Сергей дмитриев уголок sd

Сергей ДМИТРИЕВ.

    « Т Е Л Е Б А Й К И, ИЛИ ИСТОРИИ, РАССКАЗАННЫЕ ИЗ-ЗА КАДРА»
Мир телевидения - это бездонный колодец невероятных историй, загадок, бессмысленностей и сплетен, где правда и вымысел частенько меняются местами, и, порой, дополняют друг друга.
Зритель видит конечный результат, а это, как известно, - лишь крохотная верхушка айсберга. Обычная, подготовительная, черновая работа по созданию телепрограмм часто бывает много интересней. И делают ее, те, кого зритель не видит, те, кто находится за кадром, а напоминают о них лишь финальные титры программ, или как их называют на телевидении «братские могилы» - «поминальники».
И об этом - в рубрике: «Телебайки, или Истории, рассказанные из-за кадра».

В незапамятные времена на ленинградском телевидении гремели «600 секунд». Эта история случилась еще в то время, когда передача называлась безлико - «Новостями», хотя за спиной ведущих уже щелкал таймер, придуманный режиссером Кириллом Шишкиным, и телезрители делали ставки: успеют они закончить вовремя или нет.
В одном из сюжетов программы рассказывалось о несчастном волнистом попугайчике, пойманном глубокой осенью на собственном окне супружеской четой пенсионеров и помещенном ими, за неимением клетки, в трехлитровую стеклянную банку.
 Добрые люди обращались к владельцам попугайчика с просьбой забрать спасенного ими пернатого гостя. В сюжете, а нашла его для программы Светлана Сорокина, был дан контактный телефон.
 Следующие несколько часов после выхода программы в эфир находившиеся в комнате редакции вспоминали как один бесконечный кошмар. Хозяева улетевших волнистых попугайчиков звонили ежесекундно. Редактор программы нашел телефон корреспондента, снимавшего сюжет и принялся владельцев улетевших птиц пересылать к нему. Бедный, ни в чем не виноватый, журналист всю ночь общался с обезумевшими от горя хозяевами волнистых попугайчиков.
Утром он вышел на балкон и посмотрел в небо. Шел мокрый снег. Корреспондент ожидал увидеть тысячи разноцветных птичек. Но, видимо, они сбивались в стаи где-то в другом месте. А телефон продолжал надрываться... Кошмар закончился лишь когда корреспондент поменял номер аппарата. Больше он никогда не давал в популярных программах номер телефона, даже если его об этом очень просили...

Находчивость - качество без которого не может быть классного телевизионщика.
Заканчивался эфир «600 секунд». Прошли все сюжеты и в прямой эфир вновь вышел Александр Невзоров. И принялся рассказывать о чемпионате мира по плевкам в длину. Монолог длился больше минуты. Находившиеся в режиссерской аппаратной с любопытством слушали необычный рассказ. Несомненно с не меньшим вниманием наслаждались красноречием «телезвезды» и миллионные массы телезрителей.
После программы на Невзорова набросились с вопросами, откуда он узнал о необычном чемпионате.
Виновником оказался... видеоинженер, монтировавший программу. Он забыл вовремя включить таймер, и когда Невзоров вышел в эфир, то увидел на мониторе вместо оставшихся 60 секунд более двух минут времени. И ему пришлось это самое время тянуть.
Естественно, никакого чемпионата мира по плевкам в длину никогда не было. Это ведущий мгновенно выдумал, поняв, что его собственный текст на целую лишнюю минуту растянуть невозможно.

