Зарисовка о Париже

По парку спотыкаясь брел высохший старик, подставив изъеденное морщинами лицо под мелкую осеннюю морось, шаркая сбитыми подошвами довоенных ботинок на короткой шнуровке по грязным лужам, чем вызывал завистливые вздохи розовощеких чад, сторожимых гувернерами, или еще хуже, гувернантками. Его мысли блуждали далеко, и неровная поступь сплеталась с опавшими лохмотьями озябающих деревьев.

Задумавшись, он не сразу обратил внимание на приближавшийся цокот копыт и подрагивание двуколки, а потом оказалось поздно. Возле уха раздался свист рассекаемого кнутом воздуха, и резкий толчок отбросил его в булькающую и пузырящуюся грязь.

- Разуй глаза, бестолочь, не видишь куда прешь?!

Старик с трудом поднялся, стуча зубами от холода, пытаясь закутаться от пронизывающего холодного потока в залатанный плащ, и пробормотал: "Ишь разорался, барин, лошадка воно как фыркает, подковать бы не лишне". Кряхтя поднялся и опустился на скамейку под еще недавно шелестевшим кленом.

Немного погодя за спиной глухо прозвенела отвалившаяся подкова, жалобно заржала оступившаяся лошадь и раздался треск переворачивающейся кареты. На всю набережную разнеслась брань и женские крики.

- Чего уж орать, смотреть надо, - подумал старик и, тяжело ступая, пошел дальше.