Старый. Черный. Гениальный. зарисовка угольком, оставшимся от об

В камине хрустнули дрова. Вместе с ними барабанные палочки. Может, какому-нибудь Папе Карло пришла в голову мысль выстругать барабанные палочки, и в этот же самый момент на другом краю Земли улетала душа Старого Черного Барабанщика. Она решила не покидать Землю на этом круге. Барабанщик иногда подумывал о том, как оно, быть барабанными палочками. Но поскольку его личные вместе с барабаном, люди положили в погребальный костер... Первыми вспыхнули смоляные волосы, заплетенные в миллионы тонких косичек. Ресницы, брови... Борода не вспыхнула – он предусмотрительно сбрил ее утром. Его и без того черная кожа обуглилась... И вот в это время в голову абстрактного папы Карло пришла мысль выстругать барабанные палочки. Боже, как больно могло бы быть, если бы он всё ещё чувствовал тело! Огонь слизывает пласт тела, один за другим. Кожу, наружный слой мышц... Скальпель сдирает кору, начинает больно ранить древесину. «...у русских есть песня, мне как-то заезжий белый «барабанщик» (хороший парень, душевный - коноплю водкой запивает. Только белый по определению не может быть барабанщиком. Ритмы у него не те. И будь он трижды гением, так органично как черный барабанщик, он не сможет...) ....так вот, он, ну тот русский, рассказывал, что на похоронах его друга оркестр заиграл: «...умру ли я и над могилою гори-сияй, моя звезда!» И вот он, этот безумный русский выстучал на барабане мелодию. И вы не поверите – это было органично, потому что ЭТО – ЕГО, подкожное ощущение и полнота чувств...» А! Больно! Хотя нет, не больно, но могло бы быть. Огонь заканчивал очищать скелет от ненужной шелухи. Нож врезался глубже и аккуратнее. Искры летят. Закурил. Нет, не Старый Черный Гениальный, а мастер Карло. Не может закурить мертвый, пусть даже гениальный, Черный Барабанщик. Нет, он бы даже закурил, стоя в огне (так бы его потом и изображали на майках и плакатах) невозмутимо, не дергаясь под нажимом наступающих пик пламени, стоял бы и курил. Дык, не может! Мертвый потому что. Ну, где же? Только бы музыка заиграла! Последнее желание – последние ноты. Тогда бы не так больно могло быть, если бы чувствовал. Рука наждачкой массажировала новоиспеченные барабанные палочки. Еще осталось несколько перышек души в этих очертаниях, едва угадывающихся среди обломков деревянного погребального постамента. «Гори-гори, моя звезда...» Руки оставили барабанные палочки в покое. Угли стали, мерцая, остывать. Спокойствие и внутри, и снаружи. Барабанные палочки лежат и остывают.
В камине утихают угли перышек души Старого Черного Барабанщика с миллионами тонких косичек на голове. Кем он был до того воплощения? Он спрыгнул с круга – уже не расскажет. Очищение огнем – и он уже в пути. Боже, как нежны первые ноты! Как вьетнамские каштаны, как цвет чайной розы, как гроздья белой акации. Как вдох полной грудью штормового моря, как восторг от закатного занавеса неба. Как мерцание огненно-белых углей. Как жужжание комаров в чердачно-лунной темноте над обнаженными телами. Как прикосновение Призрака Зеленого Ветра. Как всё. Последнее желание – поСЛЕДние ноты – последние ноТЫ. А, может... не последние? А вдруг душа Старого Черного Барабанщика уже стала ягненком, только что родившимся, который будет радоваться Солнцу, зеленой траве, безумно-глазому небу, музыке своего колокольчика. А потом погибнет под Рождество. О теле говорить не будем. А вот кожу натянут на барабан. А потом один ненормальный русский «барабанщик» (хороший парень, душевный - коноплю водкой запивает. Только белый по определению не может быть барабанщиком. Ритмы у него не те. И будь он трижды гением, так органично как черный барабанщик, он не сможет...), привезет его в подарок своему кумиру – Старому Черному Гениальному Барабанщику, живущему на другом краю Земли. Правда, незадолго до его смерти. И все же он успеет возложить руки на кожу ягненка, благословить этот живой барабан, разукрашенный по кругу цветами Джа. Круг замыкается – «с чего начали, тем закончили...»: Старый Черный Гениальный Барабанщик умирает. К нему в костер кладут всю его огромную коллекцию барабанов со всего мира вместе с в-два-раза-большей коллекцией барабанных палочек. Зачем? Могли бы еще служить людям и музыке. Но круг замкнулся. Теперь все однородно – угли. Остывающие угли, зола, пепел. Однородно, как тишина, плывущая над присмиревшим миром. Что будет дальше? Ветер вытрет слезы со стекла неба и сам всхлипнет, да вздохнет. Пепел поднимется в воздух и вдруг зазвучит..