Цикл

                Маньяк никогда не делает того,
                от чего не получает удовольствия.
                Маньяк никогда не жалеет о содеянном.
                Маньяк всегда верен себе.
 
- Ты движешься к этому. Ты не понимаешь, что это, но ты к нему идешь. Оно манит к себе, как тот свет, о котором говорят все вернувшиеся с той стороны. Он в отличие от этого света, оно заставляет тебя жить. Понимаешь? – Высокий тощий мужчина стоял в темноте тоннеля и, размашисто жестикулируя, пытался оправдать свое состояние. – Это как раз то, к чему стоит стремиться. Может я не прав, но, имея цель в жизни, зная назначение своего существования, жить становиться намного легче. Посвятить свою жизнь одной безусловной цели!
- Ты можешь гарантировать ее безусловность? – Мужчина среднего роста в черном плаще сидел, как стервятник, на большом мусорном контейнере и изучал попавшуюся ему «падаль». – Может, ты действительно ошибаешься?
- Главное – иметь цель. Ты понимаешь, что все остальное не имеет значения?! Все остальное второстепенно! – закричал высокий мужчина и пошатнулся – он с трудом держался на ногах. – В том то и дело. Просто, нельзя в этом сомневаться. Сомнения рождают страх. Страх – это слабость. Слабость не только духовная, но и физическая. Думаю, ты это уже знаешь.
- Да, – мужчина в плаще довольно улыбнулся, показывая свои почти светящиеся в темноте тоннеля зубы. – Уже успел.
- Тогда ты должен понимать, что может означать для меня цель, независимо от того, правильна она или нет. Даже не имеет значения, есть ли она вообще. Главное – не сомневаться в ее правильности. – Высокий мужчина поднес к губам только что открытую бутылку и отпил половину одним глотком. – Понимаешь, Маня? Цель – это нечто, от чего, безусловно, получаешь удовольствие. Она главная потому, что, так или иначе, от нее радости больше, чем от всего остального вместе взятого. Удовольствие от стремления к ней. Удовольствие от приближения к ней. Удовольствие от ее существования. Целью может быть все что угодно. Начиная бредовой идеей разбогатеть и кончая другой бредовой идеей увидеть конец света. Накопление земных ценностей, денег – одна из самых низких целей, дающих самое легкое и самое сильное удовлетворение. Но деньги – это не то. Понимаешь?
- Мы выше этой цели. Хотя мне на это наплевать. – Маня показал высокому мужчине ладонь с обеих сторон, потом сделал резкое движение, и в его руке появилось несколько купюр. – Мы грабим эту дурацкую страну ежеминутно. Я перестал носить с собой деньги настолько давно, что уже и не помню того удовольствия, которое получают те толстосумы, с которыми я когда-то учился.
- Интересно. Ты сам научился или тебе Аватар помог? – худощавый мужчина вытянул вперед свою длинную руку и сжал ладонь в кулак, а когда раскрыл, на ладони лежал небольшой слиток золота. Он швырнул слиток через плечо и, дождавшись звона от соприкосновения с асфальтом, продолжил. – Жаль, что я не могу такое вытворять, когда трезв, – он допил содержимое бутылки и, швырнув ее в тоннель, стал вспоминать, на чем он остановился. – Ну, так вот. Это все равно, что хотеть переспать со всеми девушками агентства «Red Stars». Все равно, в итоге ничего хорошего из этого не получится. И кайфа в этом меньше, чем проблем. То не знаешь, как от налоговиков спрятаться, то по венерическим диспансерам бегаешь. Цель – это то, что может, в итоге, дать успокоение твоей душе, когда ты ее достигнешь. Он должна быть красива. Понимаешь?
- Тогда скажи мне, что есть высшая цель? – спросил Маня и улыбнулся, но знал ответ на этот вопрос.
- Ты знаешь, – высокий мужчина засмеялся.
- Тогда, что есть лучшая цель? – ответа на этот вопрос Маня не знал. И не хотел знать.
