Дверь рассказ

ДВЕРЬ
(рассказ)

Тяжелая деревянная Дверь открывалась «на себя». Алина потянула её за массивную золочёную ручку. Дверь не поддавалась. Вторая попытка так же не увенчалась успехом. Широкоплечий парень, куривший на крыльце, вместо того, чтобы прийти на помощь, криво усмехнулся:
- Что, лапка, мало каши ела?
Алина не удостоила его ответом и продолжала свою неравную борьбу с Дверью, которая, наконец, поддавшись её усилиям, приоткрылась на достаточное расстояние, чтобы Алина смогла пропихнуть своё пухленькое тельце в здание университета.
Её борьба с этой массивной, усеянной круглыми железными бляхами парадной Дверью началась ровно десять лет назад, таким же жарким июньским днём, когда наивной абитуриенткой она впервые появилась на крыльце заветного вуза. Дверь уже тогда сделала попытку встать непреодолимым препятствием на её пути в храм науки, но Алина была настроена решительно. Тогда ещё её мышцы не потеряли упругость, килограммов десять лишнего веса и огромная жизненная энергия, которую она, вместе с килограммами, растеряла на протяжении десяти лет упорной борьбы, заставили Дверь покориться.
За десять лет от прежнего вуза, создававшегося под сладкие речи демократически настроенного ректората и лозунги давно уже ставшей достоянием истории «эпохи перестройки», не осталось ничего, кроме этой парадной Двери и известного всей стране имени ректора, давно игравшего роль «свадебного генерала».
Нет, осталась ещё Алина, которая провела здесь треть своей, становящейся с годами всё длиннее и мучительнее,  жизни, выросла и состарилась с этим вузом, внешне оставаясь столь же неподвижной и несговорчивой, как эта деревянная Дверь. С Дверью её связывало многое…
 Дверь была молчаливой свидетельницей первого в жизни Алины романа. Он начался и закончился на её глазах много лет назад. Алина сама уже практически не вспоминала об этом, но Дверь... Дверь помнила всё. Она ничего не могла забыть.
В то сентябрьское утро едва начавшегося второго курса Алина непозволительно опаздывала на утренний семинар по истории мировых цивилизаций. Она должна была читать доклад про своих любимых флибустьеров и освоение Америки.
 Однако день не задался с самого утра: старая плойка никак не хотела нагреваться, волосы не хотели признавать новый гель и укладываться, как бы того хотелось Алине. Она уронила в раковину любимый мамин косметический карандаш и долго пыталась скрыть следы преступления, затачивая грифель тупым лезвием «Нева». Порезала палец. Пока искала пластырь, чтобы заклеить «страшную рану», ушёл автобус, минут десять пришлось проторчать на открытой всем ветрам остановке.  Поезд метро четверть часа простоял в тесном тоннеле и не хотел двигаться с места. Второй эскалатор на станции её назначения, как всегда, не работал. Пришлось бежать наверх пешком, а потом отдыхать  в вестибюле возле цветочного киоска, чтобы набраться сил для последнего рывка.
И вот, преодолён последний остаток пути – Дверь преградила дорогу к заветной цели. Первая попытка проникнуть внутрь здания прошла неудачно. Дверь стонала, рычала, скрипела, но не поддавалась. Алина собрала остаток сил, рванула за ручку. Безрезультатно.
Стас налетел, как ветер, оттолкнув Алину. Легко, словно играя, он преодолел сопротивление злосчастной Двери и нырнул внутрь. Алина проскочила за ним, но, зацепившись сумкой за дверную ручку, уронила папку со своим гениальным докладом и белые, исписанные корявым мелким почерком разношёрстные листы, разлетелись по затоптанному тысячами ног предбаннику, словно белые голуби по грязному незасеянному полю.
Стас обернулся, упал на одно колено и они вместе, не сговариваясь, начали быстро собирать бумаги, дабы их не затоптали входящие и выходящие студенты. Когда последний листок был поднят, Стас сунул его в руки Алине и, не дожидаясь благодарности, побежал дальше, нисколько не обращая внимания на то, что девушка никак не может справиться с кипой бумаг, папкой и сумкой.