Пулеметные очереди разорвали тишину летней ночи в центре города неожиданно. Стреляли и одиночными. Гулко бухали винтовочные залпы. Откуда-то раздавались громкие, невнятные возгласы.
На пульте оперативного дежурного по городу тревожно затрепыхалась красная лампочка. По ночному городу понеслись машины с вооруженными автоматами спецназовцами. Они обшаривали дворы и улицы в центре, неумолимо приближаясь к месту откуда все громче и громче доносились выстрелы и крики.
С трех сторон машины вылетели к месту предполагаемой бандитской разборки.
... И у видавших виды тружеников правоохранительных органов «поехала крыша» - бой шел на прямо Дворцовой. Из-за баррикады, построенной под стенами Зимнего дворца огнем заливался пулемет «Максим». Рядом из винтовок стреляли люди одетые в серые шинели. Мишенью служила группа, один человек из которой что-то безуспешно кричал в мегафон, другой склонился над каким-то прибором, а третий, заметив приближение толпы спецназовцев, побежал им наперерез, отчаянно махая руками.
Только в этот момент милиционеры поняли, что на Дворцовой вовсе не бандитская разборка, а всего лишь очередной штурм Зимнего.
Это ерунда, что Зимний дворец брали один раз - в октябре 1917 года.
На самом деле этот процесс происходил перманентно, то есть постоянно. Творение Расстрелли осаждали толпы народа с винтовками наперевес во время съемок революционных шедевров Эйзенштейна, Ромма, Бондарчука...
Последний раз Зимний дворец брали 1993 году на съемках телевизионного фильма Виктора Макарова «Осечка». Именно этой летней ночью работа над сатирической, насквозь антикоммунистической комедией, чуть не закончились перестрелкой с представителями правоохранительных органов.

Телевизионный фильм-спектакль по оперетте В. П. Соловьева-Седого «Легенда о мушкетерах» и по сценарию Александра Невзорова, известного в то время лишь весьма узкому кругу профессионалов, рассказывал о двадцати днях спустя после окончания романа «Три мушкетера». Постановщиком этой работы выступил Дмитрий Рождественский, ныне руководитель телекомпании «Русское видео», а тогда молодой телевизионный режиссер.
Снимали «Легенду о мушкетерах» в Копорской крепости. Звук записывали одновременно, а в спектакле было немало разговорных кусков.
И вот, в первый съемочный день группа отправляется в крепость ...и видит, что на стенах расположилось все взрослое население поселка. Ни о каком качестве звука, да и качестве съемки вообще,  не могло быть и речи. А все увещевания тружеников телевидения, зеваки откликались тупым молчанием, демонстрируя неимоверное желание глядеть, как снимается кино.
Понимая, что так вообще ничего и никогда не будет снято, Рождественский принял ответственное решение - и вся площадка покрылась натурным оранжевым дымом. Чуть большей концентрацией этого весьма не вкусного вещества американские империалисты травили боровшихся за свободу и независимость вьетнамцев.
Газовой атаки, обитающие среди чистого воздуха жители Ленинградской области не выдержали и гроздьями стали исчезать со стен. Борьба с «любителями кино» продолжалась несколько дней. Наконец, все было кончено... Крепость очистилась от зевак и в нормальных условиях были сняты необходимые сцены. А затем, и весь спектакль, показ которого стал событием в жизни тогда еще гремевшего на всю страну телевидения.

Профессия режиссера-постановщика - ведь чрезвычайно специфическая. И на телевидении в том числе. Когда у режиссера наступает подлинное погружение в материал - возможны любые неожиданности.
Шла работа над телеспектаклем о жизни писателя Николая Островского, того самого, что сочинил революционную сагу о Павле Корчагине. Снимали финальный эпизод - последний разговор певца революции с его женой перед смертью. Режиссер сопереживал актерам, сидя рядом с камерой, качался из стороны в сторону, постоянно вскакивал и ходил за оператором.
Наконец, он не выдержал и закричал актеру, игравшему роль Николая Островского:
- Ты же ее любишь! В глаза смотри, в глаза!!
Актер приподнялся с постели и тупо уставился на режиссера:
- Так я же слепой...
- Забыл! - хлопнул себя по голове создатель телевизионного шедевра.

