27

Я шел по траве. Она была такой густой, такой мягкой, такой сочной и реальной. Я впервые в своей жизни шел по трав, не боясь вляпаться в чье-нибудь дерьмо. Я впервые в жизни шел по траве, в которой вместо мусора валялись прошлогодние листья. Я шел по неровной земле, наслаждаясь каждым мельчайшим бугорком и камешком не земле. Я почти чувствовал прохладу земли и ласки травы ногами, закутанными в тонкую обувь. Я шел по чаще небольших березок. Они чуть ли не светились, отражая солнечный свет. Мягкие. Полупрозрачные. Шуршанием листьев на ветру они нагоняли спокойствие и сон. Среди березок возилась всякая живность.
- Двадцать семь… – пробормотал я чуть слышно, разглядывая то, что меня окружало.
Туда-сюда сновали еле заметные грызуны. По земле ползали толпы всяких букашек. На деревьях сидели птицы и бабочки. И все они издавали какие-то звуки. И эти звуки складывались в мелодию.  Этот мир… музицировал. Чаща так и звучала бурностью жизни, активностью и жизнерадостностью. Тут жизнь просто бурлила смертью. Каждое мгновение кто-то умирал, и от этого жизни становилось еще больше. И место это было девственно чистым. Я не заметил ничего, что бы могло хотя бы намекнуть на существование человека. Миллиарды живых существ любовались мной со стороны, возились рядом со мной и погибали у меня под ногами. Миллиарды живых существ не просто видели первый раз в своей жизни человека. Они и не подозревали о том, что такое существо как я существует. Я шел вперед. Я чуть не пропустил момент, когда светлый, наполненный жизнью и смертью лесочек превратился в тихий ельник небытия. Здесь пахло свежестью.
- Двадцать семь, – сказал я, вдыхая полной грудью.
Здесь было тихо и казалось, что здесь живет та самая холодная тетка-смерть. Но в ельнике было настолько тихо и пусто, что ей просто нечего было бы тут делать. И только елки обреченно растут тут, не давая своими огромными колючими лапами солнцу коснуться холодной и силой земли. Даже мне стало скучно. Но сырой и темный ельник незаметно перешел в не менее сырой, но более светлый сосновый бор. Здесь солнца было нужно немного, иначе пересохло бы болото, а вместе с ним черничные поля и сами сосны. Здесь тоже было тихо, и только сами сосны мирно поскрипывали, качаясь под ветром, дувшим там, наверху. Наверху сосны кончались круглыми макушками веток с иголками. Это было очень далеко и высоко. И это место тоже играло свою музыку. Это было нечто подобное маршу. Или, скорее, это была музыка, под которую древние викинги шли в бой. Здесь сосны, наверное, подчиняясь этой музыке, росли ровными рядами, будто их кто-то так и сажал… по линеечке. Между всеми деревьями было ровно пять моих шагов. Я наклонился и сорвал веточку черники.
- Двадцать семь, – пробормотал я и отправил чернику в рот.
Она оказалась безумно сладкой… и синей. Я нагнулся за очередной веточкой и замер. Мой нежный желудок задребезжал. Нет, это не черника так на него подействовала. Это дрожала земля. Я выпрямился и осмотрелся по сторонам. Ничего не заметив, я опять нагнулся, хотя мой желудок продолжал дрожать. И вдруг лошадиное ржание подняло из кустов мелких птичек, а меня выпрямило так резко, что позвонки в спине хрустнули. Я повернулся в том направлении, откуда исходило ржание, и увидел несущегося на меня всадника.
- Двадцать семь, – повторил я.