Стоит ли говорить о том, что с этого злосчастного момента Алине стало уже не до флибустьеров?!! Стас ворвался в её жизнь так же легко, как открылась перед ним тяжёлая Дверь, и уходил из неё столь же мучительно и долго, как всякий раз Дверь открывалась для Алины.
Какие ангелы или демоны в  этот краткий миг пролетели над пространством злосчастной Двери и парадным подъездом университета – Алина не знала. Она знала только то, что Стас нужен ей. Смысл её существования сводился теперь только к тому, чтобы видеть его, говорить всё равно о чём, быть ему нянькой, женой, любовницей, наложницей, боевой подругой – кем угодно.
 Хотя пропасть, разделявшая их, была не столь глубока, как казалось наивной студентке, она боялась этой пропасти. Для неё Стас являл собой земное воплощение небожителя -  аспирант второго (!) года обучения, почти кандидат наук, ассистент кафедры отечественной истории, замещавший настоящих профессоров на семинарах…
Так флибустьеры были забыты. Алина с головой ушла в изучение истории России (чтобы быть на высоте при возможных контактах со столь интеллектуально развитой личностью), постоянно мелькала на заседаниях кафедры и на заседаниях пресловутого кружка отечественной истории, где Стас от случая к случаю появлялся и даже читал какие-то доклады…
Но, вопреки её ожиданиям, Стас на контакт не шёл. Совершенно не замечая страданий и влюблённых взглядов незадачливой студентки, в перерывах между заседаниями предмет её обожания прихлёбывал чай с сушками и беседовал о высокой науке с другими аспирантами и аспирантками(!) или курил под лестницей в их же компании.
Однокурсницы Алины, узнав о её беде, очень посочувствовали и тут же наперебой стали давать советы – как легче всего обольстить такую, по всей видимости, ещё не очень опытную «дичь» и заманить её в свои сети.
Грудастая красотка Надя, давно покорившая всех парней на их втором курсе, настоятельно советовала Алине одеваться более женственно, поярче красить губы, бросать томные взгляды в сторону Стаса и постоянно восхищаться его несуществующими талантами.
Кокетливая вертлявая Машка обратила внимание на то, с каким нерастраченно-юным аппетитом  Стас поглощает во время традиционных чаепитий разную нехитрую снедь, купленную в ближайшей булочной. Путь к его бесстрастному сердцу мог быть проложен и вполне традиционным способом – через желудок. В конце концов, не смотря на длительную эволюцию, во всех этих самцах осталось ещё столько животного!..
Наслушавшись советов своих более опытных в этих делах подруг, Алина начала действовать.
Встречая Стаса в университетских коридорах, она более не тупила от смущения взгляд,  смотрела ему прямо в глаза, томно вздыхала и всеми силами старалась завязать разговор. Но аспирант по-прежнему ничего не замечал, бросал на ходу короткие «приветы» и проскакивал мимо. Не обращал он внимания ни на кофточку с глубоким вырезом, ни на новую мини-юбку, которую Алина, до сих пор не носившая юбки, специально приобрела на вещевом рынке и теперь каждый день ходила в ней в университет, выставляя  свои прелести  на всеобщее обозрение.
На следующее заседание кружка Алина притащила целую кастрюлю собственноручно приготовленных пирожных безе. Она потратила полночи на взбивание этой злосчастной белковой массы, и какова же была её досада, когда пирожные были съедены кружковцами, а  Стас в тот день на кафедре так и не появился!
Шли дни, недели, месяцы. Алина с треском завалила зимнюю сессию. Пересдача экзамена по отечественной истории была назначена на конец января, но профессор неожиданно заболел и поручил принять экзамен у этих «презренных двоечников» аспирантам кафедры.
Алина вся тряслась, подходя к зданию университета. Тряслась не от холода – с самого утра у неё было предчувствие чего-то важного, самого главного, что должно было положить конец столь затянувшейся неопределённости в её взаимоотношениях со Стасом.
«Сегодня должно всё решиться во что бы то ни стало, - думала она, стаскивая с руки затейливо вывязанную варежку, прежде чем прикоснуться к ручке заветной Двери. – Сегодня я должна ему сказать, сегодня или никогда!»
