Мокасины

...Захлопнул, наконец, окно. Оно, вишь, разбухло за лето от дождей и прочего. Чего, впрочем, прочего? Может, качество древесины... Парусины... Лосины... Апельсины... Мокасины! Кстати, башмачки мои чем-то напоминают мокасины. Признаться, я никогда не видел мокасинов, но мне они представляются похожими на мою обувь. То есть, это моя обувь на них, кажется, походит. Наверное, это и есть настоящие мокасины. Я даже не помню, откуда я их взял. Помню только, что тихие они очень. Как тапочки. Только я их давно не надевал. Я все больше в ботинках.…  Не важно.
 Я всегда был робким человеком. Зажеванная фраза, но тем не менее. Действительно, я даже время боялся у прохожего спросить. Почему? Не знаю. Идет прохожий, а я, бывало, стою неподалеку и боюсь у него время спросить. Прохожий пройдет, и я бояться перестаю. Это, в общем, закономерно. Вот что меня удивляло, так это то, что я сам понимал свою робость, но поделать с ней ничего не мог. А что я мог? Робость – не окурок, - не кинешь в окошко. Приходилось мириться. Приходилось для этого, правда, и ссориться... Поссорюсь, бывало, с ней и хожу по дому эдакой Книппер-Чеховой, мол, не надо мне ничего. А куда я без нее? Это я у себя в дому такой прыткий, что ссорюсь,  а выйду вон, так без нее пропаду, наверное. Привык я к ней.
 Это я так раньше думал. Теперь все иначе. Сегодня я поссорился с ней и, как оказалось, раз и навсегда. Вернее, так пока не оказалось, потому что «всегда» пока не прошло; оно только началось совсем недавно.
Стоп. Я лучше все по порядку. Только сниму пальтишко...

 - Кому ты это рассказывать собрался? – спросил Топтун  и подошел к моему ветхому дивану.
- Не знаю... – я и, правда, не знал, кому это все рассказывать. И, хотя я недолюбливал Топтуна, обрадовался, что будет у меня хоть один слушатель.
- Расскажи мне... – предложил Топтун, плюхаясь на диван. Что удивительно, он ничуть не поморщился – пружины, видимо, не страшны Топтунам.
- Не знаю... – я решил покобениться, - я вообще, спать собирался.
- Не кобенься, - Топтун густо сплюнул на пол и, достав из сапога флягу, сделал несколько глотков. Сунув флягу обратно в сапог, он наклонился и понюхал зачем-то мой диван, - чем ты его поливаешь?
- Да ничем, в общем, не поливаю. А разве их поливают?
-Ты бы лучше спросил, следует ли их поливать. Потому что, да – их поливают. Кто чем. По большей части всякой мерзостью. Но, нет, поливать их не следует – запах тлеющей ткани – приятнее всего после XO.
-А-аа.. Слушай, а дай мне.
-Обойдешься...  – сказал Топтун и снова сплюнул. – Выпить хочешь?
- Так ты же не даешь?
-Хе, - Топтун, не понятно, откуда взявшимся гребешком, зачесал назад спавшие на лоб волосы. – Это я тебе ХО не дам. А вот этого дам. – Он достал вторую флягу из другого сапога и протянул ее мне.
 Я хлебнул. Крепко, но, вроде, вкусно. Хотя мне такие напитки не нравятся. Не в смысле – крепкие, а вкусные. То есть, нет. Вкусные мне нравятся, но они редко бывают крепкими.
-А что это?
-Не помню. Из какой-то цветастой бутылки отлил у соседа.
 Сосед дешевой ханки не пил.
-Ну, начинай, - сказал Топтун и откинулся на спинку.
-Чего начинать? – я чтобы освежить память сделал еще несколько больших глотков из его фляги, и, по его же, примеру подошел к дивану, чтобы понюхать тлеющей ткани. Но Топтун вдруг схватил меня за волосы и поднял мою голову.
-Ты чего?!
-Ничего, - ответил Топтун, смотря мне в глаза, - ты, либо не пей, либо занюхивай, чем положено. Кто же виски диваном занюхивает?
-А чем?
-Окном, конечно! – Он хлопнул себя по коленям, - На худой конец, подоконником. Но это только в старых домах, где они деревянные. Вот я недавно пил в шестнадцатиэтажке, и, как назло, ничего у меня не осталось под бетон. Пил виски. Так пришлось ножкой стола занюхивать. Представляешь, после каждого глотка наклоняться! На меня, как на инопланетянина смотрели!
-Ты думаешь, они смотрели бы на тебя иначе, если ты после каждого глотка бегал бы к окну?
-Не умничай! Я бы у окна сел, - проворчал Топтун, - Ладно, ты будешь рассказывать про нее, ссоры, мокасины?
-Про мокасины я уже рассказывал, – ты все пропустил. А про ссору расскажу. 
-Ну, тогда начинай, а то у меня фляга опустеет, прежде чем ты успеешь закончить.


