ПрЕступник

ПРЕСТУПНИК

Когда Володе исполнилось тридцать, он внезапно понял, что в его жизни уже всё случилось. Он давно окончил институт, занимал одну из руководящих должностей в стремительно развивающейся небольшой фирме.
Денег, правда, всегда не хватало, но он был умным человеком и вполне понимал, что всех денег всё равно не заработаешь. Кроме того, Володя отличался неисправимым оптимизмом и привык смотреть на жизнь как на заданную программу. Он считал, что всё, что должно случиться – случится само собой. До сего дня всё шло по какому-то никому неизвестному, но привычному плану, который Володю, в общем-то, устраивал. Он быстро сделал карьеру, пережил вместе со своей фирмой массу трудностей «переходного» периода и теперь зарабатывал деньги без риска быть убитым в дверях собственного подъезда или уложенным вниз лицом на пол сотрудниками налоговой полиции.
Семь лет назад Володя женился.  У него росла дочь, в которой счастливый отец души не чаял, уже три года в их семье воспитывался дочурин любимец – эрдельтерьер Скиф.
Юбилей Володи был отмечен сослуживцами особенно бурно – этот день совпал с пятилетием основания фирмы. По этому случаю руководство организовало в ресторане банкет. Володя, как старейший сотрудник, сидел во главе стола и принимал поздравления.
Но настроения, соответствующего столь знаменательному событию, не было. Сослуживцы наперебой расхваливали лучшие качества именинника, говорили о том, какой он замечательный сотрудник, классный специалист и пророчили ему великое будущее в качестве главы солидной фирмы и удачливого бизнесмена. Володя мрачно следил за мелькающими туда-сюда девочками с подносами, невпопад отвечал на реплики собеседников и рано уехал домой, чтобы собраться с мыслями и понять, что же происходит?
С самого утра ему казалось, что случилось что-то очень важное, что жизнь должна теперь преподнести ему какой-то сюрприз и ожидание этого тревожило, выбивало из до боли привычной, давно накатанной  колеи будничной повседневности.
Дома его встретил только Скиф – жена Ольга и дочка Вика уже спали. Володя внезапно вспомнил, что супруга так и не поздравила его с днём рождения. Он прекрасно понимал, что в её поведении не было никакого злого умысла. Он ушёл на работу довольно рано, а теперь было около одиннадцати – Ольга никогда не ложилась спать позже десяти. Володя привык заставать жену в постели, когда она видела уже десятый сон. Обычно он тихо пробирался в спальню и устраивался на краю их огромной кровати, чтобы не разбудить мирно спящую женщину.
Но сегодня этот привычный уклад жизни его просто взбесил, вывел из себя. В его душе начало расти и крепнуть загоняемое годами вглубь раздражение. Даже разумные доводы не смогли спасти Володю от совершенно неожиданного всплеска отрицательных эмоций.
Внезапно он вспомнил, как Ольга обычно отдавалась ему вот уже несколько лет после рождения ребёнка, как она была холодна с ним, как покорно предоставляла себя в его распоряжение, лишь бы только отстал. Он вспомнил, что когда они занимались любовью, это всегда происходило по его инициативе. Ольга словно не хотела и не любила его никогда, и этот брак ей был нужен только затем, чтобы всё было как у людей – муж, дом, ребёнок и полная квартира никому ненужного барахла, которым при случае можно похвастать перед «менее удачливыми» подружками.
Он сам не знал, любит ли он эту женщину. Володе казалось, что он любил её, когда начал ухаживать за молоденькой студенткой педагогического училища семь лет назад. С тех пор она совершенно не изменилась. После окончания училища Ольга тут же вышла замуж за Володю и родила ему ребёнка. Девочка долго болела. В течение пяти лет, за которые её муж успел сделать неплохую для его возраста карьеру, Ольга не работала ни дня. Она сидела дома – воспитывала ребёнка, постоянно болела сама какими-то выдуманными её мамашей болезнями, покупала кучу шмоток, не успевала их носить, потому что почти никуда не выходила, складывала всё это «богатство» в многочисленные шкафы или отдавала своей вечно недовольной жизнью кузине, брак которой не сложился «так удачно». 
