Выход ради Входа

                Выход ради Входа.                Философия – сладкое  молоко в несчастье. 
В. Шекспир. 

1. Кафе «Rolling Stones».

Июль – жаркий месяц года. Днем люди, будто гигантские тучи муравьев, копошатся у берегов рек и озер. Или же, накрывшись вчерашней газетой, сидя в кресле и свесив безжизненные ноги на пол, смотрят телевизор и смеются над страдающими телеведущими, мучительно пытающихся вести репортажи с гонок вроде Париж-Дакар.
Но где-то под вечер около девяти или десяти, когда фонари -  светлячками, а неон – яркостью, завлекают в ночь осоловевших за весь день людей, именно тогда окружающий мир, наконец, приобретает некий оттенок реальности и осязаемости. Хотя  и это спорно, учитывая состояние организма, пережившего жару в 40 градусов. Разве оно способно что-то осязать?
Роберту повезло, он весь день провалялся дома, обдуваемый   вентилятором. Он случайно отыскал в шкафу своей бабушки и прочел «Камеру обскура» Набокова, посмотрел по телевизору последние новости и просто окунулся в глубокий дневной сон. Да так, что вечером, когда он вышел из дома, его все сильнее и сильнее подгонял зверский аппетит и желание опрокинуть стаканчик дешевого хереса. Он спускался по длинной и извилистой дороге, без копейки в кармане, в надежде встретить в кафе какого-нибудь своего старого друга, или же просто скучающего водителя. В конце пути его ждало старое придорожное кафе, которое помимо местных попрошаек, алкоголиков, и просто обычных людей, привлекало еще целую ораву верующих в религию с именем  ДОРОГА.
Около поворота на северную часть города, Роберт встретил свою новую знакомую, с которой познакомился в офисе, где она работает. Ольга, а именно так ее  звали, состояла там секретаршей. Роберт же совсем недавно устроился разносчиком пиццы. В общем, последние два месяца он только и делал, что подкармливал Ольгу, чуть ли не каждый день. Плюс ко всему оказалось, что они живут совсем рядом, что уже одним этим фактом сближает людей, живущих в огромных многомиллионных городах.
И судя по ее взлахмаченности и злобному взгляду, она весь день провела в офисе, бегая с 1 на 21 этаж лишь для того, что бы ей сказали спуститься обратно.
- У тебя нет желания пойти и надраться? Или предпочтешь душ, таблетку аспирина и один из старых номеров какого-нибудь журнала для домохозяек, говорят, это отлично успокаивает, - Роберт и сам не понимал, издевается он или нет, но он  лишь с некоторой долей ехидства мог смотреть на глаза Ольги, сверкающие злобой. И тут понимая, что его могут вполне послать к чертям, он добавил:   
- Видишь ли, моя дорогая, ты, конечно, предпочла бы со всем удовольствием второй вариант, но сегодня пятница, а в такие дни до чего же трудно удержаться от пары бокалов пива или на худой конец гольштейнского портвейна. А работа твоя никуда не убежит, если конечно ты в погоне за ней сама не убежишь от нее, обогнав на ближайшем повороте.
- Ну, хорошо, хорошо. Я  пойду с тобой. Только прекрати болтать всякую чушь, у меня не то настроение, чтобы выслушивать твое умопомрачительное желание откупиться от своей совести, путем того, что ты будешь меня развлекать. Я куплю тебе твой херес и без этого. Уф!
Положив свою руку к нему на плечо, Ольга медленно повела счастливого Роберта, лицо которого растянулось в широкой улыбке человека, который, по крайней мере, на один вечер оказался в маленькой лодке спокойствия посреди целого океана бурь.
Посреди столиков сновала старая еврейка мадам Тельман. При всей  обездоленности  ее жизни, она сильно обижалась, если знакомые называли ее иначе. И всякий раз, когда она протирала грязный  столик, и какой-нибудь юнец позволял себе в ее адрес колкость, она бросала на него такой взгляд, что молодой человек сразу умолкал, ибо  вполне могло показаться, что ему привиделась старуха из страшной средневековой сказки.
Было уже довольно поздно, и на террасе сидело совсем мало клиентов. Изредка раз в 15 минут по трассе проезжала машина, фарами высвечивая уставшие и пьяные лица. Сверчки запевали хором, однако по  приближению к кафе, их стрекот становился все менее и менее слышимым. Его подменяло кантри. Сегодня был вечер кантри, как впрочем, и вчера, и позавчера, и полгода назад. Здесь круглый год каждый вечер играет кантри. Но Роберт, убедившись, что посетителей мало, решил сделать хоть раз Ольге приятное. Правда, первым делом, он опрокинул для храбрости стаканчик хереса. А потом понесся, будто разъяренный бык, на битву с тореро, которого олицетворял толстый турок-бармен, по совместительству диджей. В качестве сюрприза Роберт припас кассетку с медленными вещами Roling` ов. Можно было только догадываться о размерах ее удовлетворения по сему факту, однако одно можно было сказать со стопроцентной точностью. От этой музыки она сходила с ума, ведь только совершенно сумасшедший человек смог бы оставить  своего мужа и ребенка, чтобы уехать в турне с Rolling Stones. Она, к великому сожалению Роберта, не очень любила распространяться  об этом периоде в своей жизни. Ведь на вопросы: спала ли она с Джагером? Или: курила ли она гашиш вместе с Ричардсом? Ольга вполне могла пересчитать ваши зубы, сильнейшим хуком справа, сохранившимся у нее именно с тех времен. Но несмотря не на что, музыка делала из этой волчицы городских окраин, маленького пушистого кролика, что белым пятном пасся на лужайке в психоделическом аромате трав.   
По ехидной улыбке, свойственной только такой пароде самодовольных людей  как Роберт, Ольга догадалась, откуда,  вернее, по чьей вине, вдруг в этом рассаднике  грязных, толстых, вечно пахнущих маслом и бензином любителей Гарта Брукса, зазвучала великая и убивающая своей нежностью Angie.   
- Теперь ты мне наверняка скажешь, что тебе я должна уже вместо пары стаканчиков хереса, бутылки три не меньше, - улыбнувшись, она заставила вспомнить Роберта о том, что людям свойственно за каждым его поступком находить любую корысть, измеряющейся в кружках и литрах. Почему-то никто не учитывал эмоциональной стороны дела. Неужели улыбка на лице этой волшебницы в строгом деловом костюме, с характером анархичной бунтарки не могла удовлетворить его отравленную душу, сильнее, чем пара стаканчиков. Хотя конечно без хереса сияние улыбки было бы не таким ярким. Но разве сейчас это важно. Ведь есть и  то и другое.
- Да, моя дорогая, я думаю, ты просто обязана меня сегодня напоить, потом принести меня домой, положить в постель, так чтобы на следующее утро, когда я буду поносить  весь свет, включая Папу Римского и Вельзевула, единственное имя, которое вернет мне ощущение красоты и гармонии в этом мире будет твое… 