- Не лучшая, а достойнейшая. Чтобы присвоить себе эту цель надо быть не столько лучшим, сколько достойнейшим. Это цель созерцания. Цель – понять значение мироздания. Цель – знать, кому какую цель выбирать. Цель – стать Богом, – высокий мужчина восхищенно поднял руки вверх, распугав засыпавших вокруг голубей. – Но, что самое смешное, какую бы цель себе человек не поставил, он все равно будит стремиться к той, которую ему приготовила судьба. Правда, здорово?
- Цель – погибнуть под колесами машины? – Маня усмехнулся. – Мне нравится.
- Вот именно! Рожденный утонуть, под машиной не помрет. Как бы он этого ни хотел, но он все равно утонет и все равно будет стремиться утонуть. И что самое смешное, он будет получать от этого удовольствие. Удовольствие от попыток фактически покончить жизнь самоубийством. Помнишь первое правило?
- Как такое забыть? – Маня с хрустом выпрямился и прогулялся по крышке мусорного контейнера.
- Второе правило должно было избавить тебя от сомнений. Но ты справился и без него. Да-а Маня, – протянул высокий мужчина, открывая новую бутылку. – Оно должно было сохранить в тебе веру в ту правду, которую ты придумал для себя. Эта правда и есть та самая высшая цель для человека, к которой он подсознательно стремится. Третье же правило должно было избавить тебя от желания присвоить себе чужую цель. Но  и это тебе не понадобилось. Его однажды нарушил Мих и потом, как ты знаешь, некоторое время ходил лысым, – мужчина громко засмеялся и чуть не повалился на землю. – Голый ангел! Это что-то новенькое! – он еще некоторое время смеялся, а когда успокоился, продолжил. – Все, что происходит, безусловно, к лучшему, – тихо добавил мужчина.
- А на чем же ты попался? – спросил Маня, за все это время не проронивший ни звука.
- Я? – переспросил мужчина и задумался.

Они ехали шоссе на большой скорости. Он - высокий, еле умещающийся в машине парень примерно двадцати лет отроду - сидел за рулем, как обычно невозмутим. Его куртка хрустела, когда он переключал передачи и поворачивал руль, а огромные ботинки накрывали маленькие педали. Она – маленькая, необыкновенно хрупкая, как ему казалось, девушка на пару лет его старше с необыкновенным голосом, в котором хранилась частичка ее детства – сидела рядом с ним. Она нервничала. Она опаздывала. Он был рад, что она случайно наткнулась на него. Они были знакомы всего пару дней, и она ему сразу понравилась. Понравился ли он ей – никто не знал. Ее правда скрывалась за ее обаятельностью. Он с трудом удерживал свой взгляд на дороге. Когда она приходила к нему в отдел, он не мог оторвать от нее глаз. Сейчас он даже не раздваивался, а растраивался. Он хотел закончить начатое, то, ради чего он родился. Он хотел ей помочь, потому что любил ее. Любил с того момента, как появился на свет. Он хотел смотреть на нее, на ее прекрасное тело, на ее лицо, ее глаза, ее губы… Он хотел взглянуть ей в глаза и застыть навечно … вечно видя перед собой ее.
Они ехали слишком быстро. Превышая скорость, с визгом лавировали среди других машин. Он улыбался. Он был доволен собой. Он ненавидел всех, кто был вне его машины за то, что они мешали ему и, главное, ей.  Он дрожала. Она несколько раз взвизгивала, когда его машина скреблась крылом о другие машины. Им страшно повезло, что некому было их остановить. Ни милиции, ни пробок – ничего. Их гнала не нужда, а смеющаяся над ними злодейка–судьба.
- Может не надо так гнать? Я и так уже опоздала, – умоляюще спрашивала своим мягким, чуть детским голосом она.
Но он ее не слушал. Он уже ничего не слышал. Он видел цель. Он был готов ее поразить. Он знал, что пришло время. Но он не знал, ради кого или чего он это делал. В первый же день их знакомства она одарила его своей самой милой, самой теплой, самой-самой для него улыбкой, когда они вместе собирали разлетевшиеся по всему офису бумаги. Несколько часов он потом не мог ничего делать. Он видел ее улыбку. Это было по навязчивости сравнимо лишь с дурным сном, но как же был прекрасен этот сон! А вчера они вместе ходили обедать в соседнюю кафешку, где она угостилась у него некоторым количеством денег, оставив взамен поцелуй. Он вздрогнул от мысли о том, что это могло означать, но ее образ быстро подавил любую мыслительную активность. Он поддался инстинктам, всеми силами поддерживая ее тающий образ в своем мозгу. Он проклинал себя за свою недоразвитую память.