Она загадала, что если Дверь откроется сразу – всё будет хорошо и всего через час начнётся новая глава её жизни…
Разбухшая на морозе коварная Дверь не поддалась ни с первой, ни со второй попытки, встав несокрушимой преградой на пути к её счастью.
Алина едва не заплакала – от её былой решимости не осталось и следа. Она уже боялась подступиться в третий раз к этой злосчастной Двери, но тут Дверь распахнулась сама, словно по мановению волшебной палочки, и из неё вывалилась целая толпа весёлых студентов, только что пересдавших какой-то экзамен.
Запыхавшаяся и раскрасневшаяся Алина появилась на пороге аудитории.
За столом сидел насупившийся и необыкновенно серьёзный Стас, а рядом с ним (о, ужас!) гордо восседала безупречная в своей многообещающей красоте аспирантка Елена, в беседах с которой Стас проводил почти все краткие минуты в перерывах между заседаниями кружка.
Сердце Алины упало так глубоко, что она забыла обо всём: об экзамене, о том, что взяла билет и о том, что должна отвечать по этому билету. Цель её присутствия в этой аудитории полностью стёрлась из её сознания.
Елена была потенциальной соперницей,  Стас – недостижимой и всё ещё желанной целью, экзамен – лишь поводом, чтобы его видеть…
Алина  не помнила, что она мямлила, глядя в красивые и столь ненавистные ей глаза Елены, ловя на себе отсутствующий взгляд Стаса, а когда он откровенно рассмеялся в ответ на какую-то сказанную незадачливой студенткой несуразность, несчастная влюблённая готова была провалиться сквозь землю.
Наконец пытка исторической наукой подошла к концу. Алина получила свой «трояк» и закрыла зачётку. Остальные «двоечники» уже разбежались. Алина осталась одна со Стасом и Еленой в огромной аудитории, где явно чувствовала себя лишней.
Смущённый её присутствием Стас, промямлил что-то похожее на «пора уходить» и загремел ключами в дверях.
Втроём они вышли в коридор. Елена внезапно сорвалась и  побежала  зачем-то на кафедру – то ли забыла сумку, то ли ей нужно было срочно позвонить.
«Момент удачный»,- промелькнуло в воспалённом мозгу Алины, и она, с присущей ей прямотой, выпалила всё, что накопилось за эти долгие месяцы в её измученной душе…
Во время своего страстного монолога она не раз ловила себя на мысли, что говорит словами Татьяны Лариной. Вываливая на голову совершенно неподготовленного к её признаниям человека все эти нескладные и отчасти книжные слова, Алина не смогла сдержать душивших её слёз. В финале своей речи она разрыдалась так, что испуганный Стас выронил ключи и застыл, как Каменный Гость на надгробном камне далёкого испанского кладбища.
В глубине коридора показалась стройная фигурка Елены. Нужно было как-то выходить из сложившейся ситуации. Стас поднял ключи, взял Алину за руку и повлёк за собой вниз по лестнице, к выходу, чтобы выиграть некоторое время, собраться с мыслями и объясниться до того, как их обнаружит легко срывающаяся  на жестокие насмешки аспирантка.
«Поймите меня правильно, - начал убийственно официальным тоном Стас, стоя в предбаннике перед Дверью, - я очень польщён Вашим признанием и совершенно не хочу Вас обидеть, но как Вас?… Алина! Я решительно отказываюсь понимать Вас. Что Вы мне предлагаете?!! Что вы вообще от меня хотите? Чем я могу Вам помочь? !..»
Елена уже спускалась по лестнице. Чем ближе она подходила, тем чаще Стас затравленно озирался и под конец перешёл на трусливый свистящий шопот:
« Я Вас совершенно не знаю, более того, я не давал Вам никакого повода и потом – я аспирант, а Вы – студентка первых курсов. Что о нас подумают?..»
Алина не дослушала Стаса. Она пулей вылетела на улицу – Дверь услужливо пропустила её. Даже эта Дверь, особенно эта Дверь, казалось, смеётся во всё своё несуществующее горло над тем, каким трусливым ничтожеством оказался человек, который ещё час назад казался Алине полубогом.
