Лева Второе лето

                Им
Лева бросил камешек в воду. Наблюдая за разбегающимися кругами, он пытался что-то вспомнить, какая-то ассоциация рвалась в наружное сознание, но так и не могла попасть туда.                Вдруг из воды выскочила лягушка и, шлепнув Леву своим брюшком по щеке, лапкой задев ресницы, упала в траву. Лева протер ладонью щеку и стал взглядом искать эту необычную прыгунью. И тут вторая лягушка пулей вылетела из пруда и шмякнулась о другую щеку. Лева опять стер слизь рукой и стал пятиться назад. И уперся во что-то твердое и ровное. Только он хотел обернуться, как третья, крупная и холодная амфибия стукнулась об его щеку. Он закрыл лицо руками и вдруг почувствовал, как лягушки одна за другой стали шлепаться об его пальцы. Они квакали, вдруг стало шумно, светло, и Лева проснулся.   Маша смеялась и хлестала Леву по щекам с криками:
-Просыпайся! Вставай! Пора вставать!
И снова смеялась.
Лева отпихнул ее ногами, и Маша, задев стул, грохнулась на пол.
–Больно, дурак, -сказала Маша, видимо, обидевшись и перестав смеяться.
–Пошли сегодня в кино? – Вова потер лицо запястьем правой руки.
-У тебя что, деньги есть? – Даша перевернулась на живот и положила подбородок Вове на грудь. Вова погладил второй рукой ее блестящие длинные волосы, спадавшие на спортивную спинку и такую же олимпийскую попу.
–Мне приснилось только что, что у меня в кошельке пятьсот рублей одной бумажкой.
-Дурак, - Даша стукнула его кулачком по бедру, улыбаясь, - Хочешь, я посмотрю?
Вова посмотрел на нее с удивлением. Она вскочила с постели, мелькнув темным пятном лобка, подошла к столу и взяла кошелек. Вова зажмурил глаза. Раздался вскрик.
–Дурацкий у тебя сон, не сбылся!     Вова открыл глаза. Даша повернулась к нему лицом и протянула деньги.
–Тут пятьсот рублей, но не одной бумажкой, а по сотне, - и, засмеявшись, затанцевала по комнате. Волосы ее развивались, блестя в лучах вечернего солнца, мышцы ног напрягались, груди подпрыгивали…
-Маш, поставь чайник, - Лева приподнялся на локте. Девушка злобно смотрела на него.
–А ты чего дерешься, мне же больно.
–Маш,чайник!
–Иди ты сам знаешь куда со своим чайником! – и она гордо вышла из комнаты.Лева провел рукой по лицу, пытаясь окончательно проснуться, потряс головой, придавая мозгам прежнюю форму. Встав, босиком он подошел к окну. Ветер, летний ветер, зеленые листья, пятна солнца на асфальте, две машины у обочины (серая девятка и синий опель), мужчина идет по противоположной стороне. Видимо, воскресенье. Конец июня. Наверно, новый век. Старый город. Молодой организм. Сегодня душа  - бессмертна.
–Насть, ты чай или кофе?!
Сергей замер на кухне, прислушиваясь. Шумела вода в ванной, в форточке – неясный шум. Стук в стену. Два удара. Кофе. Сергей достал банку Нескафе, насыпал в чашку, залил кипятком. Тук, тук, тук – в стену. Он добавил три ложки сахара и начал мешать. Через минуту вышла Настя, с полотенцем на голове, в халате и больших тапках.
–Так-с, вэа из май коуфи?
Сережа улыбнулся и кивнул: -Хере.
Настя хлопнула его по попе и села на табуретку.
–Начнем?
-Понимаешь, я его уже не люблю. Вернее люблю, но уже не так, как раньше, не так, как сейчас Сережу. И, если честно, он меня достал!
–Чем? – Оля достала из пачки сигарету, закурила.
–Да всем. Поведением своим, разговорами. Я как будто перегорела, проснулась в тот день, помню, и чувствую себя неуютно.
Пляж, смех, Андрюша, солнце, вода, улыбки, песок, взгляды, полотенце, волнение,трава…
Отчаяние.
Представь, что у нее нет имени. Она стоит перед тобой, у нее нет имени, она обнажена. Ты смотришь на нее и думаешь, а она знает твои мысли, она сама тебе их транслирует на определенной частоте. Ты знаешь, что произойдет, если ударить ее по животу или укусить за плечо. Но ей не интересно то, что ты можешь сделать. Все равно ничего оригинального уже не придумаешь. Ее тысячу раз насиловали, девять раз убивали. Она никогда не носила мини-юбку и не ходила без лифчика под обтягивающей майкой. Она всегда ходила голой. В своих фантазиях.
«Двадцать первого числа началось лето. Вторая фаза. Первая началась во вторник, пятого или шестого числа, когда они ходили в кино.
Смеялись, плакали; скомканные дни проходили как в тумане. Жалкие души разрывались, срастались, сгорали, а теплый ветер выдувал невидимый пепел через ноздри. И ты все это знала! Это страшное и сладкое сочетание любви и ненависти… Есть люди, которые никогда тебя не поймут. Это – все население планеты, за исключением тебя. Уж ты-то себя понимаешь! И злишься на них за их черствость, хотя сам не лучше»
«Бутылка кончилась. Помню, была селедка. Отбить бы вкус этой водки. С лучком, с маслицем. Спать».
«А я смиряюсь с этим. Мое желание почти угасло, неудовлетворенность не мучит, как раньше, но я бы не отказалась при случае. И я ей завидую. Молодая, три мужика ее не удовлетворят».
Один палец. Два пальца.
–Маш, прости меня…
–Иди на фиг! – она отвернулась к окну. Лева смотрел на ее волосы, плечи, на полосатую водолазку с темным пятнышком чуть выше левой лопатки. «Я ведь ее больше не люблю. Она тоже не любит меня. Пойду посижу на Патриарших».
В переходе у стены стояла бабушка. Она просила денег. Раньше, проходя мимо нее, Лева думал о том, что когда у него будет много денег, он сможет дать ей тысячу рублей или даже долларов сто. На площади был ветер, тот самый, из моего переулка. Лева шел по главной улице моего города, столицы мира. Ему было весело, он вспоминал тебя…
-Оль, будешь еще?
–Да. Разбавьте соком. За меня? – мокрый снег поблескивал на ее черной шубке, глаза блестели, ей было тепло. А мы ее любили, нежно и осторожно, как младшую сестру, как котенка.
–Правда, что утки улетают отсюда осенью?
–Дикие, я думаю, улетают. А домашние, сам понимаешь, куда улетят?
Лева сидел на скамейке у Патриарших, жизнь потихоньку текла к своему завершению, но пока все было отлично. Девушки и юноши прогуливались по кругу, сидели на спинках скамеек, целовались, курили, пили что-то из темных бутылок, а Лева наслаждался этим. Он упивался этими минутами, этим летом, теплым ветром, как будто он прислонился щекой к капоту машины. Зеленые листья, прохлада от воды. Он снова любил, и ему было смешно, что они отказываются от такой любви. Бедные мои Маша, Таня, Ира, Оля…  Лева думал о том, как вести себя перед смертью. Он надеялся, что сможет еще раз увидеть свою любимую девочку. Маша уже исчезла, Вова и Даша никогда не существовали, Оля – всего лишь эпизод, Сережа – тоже, Настя начинала растворяться в солнечном воздухе.
–Мы еще встретимся.
–Хорошо.
–Будешь скучать?