Он летел вперед…
Он въехал в тоннель. Тоннель был плохо освещен, но достаточно, чтобы спокойно по нему проехать. Просто его глазам требовалось некоторое время, чтобы привыкнуть. А потом тоннель кончился. Свет ударил ему в глаза, и он на мгновение ослеп. Всего несколько мгновений он ничего не видел, но он услышал, как она зашептала:
- Нет! Только не это! Только не сейчас! Ведь все так хорошо начиналось! – А через мгновение она закричала.
- Упс, – сказал он, когда зрение вернулось, и усмехнулся.
Машина вылетела из тоннеля на встречу свету. Через сотню метров от того места, где кончалась темнота, стоял небольшой грузовичок. Он стоял немного боком к приближавшейся к нему машине. Грузовичок когда-то занимался перевозкой баллонов с чистой водой, а сейчас просто стоял с открытой боковой дверью кузова, из которой прямо на дорогу сыпались баллоны.
Он даже не успел задуматься о том, что можно нажать на тормоз. Он не задумался о том, что неплохо было бы сохранить свою жизнь. Он лишь немного повернул, чтобы весь удар пришелся на его половину машины. Машина за несколько мгновений преодолела расстояние между тоннелем и грузовиком и врезалась в него. На него вдруг навалилось какое-то необыкновенно облегчение в то мгновение, когда его машина просто коснулась грузовика. Он вдруг понадеялся на то, что все может обойтись. Он вдруг понадеялся на то, что выживет, что будет продолжать любить ее в этой жизни, что она таки скажет, что любит его. От удара грузовичок развернуло прямо по потоку машин, и он начал фонтанировать баллонами с водой. Левый, водительский бок машины подмялся под грузовичок, не оставляя ни для чего шансов остаться целым хоть. В момент касания ее швырнуло вперед, и ей показалось, что она может сквозь все это пролететь. Лобовое стекло высыпалось, и она вылетела из машины, лишь на секунду задержанная лишь ремнем безопасности, который тут же лопнул. Она пролетела не менее десятка метров, относительно мягко приземлилась на рассыпанные по всей дороге баллоны с водой и еще некоторое расстояние проехала на этих баллонах. Несмотря на жуткую боль во всем теле, поднялась и развернулась к машине. Машина была подмята под грузовик почти до багажника. Она закричала. Закричала, заглушая уличный гул. Слезы брызнули из глаз и потекли по лицу, смешиваясь с кровью из многочисленных царапин. Она прижала сжатые в кулаки ладони ко рту, когда начала хрипнуть. А еще через мгновение она уже лежала без сознания на асфальте.

- Я, – повторил мужчина еще раз. Он углубился в свои мысли, будто разгребал кипу счетов за последние две тысячи лет и пытался найти среди них что-нибудь ценное. – Наверное, я усомнился в своей цели. Боже, это было настолько давно, что я уже и не помню. Маня, ведь с тех пор, как это все началось, прошло дольше двух тысяч лет! – Он  произносил эту цифру так значительно, как будто восхищался ею. – Больше пяти сотен циклов.
- Да, а там и до тысячного не далеко. – Маня наклонил голову и присел на корточки, положив одну руку на колено, а другой придерживался за угол контейнера для большей устойчивости. – Неужели ты думаешь, что если ты выполнишь определенное количество циклов, то все это закончится?
- Да мне в этом как-то и сомневаться не приходилось. Хотя последние несколько раз и возникали идеи об убийстве. Иногда мне казалось, что если она умрет раньше меня, то все закончится. Мне кажется, что я уже даже пробовал это сделать, – мужчина посмотрел на свои руки, проверяя, нет ли на них крови.
