Сморчки

— Ну скока те раз говорить, вишь,  шляпка снизу розова, значит ложной. Если не уверен – лизни, настояшший белый никогда горьким не бывает.
Дед Игнат выбросил гриб из Лешкиной корзинки, потом снял рюкзак и достал из него фляжку и пирожок – Лешке. Потом уселся, достал папиросу, закурил и медленно заговорил:
— Нет страшнее зверя в лесу, чем гриб. Потому што все другие звери человека боятся, особенно если он не убегает, как заяц. А даже если и загрызет волчара какой-нито глупого турыста – ну чтож, Бог дал – Бог взял.
— Что взял, деда? — не понял Лешка.
— Душу, внучек. Вас, небось, в школе таким вещам не учут. Так вот, обычные звери могут тока убить человека, душа им без надобности, а грибы теми душами питаются. Вот как только помрет какой человек в лесу, так грибы окружают его плотно и всю душу из него высасывают. Так бы попал человек после смерти в рай, али в ад, ан нет – грибы его душу высосут и ишшо долгие годы потом ей питаются. — Деду явно нравилось слово «питаются», он выговаривал его с каким-то особенным удовольствием.
— А что, деда, разве ад не хуже? — Дед с удовлетворением посмотрел на смышленого внука.
— Конечно нет, в аду-то человек могёт через муки все свои грехи искупить и попасть в царствие небесное на вечную жисть, а тут сожрут его грибы без остатку. Да и мучится такая душа страшно. Представь, её, почитай, сто лет по маленьким кусочкам разгрызают. Потому если в лесу крики разные и вздохи услышишь, это значит – душа страдает. — Потом дед затушил папиросу, поднялся, и, надевая рюкзак сказал:
— Оттого и грибы в лесу разные растут, что души у людей разные. Если хороший человек был – грибы будут белые, али подберезовики, а если злой, то поганки. Коли чист душой человек был – и грибы чистыми будут, а нет – червивые. Ну, хватит отдыхать, пойдем.
Так шли они в пределах видимости друг друга вдоль Марьинской дороги. Дорога вела к болоту, но, конечно, дед не собирался идти так далеко – до болота было километров десять.  Грибов вокруг дороги и в начале леса было много. Только минут за двадцать Лешка нашел с пяток подберезовиков, два «куста» лисичек и три белых. Ему нравилось ходить по грибы и, с азартом заворачивая за каждую елку, ему казалось, что вот сейчас в траве покажется заветная коричневая шляпка.
Вдруг сквозь деревья Лешка увидел, что дед Игнат как-то странно опускается на землю, хватаясь за сердце. Он, почуяв неладное, бросил корзинку и со всех ног побежал через чащу, запнулся за корягу, чуть не упал, но удержал равновесие и фактически прилетел к деду, но было уже поздно. И только на какие-то несколько секунд ему показалось, что плотным кольцом окружили деда Игната грибы самой разнообразной формы и расцветки – боровички, опята, подберезовики, белые, лисички, сыроежки, мухоморы и бледные поганки, сморчки и строчки, грузди черные и белые, волнушки, рыжики, сухарки, вешенки, заячники, зонтики – все те, которые показывал Лешке дед Игнат и сотни других, которых Лешка не видел ни до того, ни никогда после.
А на следующий год по весне в том лесу наросло множество сморчков, хотя до этого их вблизи Ветровки никогда не встречали. Раньше те, кому не лень было, ездили за ними далёко – к Борисову, что  от Ветровки с пол сотни километров.  А с тех пор повелось - каждый год жители всех окрестных деревень, как только сойдет снег, ходили по Марьинской дороге, и на всю округу шла слава об игнатовских сморчках.