-Сутра у меня настроение было нехорошее. Ничего, кажется, плохого не успело случиться, а как-то мне не по себе было. Умылся, побрился. Тут телефон зазвонил. Думал, не поднимать трубку – не хотелось говорить ни с кем. А тут она. Говорит, подними трубку, а то  еще обидится кто. Трубку я поднял. Никто не обиделся. Напротив даже: обидели меня. Сказали, что мне не надо больше работать, что у меня это не важно выходит. Другой бы обрадовался, а я загрустил. Звонили с работы. Именно там мне посоветовали больше не работать.
 Причем, сказали мне все очень резко и зло. Я хотел, было что-то ответить. Что-то тоже весьма резкое, но она положила за меня трубку.
 Тогда я в первый раз разозлился по-настоящему. Злился я в своей жизни часто, но всякий раз она меня успокаивала. Теперь же я разозлился на нее саму. Я даже ногой на нее топнул.

 -И сильно? – перебил меня Топтун.
 -Что?
 -Ну, топнул-то?
 -А-аа...  – сообразил я. – Нет, не сильно, но внушительно. Твердо так топнул. И она ушла. Вернее, отошла от меня. Встала у окна и смотрит во двор. Я ей говорю, мол, не обижайся, но и меня пойми – я же тоже хочу. Чего я хочу, я сам не знал, в общем. Но даже само ощущение желания чего бы то не было - для меня роскошь. А она упрямится, – не хочет на мировую идти. Ну и я решил тогда обидеться, – давно у меня не было такой возможности. Сказал ей, что пойду в магазин и не возьму ее с собой. Она будто испугалась в тот момент. Я четко помню, как она вдруг резко повернулась ко мне и глубоким очень взглядом посмотрела мне в глаза. Был это всего лишь миг, но я его отчетливо помню. Теперь мне хочется сомневаться, что так оно и было, но уж больно сильно впечатление, чтобы быть порожденным воображением. Оно у меня, знаешь, никогда развито не было...

 - Знаю, - Топтун слез с дивана и, подойдя к моему письменному столу, стал выдвигать и задвигать по очереди ящики. При этом он что-то бормотал. Выдвинув очередной  ящик, он вставал на цыпочки и шарил в нем недолго руками. Потом он с шумом задвигал ящик и, еще активнее бормоча, открывал следующий.
-Что ты ищешь? – спросил я после третьего ящика (у меня их шесть в столе).
-Что я могу искать! – не поворачиваясь ко мне, раздраженно сказал Топтун, - Сигареты, разумеется; сигар-то ты не держишь.
-Не держу, - ответил я, - а сигареты у меня в кармане.
-Ну, давай же! – Топтун захлопнул четвертый ящик, – Чего я тут шарю?!
-Не знаю... Спросил бы... – я протянул Топтуну пачку «Честера».
-Ладно, ладно, - Топтун взял пачку и, вернувшись к дивану, сунул ее в карман, сел и закурил, - Ну, продолжай.
-Ты мне-то дай закурить.
-А-аа, пожалуйста, - Топтун, несколько удивленно взглянув на меня, вернул пачку.

 - Да... – я глубоко затянулся, - Ушел я в магазин без нее. И, знаешь, с первых шагов за порогом почувствовал небывалую легкость. То есть, мне бывало, кончено, легко раньше. И выпивать я, опять же, мог. Но не было полного удовлетворения. Даже когда меня, (меня!) забрали пьяного в милицию и, не побив, отпустили, не было у меня мирной радости. Даже когда сосед меня обнял в ответ на отказ налить ему (я бы налил, было б что – мне она не позволяет не наливать. Но не было у меня), обнял меня и, поцеловав звонко, отпустил. Даже тогда мне не было свободно, хотя, должен признаться, хорошо мне все-таки было.
-Ты что, из этих? – Топтун привычно сплюнул на пол и бросил в плевок окурок, скуренный до фильтра. Метко!
-Из каких, из голубых что ли?
-Нет, - он снова густо сплюнул и достал из сапога флягу, - из пидеров.
-Нет, в общем,  - я ответил и задумался. Ведь, я и не из других, то есть, с женщинами я давно не общался. Может, оттого, что мне с ними не стоит, вообще, елозить. – А чем плохо-то?
-А чем хорошо? – Топтун, прокашлялся и спрятал флягу, - что, баб мало?
-Ну, а если они не могут с женщинами?
-Значит – больные! – Топтун заерзал на диване, - дай закурить.
-На, - я снова протянул ему пачку, - Но почему, больные? Просто, может, другие...
-А что значит, другие?
-Ну-у, у них другой взгляд на жизнь, например.
-Например, у каждого свой взгляд на жизнь, и у каждого он, следовательно, другой, по отношению к любому. Ну, давай, продолжай…
-Чего продолжать, все понятно…
-Да я о твоей истории…
-А-аа…