- Пробовал? – Маня засмеялся. Он никогда ничего не пробовал, во всяком случае, в последнее время. Он просто делал, не сомневаясь. – Что ж тебя остановило?
- Она так прекрасна! Мне казалось, что это просто невозможно. Что-то меня останавливало. То ли какая-то энергия заставляла меня заканчивать циклы. То ли я, действительно, не мог поднять на нее руку. Но, думаю, не в этом дело. Когда-то, давным-давно, я решил, к чему мне стоит стремиться. Кончилось это примерно так же, как кончается каждый из циклов. Тогда я находил девушку и говорил «упс». А потом я случайно повстречал ее. И что-то пошло не так.  Случилось что-то, из-за чего я тут, из-за чего я очередной раз жив. Тогда я забыл о своей цели и полюбил ее. А цель уже существовала без меня. Она была уже сильнее меня. И она уже толкала меня вперед. Я не знаю, кто в этом виноват. Тогда она заплакала – и я умер. А потом я появился в другом месте. У меня было другое имя и другое тело. Но сущность осталась та же. Я опять загорелся идеей УПСа. Я опять встретил ее. Она тоже была немного другой. Но она была все такой же маленькой, мягкой. И у нее был все тот же немного детский голос. И я опять умер. Через некоторое время я стал просто искать ее. Я почему-то знал, что она рядом и я ее найду, даже если не буду этого хотеть. Но я, конечно же, хотел. А потом я начал ускорять процесс, умирая до того, как «упс» был закончен. Я знал, что она будет плакать. Я каждый раз придумывал себе одну и ту же цель, не зная, что я повторяюсь уже много лет. И каждый раз я встречал ее. Я начинал получать удовольствие не только от ее улыбок и поцелуев, но и от ее слез. Мне, так или иначе, было важно закончить цикл. Наверное, даже важнее, чем получить от нее поцелуй. Мне даже надоело это немного. Я решил, что она виновата в том, что я никак не могу уйти в мир иной. Я даже пытался ее ненавидеть. У меня плохо получалось. Увидев мою кислую рожу, она одаряла меня улыбкой или поцелуем, а я после этого, особо не задумываясь, падал с какой-нибудь крыши к ее ногам и заканчивал цикл. Я пытался убить ее, когда она однажды заснула на диване у меня дома. Она поцеловала меня перед тем, как заснуть. Я взял большой нож и вышел на балкон выкурить сигарету, – мужчина улыбнулся и отпил из очередной, только что вскрытой бутылки. – Нет, я не прыгнул с балкона. Не успел. Произошло нечто, что стоило бы записать в дневник: «как ни странно, но я даже через парапет в этот раз не успел перелезть». В меня попала молния! Потом, уже в следующий цикл, я случайно узнал, что в морге мои останки работали неделю в качестве большой батареи, от которой питались все холодильники. Но ведь если задуматься, она ведь ни в чем не виновата. Она – сама невинность. Ангелочек! Понимаешь, Маня, я получаю удовольствие от того, чего и делать-то сознательно никогда не собирался. Надо быть аккуратным при выборе цели. Ты ее можешь бросить, а она тебя никогда. Мне случайно повезло с первого раза напороться именно на то, к чему меня зверюга-судьба определила. Ненавижу всякого рода везения, но никак по-другому это назвать нельзя. Вот и получилось… – мужчина допил бутылку и швырнул ее через плечо. – … нечто.
- А ты не пробовал бороться? – заранее зная ответ, спросил Маня.
