Улитки

Была холодная осенняя ночь. Обрывки облаков висели в небе, и бледная луна пыталась спрятатся за ними от ледяного ветра. Вдоль дороги стояли фонари, непонятно кем оставленные и никому не нужные в этом пустынном месте. Кругом чернели поля, а дорога, мокрая после дождя, была полна улитками. Тусклый электрический свет разбивался об их твердые панцири и лился на дорогу, смешиваясь с грязью. В свете жестокого желтого света они казались такими незащищенными, особенно те, что лежали в самом центре
дороги, далеко от обочины, и те, что были еще молодыми и чьи маленькии панцири были мягкими, как воск.

Два одиноких путника шли по дороге. Оба были высокими мужчинами с короткими, пропитанными дождевой водой волосами. Они были одеты в длиннополые синие плащи и высокие сапоги, облепленные мокрой землей. Шли они молча, и молча лился на них тусклый свет одиноких фонарей, молча чернели кругом поля и молчал неведомый, растворявшийся в темноте горизонт. Ночную тишину нарушал лишь хруст давимых улиток.

Большую часть звуков издавал тот, что шел слева. Он шагал уверенно, устремив взгляд вперед, и много улиток,
издав предсмертный хруст, погибало под его огромными сапогами. Его товарищ, напротив, старался ступать
между улитками, а когда, несмотря на его усилия, его сапог наступал на темный мокрый панцирь, он недовольно морщился. Он не любил звука умирающей улитки.

 - Эй, Уилл, сколько нам еще осталось? – спросил он своего товарища.

Уилл ничего не ответил. Некоторое время оба продолжали молча идти, затем раздался громкий неприятный звук – Уилл наступил на особенно большую улитку.

 - Уилл, скажи, - раздался опять неуверенный голос. – А ты уверен, что мы правильно идем?

 - Конечно, уверен, - ответил Уилл. У него был высокий, резкий голос, не соответствоватший его грузной
фигуре. – У этой дороги два конца, один в деревне, другой у станции. Никаких развилок. Конечно, я уверен.

 - А много нам осталось? – продолжал правый путник.

 - Откуда я знаю, я никогда здесь не был, - сказал Уилл. – Нам только не хватало опоздать на поезд, придется
неделю торчать на этой чертовой станции.

 - Не, я думаю, что станция очень красивая, куда красивее нашей деревни. – сказал приятель Уилла. Ему
надоело молчать и он был настроен на приятный дружеский разговор. – Я так думаю, если этот поезд идет в
город, то в нем едут шикарные люди, и весь поезд шикарный, внутри отделан красным бархатом, и всем
пассажирам бесплатно дают пиво...

 - Ладно, размечтался, - оборвал его Уилл. – Иди побыстрее и молча, а то мы и вправду опоздаем.

Дорога, усеянная улитками, вела уставших путников все дальше, и улитки обреченно скрипели под сапогами
Уилла.  Их скользкое мясо прилипало к его сапогам и затрудняло движение, да и его напарник шел все
медленнее и медленнее, стараясь не наступать на них. А холодный ветер ерошил их волосы и сметал с их лиц
тусклые лучи желтого света.

Луна выглянула из облаков, но, услышав громкий хруст улитки под сапогом Уилла, и последовавшую за ним
отчаянную ругань, спряталась обратно.

 - Что случилось? – спросил товарищ Уилла, немного отставший от него.

 - Чертовы улитки. – ответил Уилл. – Я чуть не упал, скользкие как... – Он еще раз крепко выругался,
остановился и стал счищать с сапогов нежное растоптанное мясо.

Товарищ Уилла нагнал его, и оба продолжили путь. А дорога вела их все дальше, и многих улиток, лежащих на
ней за горизонтом, поджидала смерть под мокрыми грязными сапогами, но они не подозревали о этом, и
продолжали лежать в кажущейся безопасности своих панцирей.