Спустя десять минут Стас по-хозяйски широко распахнул Дверь перед весело улыбавшейся Еленой, и они вместе зашагали к метро, обсуждая, как казалось Алине, глупое признание влюблённой студентки …
Алина была убита. Более того, она была буквально раздавлена. После такого горького разочарования, чтобы не впасть в депрессию, ей ничего не оставалось, как поехать к подруге Нате, поплакаться в жилетку и крепко напиться.
Ната не была лучшей подругой Алины, точнее «лучшей» подруги у нашей героини и вовсе не было. Их связывала общая беда – безответное и безнадёжное чувство. Ната с первого курса была безответно влюблена в немолодого, обременённого семьёй и тремя детьми, преподавателя  русской философии Антона Сергеевича Вяземского.
Всеобщий любимец курса, Антон Сергеевич, блистал на лекциях недюжинным красноречием и очень дорожил своей непогрешимой репутацией порядочного отца семейства. Но ходили слухи, что философ не прочь и «пошалить»… Однако со студентками и на работе не позволял себе никогда ничего лишнего.
Ната в отчаянии написала ему анонимное письмо и   подкинула его в карман пиджака, неосмотрительно оставленного Вяземским на стуле в аудитории. Как этого и следовало ожидать, первой любовное послание обнаружила супруга преподавателя, после чего обычно беспечный и рассеянный философ две недели пребывал в крайне мрачном настроении и во все глаза следил за своими вещами. 
После этой неудачной акции Ната решилась на устное объяснение, которое так и не состоялось в силу того, что девушке, не смотря на всю её настойчивость, так и не удалось залучить теперь крайне осторожного Антона Сергеевича в укромное местечко и спокойно поговорить. 
Обо всех своих злоключениях Ната рассказывала «по секрету» практически всему курсу, включая и Алину, но с последней у них случилось полное взаимопонимание. Распивая бутылочку какого-нибудь пошленького «Кабернэ» или «Рислинга», подруги поочерёдно плакались в жилетку друг другу долгими зимними вечерами. Итогом такого времяпрепровождения, как правило, являлся неизбежный вывод: «Все бабы  - дуры, а все мужики – сволочи…»
На какое-то время это давало силы жить…
В тот вечер Алина, купив по дороге бутылку водки, банку солёных огурцов и корытце обожаемой ею морской капусты, притащилась со своим горем к подруге.
Когда все кости Стаса, а заодно Елены и Антона Сергеевича, были перемыты, а водка почти допита, Ната внезапно вспомнила, что на днях их однокурсница Галя, не на шутку увлекавшаяся астрологией и водившая знакомства с разными доморощенными астрологами и шарлатанствующими магами, упоминала одного колдуна.  Колдун очень легко помог ей в своё время устранить соперницу на пути к сердцу необходимого ей мужчины. Алина буквально загорелась этой идеей.
Ната долго отнекивалась и говорила, что это всё может иметь самые необратимые последствия, но Алина не отставала.
 Они позвонили Гале уже глубокой ночью, когда все нормальные люди должны бы были спать, но Галя, по своему обыкновению, бодрствовала и с радостью согласилась помочь страждущим в их беде. Она предложила не обращаться к колдуну и сообщила подругам, что такую ерунду, как приворот и порчу, она может обеспечить им и сама, и совершенно бесплатно, в целях эксперимента. Очень хорошо знакомая со всеми перечисленными персонажами Галя, приняла «заказ» по телефону и обещала результаты уже в ближайшие дни.
Алине всё это показалось странным, и она не поверила ни одному галиному слову, но уже с более лёгким сердцем отправилась домой, чтобы наконец лечь спать и обо всём забыть.
Как сон, как утренний туман, промелькнула оставшаяся неделя студенческих каникул. Алина немного успокоилась, но мысль о Стасе и своих чувствах к нему не давала ей покоя. Она, сама того не подозревая, уже не любила Стаса, она любила свои воспоминания о любви к нему, о большом и горячем чувстве, выбившем её из привычной колеи будничной жизни.
 Возможная встреча с аспирантом всё ещё волновала девушку, но не было первоначального трепета безотчётного обожания, который преследовал Алину на протяжении этих нескольких месяцев влюблённости. Она почувствовала, что в ней  постепенно растёт и оформляется критический взгляд на непокорившегося её натиску самца, и в силу присущей её возрасту и складу характера наивности, Алина приписала сей неоспоримый факт стараниям Гали и её «колдовству».