Было время, когда телевизионные передачи шли в эфир без записи. Это сейчас модно похваляться умением выходить с программами в прямом эфире, а тогда это было нормой, потому что ничего другого не было.
В студии снимали симфонический оркестр. За пультом сидел начинающий режиссер и очень волновался. На свою беду, он когда-то закончил консерваторию и музыкантский сленг еще не окончательно выветрился у него из головы.
Второй его бедой было желание снимать оркестр красиво, по партитуре, то есть показывать те инструменты, которые в данный момент солируют.
И вот он сидит в аппаратной. Перед ним куча мониторов, которые показывают, что снимают отдельные камеры.
Режиссер кричит операторам:
- Дерево! Давайте в кадр дерево!...
И тут началось невообразимое. Все камеры принялись елозить по оркестру. Режиссер судорожно перетыкал кнопки и телезрители видели совершенно сумасшедший монтаж непрерывных смазок, где невозможно было ничего увидеть.
Наконец, все операторы уперлись в одно место - им оказалась деревянная балка декорации предыдущей передачи.
После чего по громкой связи в аппаратной прозвучал удивленный голос ведущего оператора:
- А дерево-то тебе зачем?
В течении несколько минут телезрители наблюдали деревянную декорацию под музыку великого Чайковского.
А бедный режиссер просто хотел чтобы операторы показали группу деревянных духовых инструментов, что на музыкантском сленге и означает «дерево».

Труженики телевидения всегда находились под теплым неусыпным контролем. Сейчас это финансовые олигархи и прочие спонсоры с рекламодателями. А лет десять назад - это были товарищи, следившие за правильным курсом и не допускающие искривлений определяющей линии.
Тогда ежедневно и ежечасно боролись с гнетущим влиянием Запада. Ну, а когда империалисты обижали страну Советов - тут формы сопротивления приобретали наступательный характер.
И вот английские спецслужбы случайно обнаружили в Лондоне кучу советских шпионов, трудившихся на дипломатической ниве и безжалостно выдворили несчастных из своего туманного далека.
А в это самое время на телевидении была снята передача с участием оркестра Ленинградской филармонии. Солировал английский рожок. До эфира оставалось пол часа.
И тут поступило высочайшее распоряжение. В ответ на дерзкое поведение англичан, переименовать английский рожок в другой музыкальный инструмент. Или, в крайнем случае, изъять его из титров программы.
После редактор передачи приносил извинения солировавшему музыканту, так и не увидевшему свою фамилию в титрах.
А что возмущаться?! Разборчивее надо было быть в выборе музыкального инструмента. Особенно в разгар «холодной войны».

Телевизионщики любят командировки. Всегда приятно увидеть что-то новое, а главное - почувствовать себя представителем большого города, из большой телекомпании.
На заре перестройки телевизионная группа отправилась на празднование дней поэта Фатьянова в город его детства - Вязники.
Провинциальный городок потряс телевизионщиков. Во-первых, он был чистый и весь в цветах, а во-вторых, на улицах они не встретили ни одного пьяного лица. Вообще, мужское население городка словно вымерло.
На торжества приехали известные писатели, артисты, музыканты.
Три дня шла интересная работа. Было что снимать, было у кого брать интервью. Местные власти помогали телевизионщикам во всем.
Вдохновленные пониманием и обнаружив, что пленки осталось еще на целый съемочный день, работники Ленинградского телевидения обратились с просьбой продлить на один день пребывание в городке, чтобы съездить в расположенную неподалеку Мстеру.
И тут отношение руководителей города резко изменилось. Бригаде вручили билеты на поезд и заявили, что она должна отправляться домой немедленно. И на следующий поезд им билеты никто доставать не собирается.
Но на следующий день телевизионщики все-таки исполнили свое желание. Однако больше, чем удивительные росписи Мстеры, их поразила картина, которую они наблюдали при выходе из гостиницы. Прямо на лестнице лежал вдребезги пьяный мужик. В нескольких метрах они встретили не менее живописный экземпляр. Да и количество мужского народонаселения увеличилось прямо на глазах.
Ларчик открывался просто - на период Фатьяновских торжеств местные власти посадили всех пьяниц в КПЗ. А так как подавляющее большинство мужского населения городка входило в данную категорию - Вязники на время стали похожи на Иваново, которое знаменито, как город невест.