 - Уилл, сколько еще осталось? – прозвучал уставший голос. Ответа не последовало. – Уилл, а сколько времени
мы будем ехать на поезде? Целый день?

 - Не мы, а я, – поправил Уилл, подумав немного. – Я буду ехать на поезде.

 - Что? – переспросил товарищ Уилла, не поняв значения неожиданных слов.

 - А то, - огрызнулся Уилл. – Я поеду один. Ты проводишь меня и пойдешь домой. Можешь поворачивать
домой сейчас, мне это неважно.

Товарищ Уилла остановился и устремил удивленный взгляд на его широкую мокрую спину. Новая информация
еще не дошла до его мозга, и он стоял и силился понять то, что произошло.

Уилл не остановился, а быстрым шагом продолжал свой путь. Его напарник вышел из оцепенения, побежал за
ним, подскользнулся на улитках, почти упал и попросил смиренно и тихо:

 - Уилл, подожди меня.

Уилл не остановился.

Его спутник собрал остатки сил, и бросился в догонку. Нагнав Уилла, он спросил, собрав свою надежду в
кулак:

 - Почему ты говоришь, что поедешь один? – и, не дождавшись ответа, добавил с мольбой в голосе, - Это
неправда. Этого не может быть.
 
- Это правда, - бросил Уилл. – Ты сделал все, что мог. Ты достал деньги. Теперь ты можешь идти обратно, в
деревню.

 - Это неправда! – крик отчаяния вырвался из уставшей груди его спутника. Его мокрая фигура казалась
беззащитной и жалкой, и в свете выглянувшей луны и бесконечных фонарей его тень выглядела крошечной, как
улитки. – Без меня ты никто! Я достал все деньги, я! – он выдохнул, глядя на черную безучастную дорогу. – Я
достал все это состояние, что-бы купить билеты! Без меня ты бы остался в деревне, как и я, и всю жизнь
топтал коровий помет.

 - Да, но деньжата у меня, так что теперь уже неважно, кто их достал, - ответил Уилл, и повернул к своему
товарищу широкое, ухмыляющееся лицо. – Теперь все зависит от меня. Уж не думаешь-ли ты, что сможешь
отнять у меня деньги? – добавил он с издевкой.

Его товарищ приостановился, затем набросился на Уилла, неуклюже размахивая руками. Уилл ударил его
ногой в живот, и, когда его противник согнулся от боли, схватил руками за горло и приподнял над землей.

 - Ну, тебе хватило, червяк? – спросил он с презрением, и отпустил свою жертву. Обмякшее тело свалилось в
грязь, между улиток. - Ну, вставай, слабак, - сказал Уилл, сплюнул на землю и пошел дальше не оглядываясь.
Его спутник нагнал его через пару десятков шагов.

 - Но почему, Уилл? – спросил он покорно, задыхаясь от быстрой ходьбы. – Почему ты не хочешь, что-бы я
поехал с тобой?

 - Потому что ты холоп, слуга, батрак. Ты не создан для хорошей жизни. Твое место – в хлеву, - ответил Уилл
добродушно, умиротворенный легкой победой. - Такие деревни, как наша – грязная, бедная – это то, что тебе
нужно. А город... не, там живут шикарные люди, как ты сам сказал. Там есть широкие улицы, все в огнях, и
красивые женщины, и вкусная еда. И вино, и курево, не то, что у нас в деревне, у нас все прогнившее. Там
другая жизнь, парень, не для таких ободранцев, как ты.

 - Да, - тихо сказал спутник Уилла, выслушав в тысячный раз про прелести города, в который ему так и не
суждено было приехать.

 - Да, парень, а кроме того, деньги на твой билет мне пригодятся, - добавил Уилл. – А тебе они не нужны.

 - Но я... я копил их для себя, - выдавил из себя его спутник. Слезы начали катится по его лицу, смешиваясь с
потом, и он с трудом выговаривал слова. – Я тяжело работал что-бы... что-бы их скопить... для себя... они не
твои...