В первый день занятий Алина пошла в университет, полная искренней решимости начать жизнь заново – учиться, учиться и учиться, дабы наверстать упущенное в прошлом семестре и утереть нос всем этим великоразумным аспирантам, а особенно аспиранткам. Она даже решилась сделать заявку на свой доклад на ближайшем заседании кружка и уже обдумывала, какую бы интересную тему для доклада выбрать.
С такими благостными мыслями она приближалась к Двери, когда вдруг, словно из-под земли, перед ней на крыльце появилась Елена. В красивой шубке и изящных сапожках на каблуках, Елена была великолепна – её каштановые волосы развивались по плечам, презирая январский мороз, щёки раскраснелись, глаза счастливо блестели. 
Аспирантка ловко отстранила Алину (видимо очень торопилась) и едва кивнув головой на её приветствие, широко распахнула Дверь. Изящный каблучок ступил на обледеневший порожек, Елена отпустила золочёную ручку и… Коварная Дверь сработала всеми своими замёрзшими пружинами, подтолкнула девушку в плечо, ноги её поехали, и в следующее мгновение Алина и ещё несколько случайных прохожих склонились над распростёртым телом Елены. Голова её была запрокинута, волосы закрыли лицо,  на обнажённом виске виднелась едва заметная ссадина…
Приехавшая через полчаса на вызов бригада «Скорой помощи» констатировала смерть от кровоизлияния в мозг.
На похороны Алина не пошла. Она была потрясена и напугана этим происшествием, отказывалась верить своим глазам, иногда ей казалось, что всё это только дурной сон, навеянный её нелепой историей со Стасом. Ещё более нелепая и неожиданная смерть двадцатипятилетней аспирантки посеяла в душе Алины тягостное чувство вины.
На следующий же день после похорон Елены она, взяв у Наты адрес, без приглашения направилась к Гале домой.
 Алина отчаянно боялась  встречи с таинственной однокурсницей, она ожидала увидеть всё, что угодно – от котлов с колдовским зельем на кухонной плите и карт торо на круглом столе под абажуром, до разрезанных трупов в ванной…
Зевая и кутаясь в потрёпанный домашний халатик, Галя встретила её на пороге обычной, довольно грязной, московской коммуналки. Она не удивилась приходу Алины, которая никогда  не появлялась у неё дома и вообще никогда с ней не разговаривала за всё время учёбы в университете.
Вместе они прошли по длинному, заваленному всяким барахлом, коридору в галину комнату. Галя тут же уселась за компьютер и, как ни в чём ни бывало, продолжала чертить на экране монитора какие-то непонятные символы и графики.
Алина огляделась. Ничего необычного в этой пыльной и неуютной комнате не было – кипы книг на столах и подоконнике, полусгоревшие свечи в фарфоровых блюдцах, видеокассеты, разбросанные, где попало, предметы одежды, грязная посуда. Алина разочарованно опустилась на стул и уже усомнилась в правильности своего поступка. Она хотела уйти, но почувствовала, что её что-то держит в этой неуютной мрачной комнате и покинуть её просто так она не может.
Наконец Галя соизволила оторвать свой взор от монитора и осведомиться о цели визита своей однокурсницы. Весть о смерти Елены нисколько не удивила её: не выходя из дома, Галя, самым невероятным образом, умудрялась быть в курсе всех последних событий. Более того, она даже знала, что Стаса тоже не было на похоронах, хотя на кладбище собрался, кроме аспирантов и бывших однокурсников Елены, весь кружок и все преподаватели кафедры.
Алина потребовала объяснений. Галя, в свою очередь, усмехнулась и сказала, что объяснений нужно требовать не от неё, а от того, кто хотел убрать Елену со своего пути. Многозначительно посмотрев на Алину, она сказала, что никакое колдовство не смогло бы сделать того, что делает случай, а особенно случай ожидаемый…
Уверившись в том, что всех сил и способностей Гали никогда бы не хватило, чтобы этот случай спровоцировать, Алина несколько успокоилась и незаметно для себя свалила всю вину за смерть Елены на происки коварной Двери. Теперь она чувствовала себя её соучастницей, и собственная причастность к несвоевременной гибели красивой аспирантки представлялась Алине вполне очевидной.