Развитие Ольги остановилось где-то на уровне последнего курса  училища и Володя порой  удивлялся тому, что он, будучи довольно общительным человеком, дома ощущал себя заблудившимся в пустыне путником, которому не с кем сказать и двух слов. О чём говорить с женой – он не знал.
Вечерами, если он возвращался рано, супруга неизменно сообщала ему, сколько раз за день чихнула Вика и о том, что по кухне бегал огромный таракан, что говорит соседка по лестничной площадке и какую шубу подарил на день рождения её подруге муж. По выходным Ольга целыми днями вспоминала о необходимости покупки то мягкой мебели, то стиральной машины, то микроволновой печи. По мере того как всё это покупалось, она начинала настаивать на очередном ремонте, покупке новой сантехники и т.д. и т.п. Это длилось уже семь лет. И до сего дня Володя во всём соглашался, не задумываясь над тем, для чего ему лично всё это нужно, зачем он делает эти бесконечные ремонты, развозит родственников Ольги на своём автомобиле в различные нужные только им места, зачем даёт им деньги? Ему казалось, что всё так и должно быть, что именно это и есть жизнь и когда-нибудь вся эта ерунда закончится.
В последний год он почувствовал каким-то доселе незнакомым ему шестым или седьмым чувством, что живёт не так, что этот замкнутый круг никогда не разорвётся без приложения определённых усилий с его стороны. Но в какую сторону направить эти усилия, что конкретно изменить, Володя не знал. Он стал раздражительнее, подсознательно ждал какого-то события, которое должно было дать толчок к разрыву, к новому витку его уже устоявшейся жизни. Но ничего не происходило.
Полгода назад, утомлённый ожиданием Володя, решил сам бросить вызов судьбе. Он искал отдушину в отношениях с другими женщинами, сменил несколько любовниц, пытался говорить с женой – всё было бесполезно. Ольга даже не понимала, чего муж хочет от неё. На её взгляд у них было всё так хорошо, что лучше и быть не может. Точнее может, если они приобретут новую мебель для спальни, сделают ремонт в детской и начнут копить деньги на новый автомобиль...
Любовницы – женщины того круга, в котором вращался Володя на службе – и без него имели массу собственных проблем. Все они были замужем и могли дать Володе только секс, минутные ощущения, а потом возвращались назад в свою семейную рутину, которая мало чем отличалась от его собственной. Они так же крутились по своему замкнутому кругу, упорно не желая выходить из него надолго, нагружали Володю ещё и своими проблемами, подавляя в нём все романтические порывы и чудом сохранившиеся в его сознании идеальные представления о взаимоотношениях между мужчиной и женщиной. Служебные романы были для всех его женщин очередным приключением, отдыхом  от мужа и семьи – не больше. До самого Володи и его романтических порывов им не было никакого дела.
Володя понял, что он обречён. Долго он утешал себя мыслью о том, что все окружающие его люди живут именно так, что человечество не придумало ещё ничего более совершенного. Кроме того, его постоянно грызло чувство вины перед Ольгой за свои вынужденные похождения – ведь она была чиста перед ним. Её абсолютно не в чем было упрекнуть. И это раздражало его всё больше и больше.
В  вечер своего тридцатилетия Володя почувствовал себя преступником, приговорённым к пожизненному заключению. Только он не мог понять, в чём состоит его преступление, что, где и когда он сделал не так? В чём виноват лично он, почему то, что все окружающие считают огромным счастьем, для него оборачивается такой бессмысленной пустотой и тоской по новому, светлому чувству, способному изменить эту «счастливую» жизнь?