 Пошел  в магазин. Я уже говорил, мне легко так было. Я с лестницы даже не спустился, а слетел буквально. Нет, не в плохом смысле…
 Дошел до магазина, встал в очередь. Даже на ногу наступил кому-то. И, что странно, не испугался. Извинился достойно. Я вообще всегда раньше извинялся, но всякий раз виновато. Теперь же я извинился, как равный. То есть, простите, гражданин, так вышло. Ведь раньше, было бы так: простите, гражданин, вот такой я мудак. 
 Купил, что надо было, и посмотрел строго на злую кассиршу. Отчего они, кстати, злые всегда?
 -Стиль…
-Что?
-Ну, как у пидеров…
-А-аа…

 Вышел из магазина и пошел себе, размышляя. Знаешь, я никогда так легко не обращался с людьми. Это я понял по дороге из магазина.  И меня насторожила моя мысль. Что ж хорошего в легком обращении? Я же был виноват перед тем, кому на ногу наступил. Так. А виноватым себя не чувствовал.… И тому дядьке я пиво разлил напрасно…
 -Об этом ты не рассказывал…
Потом.  Так вот шел я домой и размышлял. Думал, может, не стоило мне с ней ссорится. Была б она со мной, я не обидел бы никого тогда… Дошел уже до своего подъезда. Думал, сейчас приду домой и помирюсь с ней. Уже руку протянул, чтобы дверь открыть, как услышал голос. «Подождите» - сказала она. «Жду» - сказал я и опустил руку.
 Ей было тяжело и одиноко. Я донес ей сумку до лифта. Ехали, смотря в загаженный пол. Я видел пол, и во мне через край плескалось счастье. Плевки, жвачка, окурки перед глазами, а я счастлив. Старый лифт, но быстрый. Квартира, звонок, уютная пожилая мама… Хорошо -  она осталась дома. Теплое спасибо, близкий взгляд. А я всего этажом выше! Боже, этаж! Да хоть бы океан!
-Порой сантиметр глубже океана, - перебил Топтун.
-Возможно, - мне не хотелось с ним спорить.

Я взлетел на свой этаж, открыл дверь…
Думал, она там, а ее не оказалось. Я не знал. Радоваться мне, или грустить. Ведь мы с ней столько лет вместе. И обидел я ее…
-Да пес с ней!
-Да-да… - я не расслышал поначалу, - Нет, так нельзя.
-Да можно! – Топтун уже пил виски – коньяк, видимо, кончился, - она тебя делала счастливым?
-Нет, но и гадким тоже не позволяла быть  - ответил я.
-В чем гадость-то?
-Ну, тот, с ногой…
-Да ладно! Ты ж извинился, - Топтун, сделал большой глоток из фляги и протянул ее мне.
-Верно. – я взял флягу, но пить не стал. Что-то мешало. Не она. Она ведь ушла. Ушла навсегда. Навсегда? Дурное слово.
-Нечеловеческое…
-Что?
-Слово, говорю, нечеловеческое, – сказал Топтун, - откуда вам знать, что такое навсегда.
-Да-да… - я не знал, о чем думал.
-Слушай, иди уже.
-Думаешь, стоит? – спросил я, и, на всякий случай добавил: а куда?
-Сам знаешь, - ответил Топтун, и взял у меня флягу, - только одень мокасины.
-Зачем?
-Они у тебя на мягкой подошве – в ботинках ты всех соседей перебудишь.
-Так робости все равно нет, - не согласился я, но все же принялся развязывать ботинки – не легкое, кстати, занятие.
-Но соседи-то есть…
-Да-аа… - я уже надел мокасины и стоял на пороге, - а ты?
-Да и мне пора, - сказал Топтун и, встав с дивана, быстро подошел к окну, и влез на подоконник.
 Я хотел с ним уже попрощаться, но, не удержавшись, спросил: Так кто же ты?
-Это важно?
-Нет, но интересно…
-Интересно? Ха! – Топтун разразился звонким смехом и вышел в окно. И где-то уже издалека раздался его голос: Сигай за мной – и все узнаешь…

Нет. Я, пожалуй, спущусь на этаж ниже - не зря же я надел свои мокасины.
 


9 сентября  2001 г., суббота