Он приближался ко мне с огромной скоростью, и с каждым мгновением я замечал на нем все больше и больше деталей. Его лошадь была огромных размеров. Она несла свою огромную сильную тушу и еще огромного всадника в тяжелых доспехах.  Всадник, видимо, был каким-то рыцарем. Лошадь была покрыта покрывалом с каким-то неизвестным мне гербом. Этот же герб красовался на панцире на груди, наверняка был на плаще, накинутом на плечи, был изображен на флаге, который развивался на длинном копье, торчавшем вверх, и был нарисован на щите, прикрепленным у правой ноги всадника. Рыцарь был левшой. У правой его ноги свисал относительно длинный меч. Еще один меч большой широкий двуручный был в ножнах за его спиной поверх плаща. Левой ругой он держал длинное копье. Оно нижним концом стояло на его ботинке, а к верхнему концу был привязан влаг с гербом. И кончалось копье очень странно. Там был вовсе не металлический наконечник, а скорее булава. Металлический шар с небольшими шипами. На расстоянии нескольких скачков лошади рыцарь опустил копье в горизонтальное положение и направил булаву на меня. Я  произнес заветное число и повернулся так, что шипастый шар просвистел мимо моей груди и чуть не раздробил мне грудную клетку. Наконечник копья влетел в дерево, стоявшее за мой спиной до того, как я повернулся. Лошадь не остановилась. Рыцарь не шелохнулся. Копье не заметило дерева. Шар попал немного сбоку дерева, но все же дерево было диаметром в четыре или даже пять таких шаров. Я посмотрел на раздробленное дерево, просто скошенное тупым предметом, и съежился, представив себе, что было бы со мной, если бы я не уклонился. Лошадь сделала еще пару скачков и замерла. Рыцарь повернул только голову. Он смотрел не на меня а на то как падает дерево. Я посмотрел на то место, где только что прошелся шар, и по стволу проследил глазами до верхушки. Чем выше я поднимался, тем шире у меня открывался рот. Дерево хрустнуло с другой стороны ствола, куда шар из-за своих размеров не дотянулся. Оттуда фонтаном брызнули щепки и дерево начало падать. Некоторое время оно падало тихо, потому что само не касалось стволом верхушек с ветками других деревьев. А ее верхушка была сильно выше других. А потом оно начало цепляться ветками за другие ветки и лес наполнился хрустом и скрипом сосен. А когда дерево легло на землю, мы еще некоторое время смотрели, как сверху падают ветки. Потом я посмотрел на рыцаря. А он посмотрел на меня. В его глазах, которые я разглядел сквозь щели шлема, я увидел удовлетворенную улыбку. Он вернул голову в нормальное положение и, перекинув ногу через голову лошади, спрыгнул с нее. Он сделал это с такой легкостью, будто на нем не было тяжелых доспехов. Лошадь облегченно фыркнула и начала пятиться в бок к кусту черники. Рыцарь остановил ее, снял щит и меч с седла и развернулся ко мне лицом. Я засмотрелся, любуясь его доспехами. Они были прекрасны. Рыцарь для разминки, а может для устрашения, сделал несколько угрожающих движений и я опять раскрыл рот в удивлении. Доспехи были сделаны настолько удобно ,что не мешали двигаться. Юбка не мешала перекинуть ногу через голову лошади. А плечи не мешали поднять руку вверх.
- Нравятся? Я их достал в сильвийских пещерах. Я единственный выжил в группе из двадцати человек. Ты кто? – молодым и довольно приятным голосом спросил Рыцарь.
- Человек, – ответил я, не понимая что они имеет ввиду.
- Зовут как? – толи пояснил толи задал следующий вопрос рыцарь.
- Не знаю, – ответил я. Ведь я, действительно, этого не знаю. Я просто никогда этим не интересовался.
- Хы! В правом верхнем углу посмотри... – посоветовал он. Я поднял голову наверх и повернулся направо, но ничего кроме верхушек сосен  не увидел. – Ты дураком, что ли, прикидываешься? – спросил он.
- Нет. Я действительно ничего кроме леса не вижу.
- На бота ты вроде не похож. Боты не умеют смотреть на падающие деревья и нападают сразу.
- Что такое бот?
- И на человека тоже, потому что не видишь консоли.
- О чем ты?
- А! Наверное, ты дерект! – он взмахнул рукой со щитом, будто разгадал какую-то загадку. – Но деректы тоже должны видеть консоль.
- Кто такие директы? – спросил я. Я услышал слишком много незнакомых слов, и я уже не знал о чем думать.
- Как ты сюда попал?
- Не знаю.
- Ты реальный?
- Двадцать сем.
- Ты мне надоел! Если ты бот, то я заработаю немного денег и понижу карму. Если ты директ, то это большая честь для меня убить тебя. Защищайся!
- А ты кто? – осмелился спросить я.
- Я ПК. Плеер киллер! – ответил он, но я не понял что это означает. – Защищайся.
- Чем? – спросил я.
- Мечом, – ответил он и захохотал.
И я впервые с начала своего путешествия осмотрел себя. Я был одет в тонкую и мягкую тунику. Она была настолько легка что я совсем не мешала мне двигаться и, наверное, поэтому я ее не замечал. Одежда была темно-синего цвета и только мои ботинки, если это, конечно, были ботинки, были когда-то белыми, а теперь скорее зелеными. Я подумал, что меч у меня должен быть в ножнах на поясе. Но там я его не обнаружил. Я только заметил, что пояс мой был сделан из разноцветных веревочек, и там, где я предполагал найти меч, я нашел связку узелков. Я растерянно посмотрел на рыцаря. Он усмехнулся, покачал головой, поставил щит у ноги и похлопал освободившейся рукой по плечу. Я сделал то же самое. Я похлопал правой рукой по плечу. Но опять ничего не нашел. Потом похлопал еще. И, наверное, на десятый раз я случайно задел пальцем какой-то предмет, торчавший у меня из-за спины. Это были ножны. Рукоятка меча проходила как раз мимо моего уха, но я никогда раньше не обращал внимания на нее. Я аккуратно чтобы не порезаться достал меч. Это была настоящая катана. Абсолютно прямая и тонкая как бритва, она имела всего одну режущую грань, в отличии от меча моего противника. Мой меч был в два раза короче, в три раз уже и, наверное, в сотню раз тоньше. Я посмотрел на совой меч и перестал завидовать рыцарю, ибо всегда любил оружие мягкое, тонкое, легкое, нежное, но опасное. И я даже начал гордиться тем, что у меня хоть что-то лучше, чем у него. Я взял меч обеими руками и направил его вперед на рыцаря. Рыцарь поднял щит и замахнулся своим мечом. Удар должен был прийтись мне прямо по шее, но я выгнулся назад, а мой меч оказался один против толстого меча рыцаря. Катана вы летела из моих рук и воткнулась в дерево. Рыцарь сделал еще несколько взмахов. При каждом взмахе я вставал в новую невообразимую мне до этого позу, а рыцарь делал шаг ко мне. И вот он сделал еще один взмах. Я еще раз выгнулся и… получил щитом по спине. Я замер. Рыцаря отошел назад. Я застрял в позе уже падающего, но еще не упавшего. Мои колени подкосились, а сам я будто распластался на земле, расставив руки в разные стороны, но все еще стоял. Я не дышал, и мое сердце не билось. Я чувствовал мягкую святую боль облегчения вправленного позвонка. Я чувствовал, что я все еще жив.