- Ты знаешь, это невозможно, – мужчина обреченно вздохнул. – Иногда мне кажется, что они обе надо мной просто издеваются. Она бы рада смеяться, но не может. Надеюсь, она не может потому, что действительно способна меня полюбить. Но что если я ошибаюсь? Хотя я не могу реально представить себе такое. Я не верю, что она может надо мной смеяться. На такое способна только моя судьба, моя цель, но никак не она! – Он открыл еще одну бутылку. – А вдруг, это я над ней издеваюсь? Бедняжка кончала жизнь самоубийством больше пяти сотен раз, когда я, в большинстве случаев, погибал просто случайно. Как в предпоследний раз. Тогда я даже и не подумал о том, что можно нажать на тормоз. Хотя я мог. Я не подумал о том, что мог повернуть руль еще немного. Ведь я мог это сделать. И она успела бы на встречу. Я бы выжил. И тогда кроме меня погибло еще три человека. Водитель того грузовика, он рылся в моторе, и, когда моя машина влетела в грузовик, он свалился на асфальт, и грузовик чуть не раздавил его способность плодиться. Он лежал под машиной и громко смеялся. И беременная женщина, она ехала в машине, которая врезалась в мою машину. Ее вез пьяный муж, который, естественно, выжил. От удара грузовик продвинулся еще на метр и остановился колесом на грудной клетке водителя. Машина с женщиной взлетела, используя остатки моей машины как трамплин. Она перелетела через грузовик и упала на крышу, которая примялась к креслам. Женщину зажало между креслами и крышей… – Он отпил, но тут же выплюнул и швырнул бутылку через плечо. – Когда я протрезвею, я не буду помнить даже того, что я пил. Сейчас я знаю, как это все ужасно! Но, когда я протрезвею, я опять стану этим бездушным ублюдком, подчиняющимся только своей цели.
- А если бы она сейчас стояла здесь? Трезвая. Ничего не понимающая. Что бы ты ей сказал? – спросил Маня, как бы решая судьбу своей жертвы.
- Я? – переспросил мужчина и задумался.

Они были знакомы всего несколько часов, и он уже, как завороженный, смотрел на нее, стараясь запомнить именно такой, какой она была в этот момент. Она была маленькой улыбчивой девушкой, которую можно было легко спутать со школьницей. Но за ее улыбкой пряталась необыкновенная серьезность и настойчивость. Он был (опять) высоким парнем, еле умещавшимся за своим маленьким столом. Он пытался разобраться в бумагах, которые ему принесла она, чтобы проверить его способности. Он был как обычно молчаливым и задумчивым. Он еще не знал, что она станет объектом его очередного эксперимента. Он не задумывался над этим. Он думал, что она самая… самая-самая. Он пытался дать своим чувствам какое-нибудь определение, но не мог. Он пытался запомнить ее описание, но не мог подобрать слов. Самая красивая – не подходило, слишком мало. Он мог только тупо любоваться ею. Она все время улыбалась, независимо от того, чем именно она занималась. Ее движения были по-кошачьи легки, мягки, точны и уверенны. Она уверенно бегала по всему офису, помогая всем, кто нуждался в помощи, с некоторой периодичностью поглядывая на него. Когда он первый раз пришел в офис эти утром, она оценивающе оглядела с ног до головы. Он ей понравился. Ей было скучно, хотя она весь день была занята. Работа как развлечение ее не удовлетворяла.
Он порылся в бумагах, выписал что-то на отдельный листочек и позвал ее. Она подошла к нему и нагнулась над столом, открывая его взору все, что пряталось у нее за рубашкой. Он затрясся, пытаясь отвернуться от нее и посмотреть в бумаги. Она изучающе просмотрела бумаги, то поднимая, то опуская брови и жуя карандаш. Потом она обошла стол и села рядом с ним, положив ногу на ногу, показывая ему, уже не сомневающемуся в ее красоте, свои ноги.
- Ну что ж, – сказала она, не вынимая карандаш изо рта. – Пожалуй, ты нам подходишь.
- К-круто, – с трудом, заикаясь выговорил он.
- Вопросы есть? – просила она, взмахнув ресницами, как бабочка крыльями.
- Д-да, – выцедил он. – Можно тебя куда-нибудь пригласить?
- Нну, – она решила с ним немного поиграть, – это зависит от того, как ты будешь себя вести.