Его отношения с женщинами долгое время не складывались. В ранней молодости Володя был крайне застенчив и страдал массой детских комплексов, не позволяющих ему чувствовать себя свободно в обществе представительниц противоположного пола. Он легко сходился с людьми, легко привязывался, легко создавал себе идеалы, несколько раз влюблялся, но никогда не умел, да и не хотел настоять на своём.
 В силу присущей ему природной порядочности и внушённой с детства усилиями мамы уверенности в том, что лечь с женщиной в постель до брака – аморально, Володя никогда не заходил дальше походов с девушками в кино, невинных поцелуйчиков на скамейке и провожаний до поздней ночи.
Ольга была его первой женщиной, а он был её первым и последним мужчиной. Казалось бы, всё должно было быть хорошо. Ни до брака, ни после него они никогда не говорили друг с другом о любви. Теперь Володя понимал, что он не любил Ольгу. Он её хотел, как хотел всех девушек, которые удостаивали его своим вниманием и тех, которые просто проходили мимо. Ольга была первой, которая согласилась на его предложение выйти за него замуж. И всё. Именно в этом теперь заключалась вся её вина перед ним.  Именно в этом. И ещё в том, что она не оправдала его ожиданий ни как человек, ни как женщина.
 Красавица Олечка так волновавшая его воображение уже в первый месяц их супружества оказалась избалованной, жёстокой и глупой девчонкой. Даже не самкой – просто девчонкой, которой нужно было за кого-нибудь зацепиться, чтобы выжить в мире, где самостоятельное своё существование она не мыслила.  Она упорно не хотела поступать в институт, получать образование, работать, становиться самостоятельным человеком, она всё время находила какие-то предлоги, чтобы уходить от ответственности за свои поступки, чтобы не принимать важные для себя решения.
Своих мыслей в её очаровательной головке практически не возникало. Всё, что она могла изречь из себя, удивительно перекликалось с мнениями её мамаши и многочисленных подруг. Ольга, как и её мамаша, считала, что если она выскочила замуж – далее добиваться уже нечего. Дальнейшая задача – добивать мужа, чтобы он становился послушным исполнителем её прихотей.
Надо сказать, что ей почти удалось сделать из Володи машину для добывания денег и обеспечения благосостояния их семейства, практически ничего не давая ему взамен, даже в качестве поощрительного приза. И сам Володя долгое время считал своим долгом быть этой машиной, исправно шевелить своим механизмом, не позволяя себе никаких сбоев, никаких отступлений от правил, наивно надеясь на отдачу в будущем.
Теперь в нём что-то надорвалось, сломалось. Казалось, что всё готово полететь к чёрту... Но явного повода не было.
Скиф поскрёбся лапкой в дверь спальни. Он явно хотел, чтобы хозяин обратил на него своё внимание. Казалось, пёс был единственным, кто здесь желал его внимания и так же как сам Володя был одинок  среди любимых им и любящих его людей. Володя впустил собаку и ласково потрепал его за обритое наголо ушко-бабочку.
На постели случилось какое-то шевеление и сонный голос супруги пробормотал:
- Выведи Скифа, я не успела... Он хочет...
Наверное, это было последней каплей. И Володя взорвался. Он сказал всё, что  думает об Ольге, её времяпрепровождении, о том, что она часами висит на телефоне, спит, как корова, вечно ничего не успевает и ни о чём не думает. Последней его фразой был словно невзначай брошенный упрёк в том, что она забыла поздравить мужа с днём рождения.
Ольга нехотя вылезла из-под пухового одеяла, покорно съёжилась и пробормотала что-то типа: «Не ори, ребёнка разбудишь!» Всунув ноги в тапочки, она медленно прошлёпала к шифоньеру, вытащила какой-то незатейливо упакованный свёрточек, сладко зевнула, и, чмокнув холодными губами Володю в щёку, сунула ему в руки пакет.
- Поздравляю! – бросила она, словно невзначай, забралась обратно в своё тёпленькое логовишко и погрузилась в безмятежный сон младенца, так нелепо прерванный выступлением обиженного из-за такого пустяка Володи.