В давние доперестроечные времена постоянного живого эфира и хронического контроля за всеми и вся, ответственные товарищи регулярно вывешивали на специальной доске докладные записки о нарушениях творческого и технического процесса тружениками телевидения.
Эпистолярные произведения мало чем отличались друг от друга.
Так в одной из докладных было написано: «Звукорежиссер такой-то зажал в эфире диктора такую-то и она кончила без звука».
(Наша справка: «зажать в эфире» - означает убрать звук, то есть плавно вывести микрофоны в студии...)

С незапамятных пор на телевидении с переменным успехом идет спор между звуковиками и телеоператорами. Что важнее - звук или изображение?
На сегодняшний момент более весомые аргументы у звуковиков. Главный звукорежиссер телевидения на очередном совещании прилюдно заявил главному оператору: «У тебя почти все операторы - в очках. А где ты видел звукорежиссера со слуховым аппаратом?!»

В годы торжества демократии и справедливости, самыми трудными для телевизионщиков были дни ноябрьских праздников. Совсем сложно приходилось, когда все передачи выходили живьем. Сценарии утверждались на самом высоком уровне. Репетиции торжественных программ шли бесконечно. Все проверялось по секундам, словно шла подготовка к старту космического корабля.
На 7 ноября была намечена праздничная программа с участием хора, чтеца, солистов ведущих театров и прочего джентльменского набора. Тогдашний руководитель телевидения был уверен, что передача пройдет великолепно и отправился в Смольный наблюдать ее вместе с руководителями областной парторганизации.
Когда товарищи включили телевизор, то увидели выстроенный на станках хор и стоящего перед ним чтеца. Актер мужественно махал руками и что-то отчаянно декламировал. Но, что именно, слышно абсолютно не было.
Руководящие товарищи бросились к телевизору. Аппарат оказался совершенно исправен. Чтец еще некоторое время надрывался.
Наконец, обитатели Смольного, а с ними и сотни тысяч ленинградцев, отчетливо услышали родную русскую речь с привычным добавлением идеоматических выражений. Общая мама упоминалась неоднократно. В беседу вступил другой голос, придав высказываниям необходимый объем.
Через несколько мгновений телевизионная « картинка» закачалась и оператор нервно наехал на одиноко висящее серое полотнище с серпом и молотом (телевидение тогда было черно-белое).
Затем все стихло...  Режиссера с инфарктом увезли в больницу. Руководителя телевидения пропесочили на пленуме Обкома и объявили строгий выговор с занесением в учетную карточку.
Последующее расследование выяснило, что в начале эфира заклинил звукорежиссерский пульт. Судорожные действия звукорежиссера привели к непреднамеренному подключению микрофонов около технических работников студии, которые пытались найти неисправность и на понятном друг другу языке обсуждали ситуацию.

Легендарный Генеральный секретарь Леонид Ильич Брежнев был желанным гостем на телевидении по определению. Народ должен был видеть и чувствовать вождя ежедневно и ежечасно. Ответственным за этот важнейший участок работы был тогдашний глава всего телевидения товарищ Лапин.
Дело в том, что непрерывный труд на пользу общества не самым лучшим образом сказывался на здоровье вождя. И на его речи в том числе. Поэтому товарищу Лапину приходилось предварительно отслушивать выступления Леонида Ильича, и если ему удавалось разобрать некоторые слова в речи Генерального секретаря, она тут же транслировалось по всем каналам советского телевидения и соцлагерного Евровидения.
Но однажды дух товарища Брежнева вырвался из цепких объятий товарища Лапина. По первой программе шел глубоко реалистический художественный фильм «Мои университеты» по произведению народного писателя Горького. На экране расхаживал представитель опиума для народа, бородатый священник с дымящимся кадилом.
И многомиллионные массы телезрителей услышали из его уст:
«Дорогие товарищи! Многоуважаемые зарубежные гости! Друзья! Ведомый коммунистической партией, весь советский народ...» - с экрана звучал до боли родной голос Генерального секретаря.
«Происки империалистических спецслужб», - подумали наиболее сознательные граждане и принялись строчить эпистолярные послания в соответствующие инстанции.
Вдруг священник поменял голос и принялся читать молитву...
Виновником диверсии оказались работники технических служб Центрального телевидения, которые неверно скомутировали звуковые каналы. Именно в это самое время товарищ Лапин наслаждался речью товарища Брежнева, на предмет ее демонстрации народу. И звук, вместо кабинета главного телевизионного руководителя, пошел в эфир на всю страну.
Товарищ Лапин никому не рассказал о собственном потрясении, когда он увидел и услышал Леонида Ильича, читавшего чужим голосом молитву на очередном пленуме ЦК.