Шло время. Тень Стаса всё ещё преследовала нашу героиню, наполняла постоянным своим присутствием её жизнь и не позволяла чувствовать себя свободной и открытой для новых впечатлений и событий. В силу этого обстоятельства, никаких событий в жизни Алины долгое время не происходило. Она продолжала общаться с Натой, которая давно позабыла о несговорчивом философе и во время летней практики в приёмной комиссии нашла себе новый предмет воздыхания – Никиту Борового, студента политологического отделения, красавчика и бабника, который не пропустил ещё ни одной юбки на их курсе. Ната, сама того не желая, повторила судьбу его и без того многочисленных жертв.
 После непродолжительного романа Никита забыл о  существовании очередной своей пассии на этом свете. Ната ежедневно звонила ему и натыкалась то на автоответчик, то на пустые обещания, которых Никита никогда не выполнял.
С наступлением осени Ната с Алиной возобновили свои традиционные вечера.
Иногда они ходили в гости к Гале, которая охотно составляла и толковала их гороскопы на ближайшее время, гадала им на картах торо – и по всем её предсказаниям выходило, что обе девушки вскоре должны найти свою судьбу…
Алина искренне надеялась на эту встречу, но проходили месяцы, и ничего, ровным счётом ничего не происходило. Она продолжала, словно случайно, сталкиваться в коридорах и в залах библиотеки со Стасом.  Перепуганный её признаниями аспирант, по-прежнему не обращал никакого внимания на  Алину, как правило, избегал навязываемых ему разговоров и старался под любым предлогом поскорее сбежать от назойливой воздыхательницы.
Перспектива встречи Нового года в чисто женской компании своих подруг нисколько не вдохновляла  нашу героиню. Она поделилась своими невесёлыми мыслями с Натой.
Предприимчивая Ната, как всегда, нашла выход: за две недели до Нового года, с помощью кудрявой кокетки Машки, она сколотила компанию из однокурсников и, обзванивая всех подряд, в добровольно-принудительном порядке, приглашала на встречу Нового года.
Празднество должно было состояться на квартире обычно незаметного и молчаливого великана Гриши – соседа Машки по лестничной клетке. Он жил один в двухкомнатной квартире, которую сам Бог велел задействовать под импровизированный банкет.
Огромный звероподобный Гриша был моложе всех на курсе. Он поступил в университет, когда ему ещё не было 16-и лет, особыми способностями не блистал, всегда держался в тени и слыл за известного «козла отпущения» для более бойких однокурсниц.
Пользуясь его природной застенчивостью и патологической ответственностью за порученное дело, девчонки большинством голосов всегда выбирали его то старостой, то ответственным за раздачу проездных билетов, сваливали на него все общественные поручения и организационную сторону всех мероприятий. Гриша не говорил на это ни слова, с обречённой покорностью исполнял все их требования, и теперь согласился предоставить свою квартиру для веселья.
К одиннадцати часам вечера 31 декабря Гриша, как радушный хозяин, уже стоял в дверях и принимал многочисленных гостей. К великому сожалению и разочарованию Алины и других девчонок, кавалеров в их компании оказалось, как всегда, значительно меньше, чем дам…
Подозрительно опаздывала Ната, обещавшая во что бы то ни стало притащить к Грише Никиту Борового.
Уже из квартиры Машки перекочевали на стол и кухню разнообразные закуски, в духовке жарилась, покрываясь румяной корочкой, огромная индейка, водка грелась на столе, время близилось к двенадцати, а полного кворума всё ещё не было…
Звонок в дверь разрушил натянутое ожидание. «Открыто!» - крикнуло сразу несколько девичьих голосов.
На пороге показался никому из присутствующих неизвестный чернявый паренёк в полудетской курточке-пуховичке. Испуганным взглядом он обвёл столь многочисленное и преимущественно женское общество, поздоровался и осведомился, где хозяин?
Из кухни, облачённый в фартук и варежку-прихватку, выплыл Гриша.