 Володя даже не развернул пакет – на ощупь в нём угадывался очередной дезодорант и флакон с туалетной водой. Традиционный супружеский знак внимания, который счастливый муж получал вот уже семь лет из рук Ольги два раза в год – на день рождения и на 23 февраля...
На улице было свежо. Волшебная майская ночь будила воображение. Вокруг цвела сирень, звёзды казались огромными – весна бушевала везде, кроме сиренево-пастельной, удивительно холодной  спальни в квартире Володи.
Скиф, вылетев из подъезда, со стремительностью боевой торпеды пронёсся по двору, распугав все парочки, уютно устроившиеся на лавочках под цветущими кустами сирени. Володя с завистью проводил глазами разбредавшуюся по домам молодёжь. Ему было всего тридцать, а сам себе он казался давно отжившим стариком, готовым в любой момент забрюзжать на этих ни в чём, кроме своей молодости, не виноватых парней и девчонок...
Володя взял Скифа на поводок и отправился в сторону заброшенного известнякового карьера – излюбленного места выгула домашних питомцев. Там была оборудована собачья площадка, редкие прохожие никогда не беспокоили собачников, собиравшихся в карьере большими компаниями.
С некоторых пор общество собачников стало для Володи единственной отдушиной в бесконечном кругу его семейных и служебных обязанностей.  Люди, выходившие каждый вечер на прогулку со своими любимцами, оставляли на время дома все свои проблемы. Они весело общались, рассказывали смешные истории, радовались за своих собачек, резвящихся на весенней травке, иногда вместе выпивали, заводили романы. Про Володю там все знали то, что он – прекрасный семьянин, любящий отец (он по выходным часто выходил на прогулки в карьер с Викой), что его моральные принципы настолько непоколебимы в десяти шагах от дома, и соблазнять его на какие-то неосмотрительные шаги совершенно бессмысленно. Поэтому   дамы с собачками быстро утратили к нему всякий интерес и больше обращали внимание на Скифа – великолепно сложенного пса с отличной родословной, чем на его принципиального хозяина.
Впрочем, Володя и сам не искал их внимания. Девчонки-подростки в спортивных костюмчиках и кедах, выгуливающие на поводочках огромных овчарок были ему неинтересны. Остальные дамы поголовно были замужем, и их мужья так же гуляли с теми же собаками в том же карьере. Портить с ними отношения Володе не хотелось. Это только его Ольга снисходила до того, чтобы обойти с ребёнком и  Скифом вокруг дома и тут же загонять домой Вику и несчастного зверька, чтобы снова повиснуть на своём любимом телефоне или бежать к подружкам. Ольга никогда не ходила на площадку, считая общество, собиравшееся там, вульгарным, излишне фанатичным в своей беззаветной любви к собакам, а разговоры о кинологии, стрижках, курсах ЗКС и ОКД -  скучными.
Поздним весенним вечером Володя не рассчитывал встретить кого-либо на собачьей площадке, поэтому отстегнул поводок от ошейника Скифа и отпустил пса порезвиться на свободе. Скиф тут же исчез где-то в темноте, отправившись проверять свои собачьи «заначки» в виде заветных палочек-аппортиков в ближайших кустах и обнюхивать следы былых визитёров.
Володя шагал вниз по дороге, когда вдруг услышал какие-то невнятные голоса, доносившиеся с площадки, визгливый лай маленькой собачки, которая явно  захлёбывалась от негодования и злобы, желая растерзать обидчика. Приглядевшись, в глубине площадки он различил три тёмные фигуры. Рыжеволосая девушка в светлой курточке и белых кроссовках отбивалась от двух полупьяных мужиков. Вокруг них вертелась маленькая собачка, по виду напоминающая фокстерьера,  суетливым лаем то ли звала на помощь, то ли пыталась напугать нападавших на её хозяйку парней.