 - Ну, ты дал их мне, и они стали мои, приятель, - весело проговорил Уилл. – Понимаешь, мне они пригодятся.
Я должен занять там положение, пробится куда-то. Ты, знаешь, можешь только выполнять команды. Вот с этим
поездом, к примеру. Я рассказал тебе про поезд, никто в деревне про него не знал, потому- что те, кто на нем
поехали, уже не вернулись в деревню.

 - Вор, - тихий голос растворился в хрусте раздавливаемой Уиллом улитки.

 - Если-бы не я, ты-бы не стал так много работать что-бы скопить денег, ты даже не знал как это можно
сделать. Но это не важно. Ты сделал то, что мог, ты правильно выполнил мои указания. Но сам ты ни на что не
способен. Такие, как ты, в городе пропадают, они подыхают с голоду. Там нужна смекалка, парень.

 - Но я дал тебе деньги... для хранения, Уилл! – послышалось сквозь всхлипы. – Ты сказал, что мы поедем
вместе.

 - Я соврал, - бросил Уилл. Звук его голоса слился со звуком расплющивающейся улитки под его сапогом.
Некоторое время они продолжали идти вместе по черной дороге, усеянной будущими жертвами, покрытыми
мягкими панцирями. Один конец дороги вел в красивый, светлый мир, мир господ. Другой ее конец вел в
грязь, в холод.

 - Уилл, без меня ты никто, ты ничего не мог без меня сделать, даже скопить денег на билет. Ты можешь только
отдавать приказания. Ты не можешь их выполнять.

 - А ты можешь только хныкать. Иди домой, ты мне надоел, - резко ответил Уилл.
Печальная фигура его напарника сьежилась в полутьме.

 - Я поверил тебе, - он сказал, и рыдания глушили его голос.

 - Мы скоро придем, я думаю. Поворачивай домой. Мне надоел твой плач, - сказал Уилл. – Ревешь, как баба.

 - Почему ты не сказал мне раньше, Уилл? Почему? Когда ты решил не брать меня?

 - Я забыл сказать тебе. Это не важно, какая тебе разница? – ответ был холодный, как ветер. – Я решил давно. Я
думаю, я решил окончательно когда ты дал мне деньги.

 - Но я мог и не давать тебе деньги. Я поверил тебе, я думал, что они будут в сохранности.

 - Ты мог и не давать, но ты дал. Черт, как ты мне надоел! – взревел Уилл. – Перестань хныкать. Иди домой.

 - Дай мне поехать! – вдруг закричал обокраденный в припадке истерики. – Я сделаю все, что ты захочешь! –
Он бросился перед Уиллом на колени и молтвенно сложил широкие, грубые ладони. Фигура Уилла, казавшаяся
громадной в неровном свете луны и равнодушных фонарей возвышалась над ним, как скала. - Только купи мне
билет, Уилл, я не могу вернутся в деревню, я буду твоим рабом, но в городе, Уилл, пожалуйста, в городе!
Уилл наклонился, схватил его под мышки и, приподняв, взглянул в его глаза. Он увидел страх, отчаяние,
обиду. Он увидел отражение улиток.

 - Хватит! – прорычал он, и, подтащив свою жертву к обочине, бросил своего бывшего спутника, маленького,
мокрого, съежившегося от страха, на траву. Беспомощное тело свалилось на бок, безропотно, как мешок. Уилл
пнул его ногой несколько раз – в живот, в грудь, в голову. Обокраденный издавал лишь тихие всхлипы, не
пытаясь поднятся. Уилл отвернулся и продолжил свой путь.

 - Холоп, - он бросил сквозь зубы с презрением.

Бывший его товарищ следил за ним потухающим взглядом, и плакал. Уилл продолжал свой путь к иссиня-черному небу, и его шаги сопровождались хрустом улиток. Этот хруст потрясал ночную тишину еще долгое время после того как Уилл исчез за горизонтом.




02.1999