Есть такая профессия на телевидении: ассистент режиссера. Среди прочих довольно хлопотных  обязанностей по подготовке передач, ассистент в студии или по время трансляции монтирует программу по команде режиссера, т. е., нажимая на кнопки, чередует выход телевизионных камер в эфир.
Молодых режиссеров как правило прикрепляли в опытным ассистентам, которые могли бы исправить ошибку режиссера, а проще не выполнить его команду, если она была идиотская. Один молодой режиссер только что пришел на телевидение и ему попался сверх опытный ассистент: она выполняла все команды!
Шла  съемка струнного квартета. Экономия в те времена была экономной: студию дали маленькую, в ней едва помещалось три камеры, а на съемки 30-ти минутной передачи полагалось ровно 30 минут записи. Ни минутой больше. За продление строго наказывали.
Если режиссер не успевал записать программу, надо было опять заказывать съемку, снова вызывать и оплачивать исполнителей. Вот это не возбранялось.
Едва началась работа, как из трех камер « вылетела» одна - под номером два.  Обычное дело, техника тогда  была только советская, т. е. отличная!... от  нормальной, а двумя камерами снять четверых музыкантов, начинающему режиссеру показалось, каждый дурак сможет.
Оказалось не каждый...
- Учтите у меня мгновенная реакция, - предупредила ассистент режиссера. - С какой камеры начинаем?
- С общего плана, - уткнувшись в мониторы, скомандовал режиссер.
- Называйте камеру, - с невозмутимостью сфинкса, промолвила ассистент режиссера.
- Первая же стоит на общем плане.
- Даю первую камеру. Какую камеру готовить?
- Так их всего две.
- Называйте камеру, - тупость молодого режиссера начала раздражать опытную труженицу телевидения.
- Третья!
- Даю третью камеру! Какую камеру готовить?
- Другую!!
- Даю вторую камеру.
- Вторая не работает!!!..
Но поздно: на линейном, то есть монтажном мониторе, уже зияет черная дыра.
- Я же вас предупредила - у меня мгновенная реакция, - как ни в чем не бывало сообщила сверх опытный ассистент. - И огромная практика. Вы просто ко всему этому еще не готовы, молодой человек, - посетовала она на мою неопытность и снисходительно спросила - Какую камеру готовить?
- Одиночную, - процедил начинающий режиссер сквозь зубы.
 - Даю первую камеру.