Этим же вечером они встретились. На ней красовалось короткое черное платье, предназначенное для наибольшего оголения красивого тела. На нем был его обычный наряд из огромных блестящих ботинок, джинсов и тонкой кофты. Он пытался отвести ее в ресторан, но они быстро оттуда сбежали, прихватив с собой бутылку вина. Несколькочасовая прогулка по городу закончилась у него дома. В его простой, небогатой квартире, с разбросанными в художественном беспорядке книгами, учебниками, бумагами, коробками. Она попросила пить, и он принес ей апельсиновый сок. Запах апельсинов быстро заполнил всю квартиру. Они не были пьяны. Им просто было очень хорошо вместе. Но он чувствовал, что что-то в этом во всем было не так. Она все время улыбалась, завлекая. Он же вспомнил свои эксперименты. Запах апельсинов нагонял сон, и она прилегла на диване. Этот запах почему-то ассоциировался у него со страстью. С неутолимым желанием. С жаждой. Он подошел к дивану и сел рядом с ней. Она приподнялась на локте, другой рукой схватила его за воротник и потянула к себе. Они целовались долго. Она надеялась на хорошее, активное продолжение ночи. Он хотел умереть, чтобы это мгновение осталось в нем навечно. Она легла на диван и довольно улыбнулась. Она закрыла глаза, ожидая, когда он возьмет ее и отнесет в спальню. Он поднялся и прошел на кухню. Сам не понимая, что делает, он взял самый большой нож и вернулся в комнату, где на диване лежала она. Он вдохнул полной грудью апельсиновый воздух, и на него вдруг нашла жуткая усталость и жажда. Ему захотелось курить. Впервые за последние полгода ему хотелось курить. Он нашел среди кучи бумаг пачку сигарет и зажигалку, положил нож на стол и пошел к балкону. Когда он прошел мимо нее, она улыбнулась и сказала:
- Я буду тебя ждать здесь. – Потом она увидела в его руке сигареты и недовольно добавила: – Я думала, ты не куришь.
- Упс, – прошептал он в ответ и вышел на балкон.
На улице выл ветер. Он не с первого раза смог зажечь сигарету. Было совсем темно. Собиралась гроза. И, возможно, если бы вода не испарялась, не доходя до земли, то шел бы дождь. Он стоял на балконе, любуясь с высоты своего этажа на сверкавшие вдалеке молнии. Он докурил сигарету и бросил вниз бычок. Тот летел медленно, как будто был способен замедлять время. Он собирался перелезть через перила. Но через мгновение он поднял голову и увидел несущееся к нему ослепительно-белое пятно. Молния осветила всю комнату, и она на мгновение ослепла. Она вскочила, посмотрела на балкон и упала в обморок.

- Я. – Повторил он. – Достоин ли я этого?
- Это тебе решать. Я немного по другой части. – Маня развел руки в стороны.
В одном из концов тоннеля, где проходило шоссе и всегда было светло, виднелось огромное живое темное пятно. В другом конце на фоне темного двора было огромное белое пятно. И оба пятна медленно, почти незаметно приближались. Оба пятна таили в себе что-то вызывающее истерический ужас. Мужчина посмотрел на эти пятна и повернулся к Мане. Они находились примерно в середине тоннеля, где было намного темнее, чем на том конце, где было шоссе, и на много светлее чем там, где был двор. Оба мужчины с трудом могли разглядеть друг друга в темноте тоннеля.
- Я бы сказал, – пробормотал мужчина и улыбнулся, – я тебя люблю, и если ты все еще способна любить меня, отпусти меня.
- Замечательно! – Воскликнул Маня.