- двадцать семь… - подумал я и упал.
Мое сердце снова забылось. И я уже точно распластался на земле, мордой в черничнике. Теперь у меня болело все. И, кажется, я ушел в бессознательное состояние. Так я провалялся пока не почувствовал ребрами прикосновение холодной железяки. Это рыцарь осторожно дотронулся ногой моего бока.
- Ты жив?
- Двадцать семь.
Да он именно осторожно дотронулся, а не пнул. Просто такой конец битвы его несколько насторожил ибо… не видел он еще такого конца. Впервые в его жизни человек не умер и не умолял о помощи, а просто упал в обморок.
- Что такое двадцать семь? - спросил он, помогая мне подняться.
- Не знаю.
- Пароль? Шифр? Чей-то номер?
- Не знаю, – повторил я.
- А чего ж повторяешь?
- Нравится.
- Что же оно обозначает?
- Что именно не знаю. Или не помню. Я помню только чувства.
- Чувства, связанные с этой цифрой? Может это номер пользователя? Но пользователя с таким номером никогда не было. Пользователи начинались с тысячного. А сейчас здесь всего десять пользователей включая тебя. Но тебя почему-то не видно в списке.
- Нет. Это не связано с кем-то. Вернее связано, наверное, но не так. Помню удивление. Помню смятение. Но я не уверен, что это кто-то а не что-то.
- Но ты же живой человек!
Рыцарь снял шлем и я увидел его лицо. Оно было детское. И в глазах уже не было ни смеха, ни желания обить меня. Он как ребенок заинтересовался новой тайной. Эта тайна была и для меня тайной, но еще более таинственное чем для него, потому что он знал, кто он такой. А я нет.
- Я в этом не уверен.
- Почему?
- Ну, ты говорил про каких-то ботов. Кто это?
- Это существа, живущие в этом мире.
- А пользователи и Директы?
- Пользователи это существа, которые приходят в этот мир поиграть. Как я. Я живу в другом мире, а тут просто развлекаюсь.
- Ты это так говоришь, будто уже решил, что я бот, не знающий о существовании пользователей.
- Ну, ты сам это сказал.
- Нет, я сказал, что не уверен. Что случилось с этим миром? Почему в нем так мало людей?
- Его создатели решили начать все заново.
- Боги?
- Нет, – рыцарь улыбнулся. – Просто люди, которые следят, чтобы этот мир нормально существовал.
- Значит, до этого что-то было. А вдруг они начали все заново и стерли мою память?
- А если ты человек, то тебе невозможно стереть память.
- А если попробовать еще раз начать все сначала? Может мне вернется память? Мне ведь тоже интересно, что такое двадцать семь.
- А если ты человек, то к тебе память не вернется. Я знаю людей, которые могут перезапустить систему.
- Ну и чего ты ждешь?
- Ты не боишься?
- А чего я должен бояться?
- Ладно.
И рыцарь вдруг исчез. И лошадь его исчезла. И брошенное копье тоже исчезло. И я опять остался один. Я думал о рыцаре. Я думал о том, почему он так резко изменился. Почему он сначала хотел меня убить, а потом расхотел. Я думал об этом числе и пытался вспомнить сразу все чувства, которые испытывал по отдельности каждый раз произнося его. Любопытство. Удивление. Смятение. Удовлетворенность и огорчение одновременно.
- Ведь что-то случилось, – думал я. – Наверное, до того, как я потерял память. Наверное, я потерял память из-за того, что кто-то способный начать в моем мире все заново решил, что пришло время. Наверное, так должно было быть. Наверное, когда это случилось, я думал об этом числе. Ведь с чего все началось? Я шел по траве среди маленьких березок? Где я? Боже мой, кругом земля и трава. Не вляпаться бы. Как я сюда попал? Двадцать семь…

К чему бы это? А ведь уже 30.08.01 кстати без 15 час ночи… или утра…