Григория Васильевича Романова, в бытность первым секретарем Ленинградского обкома партии, любили все  обитатели Смольного. Но больше всех его любил сам Григорий Васильевич Романов. И с превеликим удовольствием лицезрел собственную персону на кино и телеэкранах. А поскольку  Центральные московские каналы  были заняты другими выдающимися деятелями партии и правительства, на Ленинградском телевидении была придумана специальная ежедневная 10-минутная передача, посвященная корифею КПСС местного значения. Шла она сразу после программы "Время", и к ней было приковано внимание всего телевизионного начальства.
После нее демонстрировалось кино, которое руководство уже не интересовало и оно благополучно разъезжалось по домам.
Завершалась телевизионная программа короткими рекламными объявлениями. Этого момента операторы и дикторы ждали с нетерпением, а время, пока шел фильм, зачастую коротали в баре соседней гостиницы "Дружба" -  своеобразном клубе работников Ленинградского телевидения. Товарооборот бара резко возрастал два раза в месяц - в дни аванса  и получки. В один из таких дней на экране наш известнейший диктор после фильма радостно объявил:
- В магазины Ленплодоовощторга поступили в продажу бананы и ананы...
Последовала пауза. Диктор задумался над тем, что сказал, и решил поправиться:
- В магазины Ленплодоовощторга поступили в продажу ананасы и бананасы...
Опять последовала пауза. Диктор снова анализировал сказанное. Больше испытывать судьбу не имело смысла, и он приветливо попрощался с телезрителями.

В годы торжества демократии и справедливости, самыми трудными для телевизионщиков были дни ноябрьских праздников. Совсем сложно приходилось, когда все передачи выходили живьем. Сценарии утверждались на самом высоком уровне. Репетиции торжественных программ шли бесконечно. Все проверялось по секундам, словно шла подготовка к старту космического корабля.
На 7 ноября была намечена праздничная программа с участием хора, чтеца, солистов ведущих театров и прочего джентльменского набора. Тогдашний руководитель телевидения был уверен, что передача пройдет великолепно и отправился в Смольный наблюдать ее вместе с руководителями областной парторганизации.
Когда товарищи включили телевизор, то увидели выстроенный на станках хор и стоящего перед ним чтеца. Народный артист мужественно махал руками и что-то отчаянно декламировал. Но, что именно, слышно абсолютно не было.
Руководящие товарищи бросились к телевизору. Аппарат оказался совершенно исправен. Чтец еще некоторое время надрывался.
Наконец, обитатели Смольного, а с ними и сотни тысяч ленинградцев, отчетливо услышали родную русскую речь с привычным добавлением идеоматических выражений. Общая мама упоминалась неоднократно. В беседу вступил другой голос, придав высказываниям необходимый объем.
Через несколько мгновений телевизионная «картинка» закачалась и оператор нервно наехал на одиноко висящее серое полотнище с серпом и молотом (телевидение тогда было черно-белое).
Затем все стихло...  Режиссера с инфарктом увезли в больницу. Руководителя телевидения пропесочили на пленуме Обкома и объявили строгий выговор с занесением в учетную карточку.
Последующее расследование выяснило, что в начале эфира заклинил звукорежиссерский пульт. Судорожные действия звукорежиссера привели к непреднамеренному подключению микрофонов около технических работников студии, которые пытались найти неисправность и на понятном друг другу языке обсуждали ситуацию.

Одно время по итальянскому телевидению шла программа « Ночь музыки». Она транслировалась в течении всей самой короткой ночи в году, 22 июня. И в этой передаче, из разных стран и континентов, выступали « звезды» мировой музыкальной культуры.
Великая русская балерина Майя Плисецкая предложила для «Ночи музыки» номер, только что появившийся в ее репертуаре. Это был миниспектакль «Гибель розы», поставленный знаменитым французским балетмейстером Роланом Пети на музыку медленной части 4 симфонии Малера. Плисецкая собиралась танцевать на сцене Мариинского театра в сопровождении оркестра под управлением Темирканова.
Итальянцы моментально ухватились за эту идею. А Владислава Соловьева назначили редактором будущей передачи.
Он связался с дирижером. И вот в Доме радио состоялась запись фонограммы, под которую во время съемки передачи и должна была выступать Плисецкая.
Темирканов вызвал на запись оба струнных состава оркестра, а это 60 струнных и несколько арф. Музыканты играли с воодушевлением. Оркестр звучал блестяще. В результате была написана великолепная фонограмма, копию которой мы тут же отправили в Москву.
До эфира оставалось немало времени. Но прошел месяц, второй... Из Москвы никаких вестей. Соловьев звонил на ЦТ, но тамошние коллеги отделывались ничего не значащими фразами.
Так подошел и день эфира - 22 июня. Но ничего не случилось...
Некоторое время спустя в нашем городе проходил музыкальный фестиваль, на который приехали Щедрин и Плисецкая. И Соловьев решил выяснить у самой Майи Михайловны, почему не состоялось ее выступление на «Ночи музыки».
Оказалось, что оно ... состоялось. Только танцевала Плисецкая не под нашу фонограмму, а под старую, хриплую моно запись с пластинки.
Почему? - искренне удивился редактор. И великая русская балерина ответила - слишком хороша была фонограмма, записанная оркестром под управлением Темирканова и поэтому она не смогла под нее танцевать.
Сейчас эта пленка лежит в фонотеке телевидения и постепенно ветшает...