Володя сразу узнал эту девушку. Она редко бывала на площадке, но он неоднократно видел её в транспорте по дороге на работу. Очевидно, она училась в университете, так как каждое утро вот уже несколько лет с рюкзачком за плечами направлялась утром по одному и тому же  маршруту, смешиваясь с весёлой толпой студентов, покидавших вагон метро на одной и той же станции.
Володя не был  представлен ей лично, но в карьере её звали Ликой-с-Жоркой. Его самого называли Володей-со-Скифом. Кличка собаки здесь неизбежно добавлялась к имени хозяина, словно определение цели, с которой собиралась карьерная компания.
Однако Лика ни с кем из собачников, как казалось Володе, близкого знакомства не сводила. Местные ребята считали её неприступной гордячкой, поэтому даже не пытались заигрывать с Ликой. Стареющие дамы откровенно завидовали её красоте и молодости и со свирепостью диких кошек оберегали своих супругов от столь «опасного» знакомства. Лишь несколько раз Володя видел Лику в обществе «кавалера» – карьерного отщепенца, аллергика и астматика Валеры, в редкие погожие зимние дни прогуливавшего такую же  рыжую и облезлую, как он сам, бультерьериху Зосю. Валере было лет тридцать пять-тридцать шесть, он работал в строительной фирме и жил с мамой в соседнем  подъезде того же дома, что и Володя.
  Весной и летом, когда карьер тонул в бурном цвете акаций, сирени и оставшихся от сломанных дач вишнёвых садов, Валера вообще не выходил из дома, а Зося семенила на поводочке по двору возле его престарелой мамаши. Мамаша в своё время настояла на том, чтобы отдать в охранную фирму валериного любимца – овчарку Лорда, так как у сына всякий раз от запаха собачьей шерсти начинался приступ удушья. И Валера пошёл на это...
Володю крайне удивлял  странный выбор такой интересной девушки, как Лика. Откуда ему и прочим карьерным завсегдатаям было знать, что Валера и Лика просто болтали ни о чём, потому что с ними им говорить было не о чем? Они были свободны и могли жить так, как им хочется.  У них не было того круга, в котором крутился сам Володя всю свою жизнь, не было «короткого поводка» в виде семейных обязанностей и бытовой рутины, засасывающих не хуже самого отвратительного болота. Им было в чём позавидовать, и карьерная компания не прощала такого безобразия.
Теперь, увидев Лику в довольно затруднительном положении, Володя инстинктивно сжал в кармане куртки металлическую цепь «строгого» ошейника Скифа, который носил с собой «на всякий случай». Он не был смелым человеком, никогда в жизни не дрался, вполне отдавал себе отчёт в том, что защитить Лику он физически не в состоянии, но, сам не зная почему, окликнул парней и предложил им оставить девушку в покое.
Нападавшие обратили на него свой затуманенный алкоголем взор и в самых искренних выражениях посоветовали идти своей дорогой, пока цел. Володя не знал, никому никогда не смог бы объяснить, что нашло на него в тот момент, но он вытащил из кармана «строгач» и пошёл прямо на них, полный совершенно искреннего желания убить каждого, кто бы прикоснулся к Лике...
Вдруг, совершенно неожиданно, из темноты выскочил Скиф и мощным движением сильных лап повалил на землю одного из противников, вцепившись ему в руку повыше локтя. Так учили его когда-то давно на занятиях ЗКС, где Скиф слыл неисправимым «двоечником» и добрягой.  Второй парень наклонился, чтобы поднять камень или огромную корягу, валявшуюся в траве.  Но Лика не растерялась и мастерски, словно делала это всю жизнь, огрела его сзади каким-то тяжёлым предметом, сверкнувшим в темноте ярким металлическим блеском.
«Бежим!» - скомандовала она то ли Володе, то ли своей собаке, и со скоростью африканской антилопы помчалась в сторону микрорайона. Володя побежал за ней, предварительно свистнув Скифу, который уже основательно отвалтузил свою жертву и собирался заняться вторым парнем.