Здравый и здоровый человек лепит Венеру Милосскую из своей Акулины и не видит в Венере Милосской ничего более своей Акулины.
Ключевский В.О. 
2. Утки на завтрак, обед и ужин.
 
Романтика это весьма парадоксальная штука. Особенно романтика отношений двух разнополых существ. Двум влюбленным одновременно завидуют и над ними смеются. Они, не способные увидеть что-нибудь дальше своего носа, очень часто соприкасаются с такими материями, к которым люди стремятся всю жизнь.
А получилось так, что Роберт по уши втюрился в Ольгу. Он часами прохлаждался в пустой квартире с сигаретой в зубах, с бутылкой пива в левой руке, прокручивая одну и туже песню Beatles. Из динамиков старого японца еле-еле доносилась, больше хрюкая из-за посаженых басов, Michelle…
Но наступил момент, когда зарплаты разносчика пиццы уже не хватало даже на пиво, которое он с каждым днем употреблял все больше и больше, понимая всю свою слабость перед этой сильной женщиной. Иногда ему в голову приходили совершенно  дикие идеи вроде ограбления банка или  выигрыша в казино. Он даже вскакивал со своего кресла, и с горящими огоньками в глазах выбегал на улицу, но как только его взгляд ловил соседний ларек с пивом, он понуро брел туда в поисках более разумной идеи.
И вот однажды один его не вполне нормальный дружок, его, кажется, выперли из полиции за взятки, предложил ему одно дельце. А дело было точно такое же  несуразное, как и его друг Вольфганг по кличке «дырявый карман», названный так в честь своей маниакальной способности терять деньги. Вот он и предложил заняться прибыльной торговлей пластмассовыми утятами для ванной. Вроде как они были произведены  на заводе его троюродного дедушки со стороны внучатого племянника, хотя наверняка были украдены  где-нибудь на польской границе.
Будь Роберт хотя бы на миг оторван от своей Ольги, он скорей всего послал бы Вольфи куда подальше. Однако через две недели Ольге исполнялось 25 лет, и Роберт хотел сразить ее чем-нибудь наповал. Он даже присмотрел в ювелирном магазинчике Фишера одно совершенно потрясающее колечко. Однако цена в 20 тысяч марок доставляла адскую головную боль. Ведь ему не хватало совсем маленькой суммы, всего на всего 18 тысяч 324 марок и 3 пфеннигов. 
Первые два дня он еще был окрылен мыслями о надвигающемся на него богатстве. Однако уныние прихватившее его в последующие дни, привела к тому, что он все чаще и чаще проходил по мосту через Рейн с мыслями о самоубийстве. Он, конечно, понимал, что особой беды не случится, если это кольцо так и останется у старого скряги Фишера. «Главное ведь не подарок, а внимание», -  часто он повторял под гудки маленьких пароходиков, снующих под ним. Однако собственная беспомощность постоянно звала в бар, откуда да секретарши Ольги было все труднее и труднее добраться.
За первую неделю они продали три утенка. Хоть одного и вернули, из-за отвалившихся лапок и клюва, Вольфи был доволен. Он считал, что им не хватает рекламы, и для того, чтобы она появилась он неизвестно откуда притащил огромного утенка. Водрузив его на фургон, перекрашенный в желтый цвет, он предложил Роберту совершить путешествие по городу, попутно снабдив его мегафоном, магнитофоном и записью, на которой Вольфи, беззубый и шепелявый, бубнил что-то похожее на: «Резиновая утка в каждый дом!»
День длился непривычно долго даже для такого опытного алкоголика как Роберт. Дети в турецком квартале закидали его камнями, один наглый еврей предложил купить у него весь товар вместе с фургоном за 50 марок. А мадам Тельман, когда увидела этот кошмарный фургон расхохоталась, наверно впервые со дня смерти своего мужа. Однако как ни странно реклама принесла свои плоды, к концу дня  Роберт продал пару ящиков этих утят, и имея в кармане 200 хрустящих банкнот, подъехал к придорожному кафе. 
Там сидела Ольга в обществе местного поэта и музыканта, а заодно и альфонса, Людвига, его подружки, не особого ума, но особого состояния папочки, Катарины, и старика Николая Стародумова, эмигранта с диссидентским прошлым. До дня рождения оставалось 3 дня.