А с ним? – спросила она положив длинный ноготь на строку с диагнозом.
- Я ему дал послушать настоящую музыку. Настоящий живой ритм. – в его голосе чувствовалась ненависть. – Ритм биения тысячи сердец. – произнес он смакуя каждое слово. – Тысяча сердец бьющаяся в унисон двадцать четыре часа в сутки. – Она напрягла зрение, проверяя реальность написанного. – Ему колют лошадиные дозы успокоительного и снотворного. – она перевела ноготь на строку с назначенными лекарствами. – Глупцы! Они не могут понять, что он реально слышит эти звуки. Они не верят в возможность существования этих звуков, хотя знают, что сердце имеет способность издавать стук. Они не знают, что остановить это можно либо хорошенько ударив его по голове, чтобы он оглох, чем он сам занимается, по этому у него на голове шлем, либо просто попросить меня или любого другого человека, обладающего такими же способностями, снять с него заклятие.
- Почему же ты сам не снимешь с него это заклятие? Ты же видишь, как он мучается. Может хватит?
- ХА! Я похож на сестру милосердия?
- Нет. Я понимаю, что он должен заплатить за все мучения, который он доставил другим людям, но не так же?
- Другие люди? – спросил он удивленно. – Другие люди. Что-то я не помню, что бы я думал о других людях.
- Тогда о чем же? Если не для других людей то для кого?
- Может для себя.
- Тогда ты такой же ублюдок, как и он.
- Не буду отрицать. Но я сделал это не для себя и не для других. Я это сделал из принципа.
- Какого еще принципа. – в ее голосе слышались нотки отвращения.
- Он занял место власть имущего не имея на это право. У него нет силы. И получил он это место недостойными методами. Я поступил с ним примерно так, как он поступил с предыдущим. Только я не собирался занимать его место.
- Значит ты все-таки считаешь, что ты имеешь силу, имеешь право?
- Я не считаю. Я знаю.
- А если ты ошибаешься, как ошибался он?
- Нет я не ошибаюсь. Я точно это знаю. Потому что в отличие от него я знаю на, что иду, и я знаю, что когда-нибудь придет он самый и скинет меня с Олимпа, как того, что на кресте по сей день болтается.
- Так в чем же его ошибка? В том, что он  пользовался властью?
- В том, что он на это пошел. В том, что он захотел власти. В том, что он пошел на это, не зная, чем это может кончиться.
- Не зная броду, не суйся в воду?
- Нет. Немного не то. Не заходи в темный переулок, не зная, что находится в его конце.
- Это уже похоже на попытку предсказания будущего.
- А чем по-твоему занимаются аналитики? Ты ж сама аналитик. Ты должна понимать, что это такое.
- А если бы он знал?
- За его спиной не было бы этих парней. И жил бы он тише травы, ниже воды. И он мог бы доказать свою правоту самостоятельно.
- Значит ты хочешь сказать, что ты самый сильный и самый достойный на земле?
- Нет. Но об этом, пожалуй, завтра. – он указал на дверь, которая тут же раскрылась, и охранник сказал, что пора заканчивать.
Он обнял руками колени и, проводив ее до проходной, стал слушать похоронные марши. Он восхищался этим стариком и удивлялся его терпению. Сто лет слушать похоронные марши! Сто долгих лет, не обращая внимания на происходящее вокруг. Время течет и все меняется. И лишь похоронные марши остаются. Реквием для тела – марш Менделсона для души.
Утром старик, как обычно, открыл магазинчик и поставил свой любимый сборник. Старик не заботился о том, что такая музыка отпугивает покупателей. Эта музыка привлекала посетителей, заходивших в магазин именно отвлечься. Посетители оставляли старику денег больше, чем если бы он занимался реальной торговлей. Старик сел в свое любимое кресло, стоявшее по середине зала, где звук новой, дорогой акустической системы был чище всего. В этом месте посетители не могли простоять долго. Он услышал историю про то, как какого-то мужика пришлось увозить психам, благо не далеко везти надо было. А старик сидел там часами. Он мог слышать эту музыку из центра зала, но что-то ему мешало. Прекрасная музыка была испорчена не прекращавшемся шелестом, как будто на плохо ловившемся радио. Он не услышал, как старик остановился. Он не предал значения шелесту, и очнулся сам только когда какая-то женщина закричала. Потом была скорая помощь, толпа народу, но никто не слышал  Моцарта, бившего из двух колонок где-то в углу. Последний реквием повторился несколько десятков раз, прежде чем кто-то выключил электричество. А сразу после этого заскрипела двери и вошла она. Он стоял в углу, опустив связанные руки, и плакал. Она подошла к нему, дотронулась рукой до его щеки и посмотрела ему в глаза. Он отвернулся. Он ненавидел когда его жалели.
- Почему ты плачешь? – нежно спросила она.
- Он умер. – коротко ответил он ломающимся голосом.
- Кто?
- Старик. – ответил он. – Хозяин музыкального магазина.
- Да? Откуда ты знаешь? – спроси она. Он посмотрел на нее, как на ученика, которого бессмысленно чему-либо учить. Она продолжала. – Да я видела скорую. Говорят, он был жутко старый и слушал только похоронный марши.
- Ему было сто пятьдесят лет. – прошептал он. – И он был счастлив.
- Ну тогда не удивительно. Да и с чего ты взял, что он был счастлив?
- Он нашел то, что этот пытался всем внушить. – сказал он  указывая на дверь.
- Этот это, который в каске?