Володя и Скиф нагнали Лику и удиравшего со всех коротких собачьих лапок Жорика уже за шоссе, где девушка остановилась, чтобы перевести дух и взять на поводок своего любимца.
«Всё в порядке?» – задыхаясь от быстрого бега, спросил он.
«Спасибо, нормально,» -   пробормотала Лика. Она не обращала на Володю никакого внимания, сосредоточенно роясь в карманах курточки и защитного цвета брючек, соблазнительно облегавших её кругленькую, но ладную фигурку.
«Так и есть, - обронила она, закончив ревизию, - ключи посеяла. Как теперь домой попадём? Придётся бабушку будить или идти искать...»
«Да где же теперь их найдёшь?» - радостно включился в её монолог Володя. – Темно и неизвестно, где вы их потеряли... а что, дома никого нет?»
« Сегодня – никого. Мама на работе, а папа утром придёт,»- объяснила Лика и вздохнула. 
Володя с грустью подумал о том, что ему совершенно некуда пригласить  девушку... Дома спали жена и дочка. Он даже представить себе не мог, что будет, если он заявится среди ночи с посторонней девицей и её собакой к себе в квартиру. Поэтому промолчал.
«Кстати, спасибо, вы мне очень помогли, - сказала Лика, откинув со лба рыжую прядь, - меня зовут Милолика. Можно просто Лика.»
«Владимир,» - наконец  представился он и внезапно почувствовал, что его щёки заливает предательский румянец, к счастью, скрытый от его случайной собеседницы полумраком весенней ночи.
«Проводите меня к бабушке, - решительно потребовала Лика, - она недалеко живёт.»
С непонятной для себя радостью, Володя согласился.  И они зашагали по улице, чуть поодаль друг от друга, собаки весело семенили впереди, принюхиваясь к запахам весенней ночи. Сердце Володи наполнялось давно забытым чувством предвкушения чего-то нового и свежего, он чувствовал, как из него растут новые, когда-то потерянные им, казалось, безвозвратно, крылья. Крылья хотели развиваться на ветру, навстречу опьяняющим запахам сирени и молодой весенней листвы, они хотели взмывать в ясное звёздное небо и обнимать необъятное... 
«Интересно, - сказала Лика, остановившись под одиноко горящим фонарём возле пустынной автобусной остановки, - не очухаются ли эти уроды и не побегут ли за нами?»
«Не бойтесь, - улыбнулся Володя возможности завязать разговор. – Мы уже далеко ушли, да и чего нам бояться вдвоём? А чем это вы его так угостили по затылку, если не секрет?»
Лика достала из кармана курточки увесистую железную рукоятку от холодильника «ЗИЛ».
« Внушительное оружие, - заметил Володя. – Вы всегда это с собой носите?»
«Давай на «ты», - неожиданно предложила Лика, не отвечая на его вопрос.
«Давай,»- согласился Володя и ему сразу стало удивительно легко. Он, вспомнив молодость, стал болтать без умолку обо всякой чепухе и уже через десять минут ему казалось, что он знает эту девушку всю жизнь и готов идти за ней не только к бабушке, но и на край света...
Лика отвечала ему очень разумно, но тонкая ирония сквозила в каждом её слове. Володя чувствовал, что она понимает всё, что она видит насквозь все его намерения, что она готова прогнать его в любой момент или, напротив, приблизить, осуществив все его желания, подарить нечто несравнимо большее, чем вся его прежняя жизнь.  И она была свободна в своём выборе!..
  Более всего в Лике Володю привлекла именно её свобода и самостоятельность. Он поймал себя на мысли, что там, в тёмном карьере, вступив в единоборство с двумя мужиками, которых он сам, Володя, встретив в тёмном переулке, испугался бы, Лика даже не звала на помощь. Она надеялась только на свои силы. У Володи внезапно родилась уверенность в том, что если бы его счастливое появление там не состоялось, Лика всё равно бы вышла победительницей из этого поединка. Она была слишком независима, уверена в себе, чтобы проиграть. Она должна была победить. В роли жертвы эту девушку Володя представить себе не мог.