Не секрет, что и у великих людей случаются маленькие слабости. Об одном из таких случаев очередной рассказ.
В начале девяностых годов возникла идея телепередачи с участием  Беллы Ахатовны Ахмадулиной, где бы она поделилась своими размышлениями о музыке.
И так сложилось, что летом, она отдыхала в Репино, в доме творчества  композиторов.
Уговорить поэтессу принять участие в программе оказалось не легко. Наконец, этот барьер был пройден.
Но была еще одна причина, серьезно мешающая съемкам.
Белла Ахатовна тогда была неравнодушна к горячительным напиткам, в течении дня она периодически прикладывалась к рюмочке и таким образом пребывала в состоянии легкого, эйфорического опьянения. Для обычной жизни, да тем более на отдыхе - это вполне нормально. Но для телевизионной съемки, особенно в те годы, это было совершенно невозможно. Нереально было и убедить поэтессу хотя бы в день съемки не нарушать режим.
И вот редактор Владислав Соловьев с композитором Станиславом Важовым, решили «пожертвовать собственным здоровьем» во имя телевизионного искусства.
Накануне вечером, они заявились в коттедж Ахмадулиной поговорить о предстоящей работе. Как радушная хозяйка Белла Ахатовна поставила на стол бутылку водки и кое-какую закуску. Гости выпили за встречу и видят, что поэтесса собирается убрать бутылку назад, в холодильник. Тут Важов наливает еще по одной. Редактор с композитором выпивают второй раз, потом третий... Вскоре бутылка опустела. Ахмадулина перевела дух, в надежде, что гости успокоятся и благополучно оставят ее одну. Но они знали, что у поэтессы припрятано еще  кое-что и Важов, не моргнув глазом, прокурорским тоном заявил, что таким здоровым мужикам, как он и Соловьев одной бутылки мало и он твердо знает, что у хозяйки есть еще. Белле Ахатовне пришлось поставить на стол последний резерв - бутылку «77»-го портвейна. Выпили они и его.
Цели гости достигли и могли быть абсолютно спокойны за предстоящую съемку.
Многие не помнят, но в то достославное время безудержной борьбы с пьянством и алкоголизмом купить спиртное до определенного времени было невозможно.
... Утром Белла Ахатовна встретила съемочную группу в привычном состоянии легкой эйфории. Соловьев оторопел, а оператор Андрей Гусак объявил, что редактор сошел с ума, потому что снимать в таком состоянии «звезду» отечественной поэзии не этично. Соловьев клялся, что поздним вечером выпил все спиртное, что было в ее коттедже.
Кое-как он уговорил оператора провести съемку.
На следующий день был монтаж. И редакторские злоключения продолжились - режиссер и монтажер набросились на него с упреками. Что, мол, он дискредитирует замечательную женщину. Режиссер отказался подписывать папку программы и снял свою фамилию с титров.
Но передача в эфир все-таки прошла.
В результате телезрители увидели приятную, умную женщину, интересно размышляющую на различные темы.
А Соловьев припомнил старую истину о том, что обычно благими намерениями мостится дорога в ад.