- Да.
- И что же он пытался всем внушить?
- Свою музыку.
- И чего же в этом страшного? – удивленно и немного насмешливо спросила она.
- У каждого человека есть своя музыка. – важно ответил он. – Своя ритм, по которому этот человек живет. – он замолчал, а через минуту тишины шепотом добавил. – Музыка Сфер.
- На сколько я знаю, музыка сфер – это ритм, которому подчиняется жизнь. Музыка, под которую она создавалась.
- Бог сыграл с вами еще ту шутку, когда засунул в свой плеер реквием Моцарта, когда собирался заняться созданием этого мира. – сказал он и грустно засмеялся.
- Ты хочешь сказать, что похоронный марш является музыкой сфер? – удивленно спросила она.
- Не уверен. Музыку Сфер услышать невозможно. Для каждого человека она своя. Только не каждый может ей подчиняться, прячась за предрассудками. А старик получал от нее реальное удовольствие.
- А какая твоя музыка сфер?
- Неуверен. – ответил он, немного подумав, а потом добавил. – Знаешь, есть такой композитор – Майкл Найман.
- Нет, к сожалению.
- А может к лучшему? Я не уверен, что хочу знать.
- Почему же?
- Это опасно. – ответил он улыбнувшись. – Есть древняя легенда. Ее мне один малыш рассказал. По ней человек познавший свою Музыку Сфер становился бессмертным.
- Ты не хочешь стать бессмертным?
- А ты?
- Ну ладно, но ведь старик умер. – сказала она радуясь тому, что нашла дыру в его системе.
- Запомни одну вещь. – прошептал он, повернувшись к ней и глядя ей в глаза. – Человек бессмертен пока кто-нибудь не докажет обратного.
- Но тогда совсем фигня получается. – еще больше обрадовалась она. – человек ее услышавший – бессмертен. Человек ее не услышавший тоже бессмертен.
- Курение. Радиация. Отравления. Воздух. Стрессы. – спокойно парировал он.
- Да-а. – протяну она. – Пожалуй ты прав. Но почему тогда старик умер?
- Ему тоже помогли?
- Но кому могло понадобиться его убивать? Совсем глупость какая-то.  Я видела только скорую, и никаких ментов. Значит, его не ограбили и уж точно не убили. Пойми же ты. Он был стар. Ты сам сказал, что ему было полторы сотни лет.
- А ведь я мог его спасти. – прошептал он и сел на стул за столом.
- Ты заперт. Ты никому ничем не поможешь.
- Я слышал шелест, но не предал этому значения. – он положил руки на стол, а на руки голову. – Я подумал, что у него плохо настроена аппаратура. Но ведь вчера с ней было все в порядке.
- Что еще за шелест?
- О-о. Этот звук  может издавать либо плохо настроенная аппаратура, либо они А учитывая, что с аппаратурой все было в порядке, это был кто-то из них. – шептал он, словно раскрыл какую-то тайну.
- Кто, они?
- Такой звук могут издавать только два известных мне живых существа. – таинственно шептал он. – одно страшнее другого.
- Что это за шелест? Не останавливайся. Говори.
- Крылья. - сказал он, резко разогнулся выпуская птицу, сложенную из перекрещенных и скованных рук. – И не надо думать при мне. Я не псих! Я видел их. Крылья. Я видел его. Они росли из его спины, но он никогда ими не пользовался. А вот она наверняка пользуется. И это в ее стиле. Мучить человека сто лет.
- Кто он? Кто она?
- Она – смерть. Хищница. Она собирает особые души. Таких, как у этого старика. Остальные же уходят дальше. Она не следит за простыми смертными. Вот смертные чем-нибудь отличившиеся – это для нее.
- А кто он? – опасливо спросила она.
- Он. – прошептал он. - Он еще страшнее, чем она.
- Куда уж?
- Она хищница. Примитивная и предсказуемая зверюга. А вот он. Он реально страшный. Никого я так не боюсь, как его. Я с ним познакомился около полугода назад. И тогда он еще был похож на человека. Он мог жить и радоваться жизни. Но когда появилась возможность выбирать, он выбрал покой. У него уже не было пути назад и, что самое ужасное, он не хотел возвращаться. Он всегда спокоен и никогда не жалеет о том, что сделал.
- И чем же он опасен? – спросила она, чтобы он не останавливался.
- Именно тем, что ему ничего не жалко. Он силен. На много сильнее меня и даже ее. Он сильнее даже демона, который это все начал. И эта сила заключается в его спокойствии. Видела бы ты его. Каменное лицо. Ни улыбки, ни огорчения. Говорят, она иногда ходит вместе с ним и забирает души, которые только он может выбить из тела.
- А по-моему у тебя либо развивающаяся паранойя, либо бурная фантазия. – строго сказала она, садясь на против него.
- Именно по этому архангелы и бросили этот мир. Люди разучились верить. – сказал он пряча руки под стол. – Вы верите только в то, что можете пощупать. Но ведь есть столько всего, что пощупать нельзя. – он замолчал, а через несколько минут продолжил. - Сделай милость, давай покончим со всем с этим.
- Но я не знаю как. – грустно ответила она.
- Ты должна решить, опасен ли я или нет. Все просто.
- Не уверена. – прошептала она.
- Реши это для себя. Страшно ли тебе находиться рядом со мною.
- Я. – она задумалась, взвешивая все варианты. – Я не знаю.
- А теперь? – сказал он и положил одной рукой невскрытые наручники на стол.