В Лике было то, чего Володе не хватало в жизни и взаимоотношениях с окружавшей его действительностью. Лика не испытывала страха перед «общественным» мнением в лице кого бы то ни было: старушек у подъезда, карьерных завсегдатаев, родителей, начальства и т.д. Её вообще мало интересовало чьё-либо мнение по любому вопросу, кроме собственного. Девушка приятно поразила своего провожатого независимостью суждений и глубокой осведомлённостью во многих вещах, о которых во времена молодости Володи рассуждать «слабому» полу считалось просто неприличным. Самоуверенность удивительно шла ей, как могло бы идти красивое бальное платье или великолепное нижнее бельё, в котором Володя уже неоднократно представил себе Лику в своём воспалённом воображении.
Случайная встреча с Ликой произвела на его застоявшуюся в привычном ритме жизни мозговую деятельность эффект разорвавшейся бомбы. Володя понял, что теряет голову. У него не было времени как-то собрать мысли, привести их в порядок, сосредоточиться на своих желаниях и намерениях. Поэтому он так и не решился на последний шаг – назначить свидание или хотя бы вслух выразить то, чего ждёт каждая женщина от потенциального поклонника.
...Лика оставила своего провожатого у подъезда, а сама вместе с Жориком исчезла в дверях, попрощавшись до неопределённой встречи. Уходя, она несколько раз обернулась в его сторону, словно ожидая последнего слова, но Володя стоял, как истукан, будучи не в силах перейти Рубикон своей законопослушности и всецело отдаться стихийному чувству, о котором так долго мечтал.
Когда шаги Лики затихли в глубине подъезда, он постоял ещё с минуту, глядя на тёмные окна чужого дома, хотел идти домой, но вспомнил о жене, и сердце его тоскливо заныло. Володя уселся на лавочку в тёмном пустом дворе, достал сигарету и закурил. Скиф, утомлённый непривычно долгой прогулкой, тяжело вздохнул и покорно лёг на траву возле скамейки, искренне не понимая, почему хозяин не ведёт его домой, ближе к миске и любимому тёплому коврику в коридоре? Откуда счастливому в своём неведении псу было знать, что творится на душе Володи в эту весеннюю ночь? Что он мог понимать в своей счастливой собачьей уверенности невозможности полного одиночества в окружающем мире, если его даже никогда не оставляли одного в квартире? В какое сравнение шли его невинные проступки в виде изгрызанных вдрызг новых босоножек Ольги и воровства конфет из заначек Вики с тем преступлением, которое совершал сейчас против близких ему людей его хозяин?
Даже выкурив две сигареты подряд, Володя не смог успокоиться.  Возможность прЕступления не оставляла его. Близость чего-то одновременно отвратительного и чрезвычайно привлекательного завораживала, гнала вскипавшую кровь по давно отвыкшим от  такой отчаянной работы венам.  Перед его глазами стояло симпатичное личико Милолики, в ушах звучал её голос. Казалось, он слышит звук её шагов, вдыхает её запах, чувствует её дыхание...
 Он уже желал её, хотел всем своим изголодавшимся по новым ощущениям существом, проклинал себя за свою чрезвычайную порядочность и нерешительность, гнал прочь навязчивые мысли о долге, о своей несвободе, о молодости Лики, о том, что он сам ничего не сможет ей дать в этой жизни...
Конечно, она ждала от него того слова, которое должен первым сказать мужчина, но он так нелепо, сам того не желая, обманул её ожидания и выставил себя полным идиотом, дав, несомненно, массу поводов для самых едких насмешек в свой адрес и без того ироничной девчонке.   
