Зеленое купе

Зеленое купе

Впрочем, Мария совершенно не представляла - каким образом она очутилась в этом вагоне куда-то мчавшегося поезда, в этом уютном купе со множеством зеркал. За окном госпожа ночь опрокинула свою чернильницу, лишь маленькие огни на горизонте напоминали пассажирам о том, что на свете существует жизнь. Мягкое двухместное купе было обито зелёным бархатом, на столике стояла лампа с зелёным плафоном, который излучал спокойный свет.
Напротив Марии сидела старушка, примерно лет семидесяти. Поначалу Марии показалось, что над головой старушки висит в воздухе маленькое белое облачко или что-то, похожее на нимб. Но едва девушка подумала об этом, как облачко тут же превратилось в обыкновенный белый чепчик. Старушка была одета в белое платье, весьма подходящее к её белому чепцу.
Возможно, самым странным было то, что Марию мало интересовало - куда и зачем едет она в этом поезде. Непонятная сила говорила ей, что Так Нужно, и это чувство было более лёгким и простым, нежели когда люди говорят, что у них "душа на месте".
Когда проводник принёс чай в прозрачных фарфоровых чашечках, между пассажирами завязался разговор. Первая нарушила молчание Кружевница (так почему-то назвала Мария свою спутницу):
- Вы чувствуете, какой воздух?
- Воздух? - переспросила Мария, - нет, я чувствую запах чая.
- Но ведь это ещё и запах Цейлона... - задумчиво произнесла Кружевница, - видите ли, дело в том, что в тот день в судьбе Грустной Канарейки произошло что-то нехорошее...
- Какой запах Цейлона? Что за Грустная Канарейка? - уже ничего не понимая, сказала Мария.
- Ну, как же вы не понимаете, душа моя! Грустная Канарейка - это прозвище девушки, сборщицы чая, живущей на Цейлоне. У этой девушки был прекрасный голос, и когда во время сбора чая она начинала петь, то все, кто был рядом, прекращали свою работу и слушали этот чудесный голос. Но все песни, которые пела девушка, заставляли людей задуматься о прошлом и навевали грусть. Вот почему её звали так - Грустная Канарейка.
- Но причём же здесь запах Цейлона? - снова спросила Мария.
- Ну, уж это, голубка моя, совсем просто. В жизни Грустной Канарейки произошло какое-то печальное событие и, срывая лепестки чая, она плакала. Слёзы капали и высыхали на зелёных листочках. Когда же нам принесли этот чай, я сразу почувствовала, что запах Цейлона какой-то необычный, печальный, белый...
- Постойте, постойте, но разве запах может быть печальным, а тем более белым?
- Так ведь ночевала же тучка...
- На груди утёса великана?
- Да, да. Раз тучка может ночевать, почему же тогда запах не может быть белым?
После этого неопровержимого аргумента Кружевница принялась пить чай маленькими глоточками. Мария тоже было протянула руку к своей чашечке, как вдруг старушка удивлённо воскликнула:
- 0! Да Вы посмотрите, как интересно плавают вот эти две чаинки в Вашей чашке!
- И что же тут интересного? - спросила Мария.
- А интересно то, что Вы в детстве страстно мечтали быть оперной певицей, насколько я могу судить об этом по расположению чаинок.
- Да, Вы угадали. Но ведь это было так давно...- задумчиво произнесла Мария.
- Я Вам советую, радость моя, наконец-то приступить к чаепитию. Смотрите, Ваш чай уже остывает.
Когда девушка отпила первый глоток, всё закружилось, завертелось у неё перед глазами. Исчезло купе, старушка-кружевница, исчезло всё. Марии казалось, что она одновременно и падает и летит куда-то ввысь.
Впрочем, постепенно кутерьма перед глазами и чувство полёта прекратилось. Когда Мария открыла глаза, она увидела себя стоящей на ярко освещённой сцене. Зал был полон, казалось, что все яруса и галёрка нависают гроздьями зрителей над сценой.
Самое главное, что Мария чувствовала себя совершенно естественно: она певица, сейчас финал оперы, заключительная ария, за которой стоит цена успеха - быть или не быть. Никогда Мария не пела так прекрасно, так свободно и легко, как в эти минуты. После заключительных аккордов в зале повисла тишина. И вдруг огромная лавина аплодисментов и восторженных возгласов обрушилась на Марию. Её вызывали ещё и ещё раз, на сцену летели цветы. "Спасибо, спасибо" - тихо говорила Мария, счастливо улыбаясь и беспрестанно кланяясь. Ей стоило больших трудов пробиться к своей гримерной сквозь толпу поклонников, чувство сильной усталости овладело Марией, но у девушки всё время упоительно радостно стучала в голове мысль: "Я счастлива, счастлива". Она открыла дверь гримерной комнаты и увидела зелёное уютное купе, зелёную лампу и какую-то старушку в белой одежде.
- Ну, что ты скажешь, девочка моя? - спросила Кружевница.
- Когда сбываются мечты детства, пусть даже на миг, человеку всегда бывает хорошо, - ответила Мария.
- Да, Вы правы. Но вы не правы в том, что называете меня Кружевницей. ("Странно, как она догадалась" - подумала Мария.) Я, скорее, вязальщица, - продолжала старушка, - вот, смотрите.
И тут Мария увидела, что в правой руке старушки была спица, на которой виднелась длинная вязаная ткань, но левая спица как бы висела в воздухе и сама, направляемая незримой рукой, накидывала петли и завязывала узелки. Старушка же ничем этой спице не помогала, лишь поправляла свободной левой рукой чепчик или брала чашечку чая.
- Я, ангел мой, Ваша Судьба, - сказала старушка, - не смотрите, что я старая я могу принимать любой облик. Просто мне показалось, что так я буду вызывать у Вас меньше беспокойства. Эта ткань - Ваша жизнь. Но я, хоть и Ваша судьба, могу предопределить жизнь лишь наполовину, а левою спицей работаете Вы. Вы САМИ вяжете узелки своей собственной жизни.
- А поезд?
- А поезд - это жизнь всего человечества, а вот откуда и куда он едет, я уж и забыла совсем. Да и так я Вам много лишнего наболтала. Одно я вам скажу, - пора просыпаться, а то в институт опоздаете...