Лоунлинесс

Красные бездушные глаза автомобильных фар полосили дорогу от левого плеча и до поворота, оставляя быстро исчезающие полосы в густом воздухе ночного проспекта. Тёмно-серый плащ развевался в такт шагам, то подчёркивая, то заглушая их своим тихим шелестом. В глазах отчётливо звенели фонари, завивая вокруг своих нимбов ажурное кружево тонких латунно-прозрачных стрел призрачного света. И ещё вокруг было сколько-то часов вечера... Да и разве обязательно было знать, сколько осталось до конца дня, недели, года, высчитывать и прикидывать, через сколько колебаний маятника закончится жизнь? Видимо, есть более интересные вещи, чем устный счёт.
Пока что была дорога домой. Если не обращать внимание на всякую посторонщину, эта дорога была единственной вещью, существующей под ногами. Она почему-то казалась металлической и уходила сквозь липкий свет вперёд и вверх, плавно заворачивая, и довольно быстро кончалась у одной из двенадцати одинаково невзрачных грязных дверей в такие же грязные подъезды громады кирпично-бурого дома, следящего за остальным миром тысячей остекленевших окон. Нельзя было с уверенностью сказать, живёт ли кто-нибудь внутри этого дома. Сотни квартир, сотни людей в них – снаружи этого не было видно, этого просто не существовало, жители дома обитали, казалось, в параллельной реальности. Один шаг через порог – и ты тоже не существуешь. Тесный лифт, коричневые стены со следами чьих-то пристальных взглядов, мерное гудение двигателя, двигающего полоски света за дверцами. Знакомая дверь с замком, от одного которого зависит вся жизнь. Свободный плащ вздёрнут на вешалке, оковы будничной одежды – последнего следа жизни для других – растворяются в вибрирующей атмосфере жизни для себя.
Взгляд привычно облетал обстановку комнаты. Стандартный набор абсолютно бесполезных вещей замещал пустоту: глупо молчащий телефон, телевизор, всегда готовый с нужной громкостью лгать, показывая красивые картинки,  вечно устаревший компьютер, заменяющий мозг, полка с книгами, которые в лучшем случае взяли в руки и полностью прочитали один раз за всю жизнь, жёлтая лампа, с тоской смотрящая на всё сверху пыльным и испепеляющим взглядом, да редко меняющийся и чрезвычайно трудно поддающийся настройке вид из окна. На окне, как безмолвный крик о том, что тебя ещё не забыли, как густой мазок тёплой краски, доцветала белая роза. Близилась полночь, а роза напоминала о прошедшем дне, похожим на многие другие. Лето. Летом небо имеет вес, воздух легко осязаем, и серые дома вдали видны сквозь вуаль, напоминающую исчезающий язык дыма от пожара. К вечеру облака... *что-то зашевелилось в душе* Да, облака окрашиваются неестественными цветами, как будто пытаясь привлечь друг друга, а может ещё кого-то, кому до них совершенно никакого дела.
Облака исчезают, и с наступлением вязкой темноты наступает самое страшное время. Конечно, ничего не изменилось, но всё-таки для тебя всё иначе. Тёмная пустота с размаху пытается выбить стёкла острыми когтями, а затем наваливается пушистым боком и давит... Давит со всех сторон, изо всех сил, за всех, кто сделал бы то же самое. Мертвенность обстановки выпирает наружу, становится более заметной, ход времени замедляется, однако смерть приходит почти мгновенно. Главное – не поддаться, вспомнить о розе, что одна не даёт пустоте выбить самое главное окно, пригреть её в руках и забыть о тех вечерах, когда ты один.


(c) TT 2001
_/-\_/-\_/-\_/-\