Подул сильный ветер и распахнул черный плащ Мани как крылья. Молния пронеслась над переулком и на мгновение осветила его. Прогрохотал гром. Закапал мелкий дождь. Ветер был сильный, мужчина еле держался на ногах. Два пятна неслись к ним с уже ощутимой скоростью. Оба пятна были шириной с переулок и высотой до третьего этажа. А через некоторое время мужчина смог разглядеть детали: темное пятно было как бы полупрозрачным. Сквозь дырки в нем можно было разглядеть свет шоссе. Где-то, примерно на уровне головы мужчины, у пятна были, как он подумал, наверное, глаза. Две маленькие красные точки, несшие в себе ужас какой-то безысходности. Темное пятно издавало какой-то странный звук. Из него исходил шелест осеннего, уже мертвого на зиму леса и рык. Пятно издавало низкий, утробный рык. Темное пятно неслось, как несется волк за своей добычей, тяжело дыша и целеустремленно, поднимая за собой волну мусора. С другой стороны к мужчине неслось белое пятно. Оно приближалось легко и уверенно, издавая звук легких шагов и шелест перьев, как птица, машущая крыльями. Мужчина разглядел в белом пятне ангела. Именно того ангела, о котором говорил десять минут назад. Ангел улыбался, но в этой улыбке было что-то, что пугало не меньше, чем взгляд темного пятна. Маня сидел, глядя на мужчину, и не обращал внимания на приближавшиеся пятна. Вдруг тишину тоннеля прервал сдавленный смешок. Мужчина вздрогнул. В этом смешке было что-то до боли знакомое. Он протрезвел в одно мгновение, но все еще помнил все. Мужчина умоляюще взглянул на Маню, но на его лице не было улыбки, соответствующей смешку. Тоннель огласил еще один сдавленный смешок. Мужчина отшатнулся к противоположной от Мани и контейнера стене, когда понял, кому принадлежал этот голос. Пятна были уже совсем близко, когда голос засмеялся. В этом смехе было что-то нахальное и заражающее, и Маня улыбнулся. Из-за контейнера вышла она, и мужчина прижался к стене. В его бешено мечущихся глазах был страх. Он боялся ее больше, чем этих пятен. Больше, чем смерти и даже больше, чем Мани. Она встала рядом с контейнером и оперлась на него рукой, чтобы не упасть. Она смеялась во весь голос, держась свободной рукой за живот. Она показала на мужчину пальцем, и тот напряженно улыбнулся. Потом напряжение вдруг спало, как тот самый камень с души.
- Упс, – сказал мужчина и засмеялся.
 Они показывали друг на друга пальцами, держась за животы, и чуть не катались по полу тоннеля. Ангел пришел первым. Он остановился в нескольких метрах от контейнера и довольно улыбнулся, глядя на заразительно смеющуюся парочку. Его расправленные крылья нависали над всеми ними. А через мгновение к ним присоединилось и темное пятно. Оно, не останавливаясь, сразу налетело на мужчину, закрыв его полотном живой темноты. Она продолжала смеяться, когда из-под темноты послышался сдавленный, будто донесшийся издали, крик мужчины. Потом темнота отступила и показала всем уже мертвого мужчину. Она продолжала смеяться, но смех ее был уже не таким, как раньше. Он был полон горечи, на ее глазах появились слезы. Маня с хрустом выпрямился, достал из-под мышки один из своих пистолетов и направил на нее. Она повернулась к Мане лицом и улыбнулась, будто сейчас должно произойти то, к чему она стремилась уже давно. Очень давно. Безумно давно.
- Спасибо! – Сказала она своим чуть детским, необыкновенно мягким голосом.
Маня выстрелил. Она упала навзничь, и изо лба потекла кровь. Она улыбалась. Темное пятно рванулось к ней, но было остановлено какой-то невидимой преградой, и, взвизгнув, отпрыгнуло назад, а потом медленно, словно утягиваемое какой-то силой, отошло еще на несколько метров от обоих трупов. Вперед выступил ангел, лицо его было серьезным. Он нарисовал что-то в воздухе. Тоннель огласил громкий хруст. Ангел развел руки в стороны, а потом как бы собрал что-то перед собой в том месте, где находился видный только ему рисунок. Маня устало смотрел на стену перед собой, не интересуясь тем, что делал ангел. Потом ангел опустил руки и опять улыбнулся, как после трудной работы. Он смотрел в какую-то точку пространства. Что-то начало перемещаться вверх, и ангел продолжал следить за этим. Засверкали молнии, загрохотал гром. Что-то поднималось все выше и выше, и ангел засмеялся. В его смехе было что-то здоровое и сильное, как в радости ученого, которому удалось изобрести нечто новое. А когда  это «что-то» поднялось над домами, а него ударила молния, пустив на стоящую внизу троицу дождь искр. Потом все стихло. Исчезли ветер и шелест. Исчезли молнии и смех ангела. Исчезли гром и рык…
Все кончилось.