Его размышления были внезапно нарушены звуком уже ставших за столь короткое время родными шагов Милолики. Сопровождаемая неизменно весёлым Жориком, она вышла из подъезда и направилась в сторону Володи. Не поверив своим глазам, он бросился ей навстречу, чуть не наступив на лапу задремавшему возле лавочки Скифу.
«Это судьба,» - обожгло Володю сознание собственной обречённости. Намеренно или нет, но она давала ему второй шанс, и упустить его было бы более чем глупо.
Лика по каким-то причинам не осталась ночевать у бабушки. Она взяла ключи и направлялась домой. Девушка, казалось, была чем-то обижена. Её настроение изменилось. Она более не шутила, не пыталась завязать разговор. Всем своим видом она словно хотела сказать Володе, что он ей абсолютно неинтересен и может идти со своей незапятнанно-чистой совестью в кармане коротать остаток ночи на давно остывшее супружеское ложе.
Лика не приглашала Володю в провожатые, но с неожиданной для самого себя наглостью, Володя последовал за ней.  Словно привязанный, он шёл за  девушкой до дверей её квартиры. Обнаружив, что она расположена буквально в соседнем доме от того, где мирно спали его жена и дочь, Володя вновь готов был распрощаться и уйти. Но какая-то необъяснимая сила держала его на месте, сковывала движения, не отпускала и тянула к ставшему ещё более желанным телу Милолики. Последним усилием уже сдававшей все свои позиции воли, Володя удержался от давно томившего его желания заключить девушку в объятия и крепко поцеловать, насладившись нектаром её пухленьких влажных губок, так соблазнительно блестевших в свете тусклой лампочки подъезда.
 Лика, словно угадав его намерения, свободной от поводка рукой, кокетливо закинула за ухо всё время выбивавшуюся из причёски рыжую прядь и многозначительно улыбнулась. Когда она  загремела ключами, открывая дверь, Володя набрался смелости и напросился в гости.
Девушка с неповторимым кокетством сделала вид, что впускает Володю и Скифа в тёмный коридор неохотно. Когда они оказались внутри, Лика с удивительной быстротой, прежде чем Володя успел опомниться и осмотреться, закрыла дверь. Все пути к отступлению были отрезаны...
Домой Володя вернулся на рассвете.
Осторожно поковырявшись ключом в замке, он шопотом цыкнул на радостно заскулившего Скифа, который, забыв о конспирации, почуял близость наполненной «педигрипалом» миски и пытался ускорить процесс своего проникновения в квартиру.
Сунув ноги в бесшумные домашние тапки, Володя прокрался в спальню. Ему казалось, что за время его отсутствия должна была пройти целая жизнь, но здесь ничего не изменилось. Очертания свёртка из одеяла, в котором мирно посапывала супруга, оставались прежними.
 В полумраке детской его взгляд различил разбросанные по подушке золотистые кудряшки и розовую ручонку Вики, сжимающую в пухлом кулачке ухо плюшевого медведя. Мишка привычно дремал на краешке маленькой дочуриной кроватки. В прихожей Скиф с аппетитом поглощал корм из миски. На кухонном столе возлежал давно остывший ужин. Всё было как всегда.
Мир не перевернулся. Более того, астронавт, возвратившись из полёта длинною в жизнь, застал его всё в том же завидном постоянстве и непогрешимой неизменности, которую, казалось, не способно разрушить никакое прЕступление его вечных законов и выпадение одной из главных составляющих его единого целого.
От этого внезапного открытия ком подкатился к горлу ПрЕступника. Ему захотелось крикнуть во всю силу своих лёгких что-нибудь невообразимо бесстыдное, но в который раз он не посмел нарушить спокойствие этого мира, ощутив в полной мере собственное бессилие и беспомощность перед его незыблемостью.
Володя осторожно опустился на постель, утопив в мягком матрасе своё приятно уставшее тело, и тут же уснул.
Пробившийся сквозь щель в безнадёжно плотной ночной шторе солнечный лучик на мгновение осветил счастливую улыбку на его странно помолодевшем за одну ночь лице ...