- Серёга! – обрадовался он. – Молодец, что пришёл. Проходи, знакомься. Я сейчас!
Сергей вылез из пуховика и оказался крепким, широким в груди и плечах, смуглым черноглазым парнишкой лет 17-и. Он смущённо совал руку лодочкой всем присутствующим, кивал головой в ответ на приветствия девушек, не глядя им в глаза, бормотал что-то вроде «очень приятно» и, обойдя весь стол, скромно водрузился в углу на табуретке возле Алины, которая, в свою очередь, кокетливо отодвинулась и поджала губки.
- Это мой друг детства, - наконец объяснил вновь появившийся из кухни Гриша, - мы с ним вместе в детский сад ходили, а потом в школе в футбол играли в одной команде. И вообще, он очень хороший парень…
Девчонки, никогда не слышавшие от Гриши более двух слов подряд, удивлённо переглянулись и захихикали.
Сергей смутился ещё больше, но, к счастью, в дверь снова позвонили, и внимание общества переключилось на ввалившуюся с мороза, мрачную и злую, как фурия, Нату.
Она пришла одна. Едва сдерживая своё раздражение, Ната сбросила пальто в прихожей, вытряхнула из сумки туфли на высоких каблуках и, не говоря ни слова, стала переобуваться.
Никто, кроме простодушной Алины, не решился подступиться к ней с расспросами о Боровом, потому что и так всё было ясно. Алина получила свою порцию негативной энергии, так и искрящейся вокруг отвергнутой Наты, отскочила в свой угол и затихла подле ничего непонимающего Сержика.
Часы уже готовы были пробить двенадцать, традиционное поздравление президента с экрана телевизора заглушалось звуками открывавшихся бутылок «шампанского» и звоном бокалов…
Алина тюкнула свой бокальчик о стакан Сержика (ему не досталось бокала и он пил «шампанское» из гранёного пивного стакана) и сказала ему: «С Новым годом!»
Посыпались поздравления. Пришедшая в себя Ната, подкрасив пухленькие соблазнительные губки, бегала вокруг стола, чмокала всех в щёки, поздравляла. Добравшись до Алины, она шепнула ей на ухо: «Извини меня, я была не права. С Новым годом! Боровой – редкая скотина…»
Когда суматоха улеглась и все расселись, Ната оказалась за столом по левую руку Сержика и уже успела с ним познакомиться. Она взяла на себя роль тамады за праздничным столом и распоряжалась всем, словно намеренно стараясь привлечь к себе всеобщее внимание.
После третьего тоста в соседней комнате начались танцы. Ребята притащили хлопушки и петарды, кто-то погасил свет, зажглись бенгальские свечи, музыку заглушали визги девчонок, инстинктивно спасавших свои вечерние туалеты от искр бенгальских огней и фейерверков.
В темноте на плечо Алины легла тяжёлая, явно мужская рука. Девушка вздрогнула и обернулась: Сержик стоял рядом и держал ещё дымящуюся бутылку «шампанского». Он предложил выпить на брудершафт и пойти потанцевать. Алина выпила огромный бокал игристой жидкости, голова её закружилась, а Сержик, с подозрительной опытностью для столь юного создания, привлёк её к себе и поцеловал в губы, размазав по лицу остатки её коричневатой помады.
В другой комнате началась импровизированная дискотека. Центр композиции составляла Ната. С палочкой бенгальской свечи в руках, она крутилась, как заведённая, немилосердно царапая гришин паркет своими «шпильками». Ната нарочито громко смеялась, делая вид, что ей очень весело, задирала переминавшегося рядом с ней с ноги на ногу политолога Олега, всем своим видом показывала, что сегодня она готова ко всему.
Сержик буквально прилип к Алине, стиснув её в своих объятиях. Не говоря ни слова, он отчаянно наступал в темноте ей на ноги, лез целоваться и волнующе приникал к ней своим горячим и жадным телом. Алина, инстинктивно отстраняясь от пылкого поклонника, кружила по всей комнате, то и дело натыкалась на других танцующих. Вскоре она устала без привычки прыгать на каблуках под сумасшедшую музыку и присела на кресло. Рядом плюхнулась и утомлённая Ната. Задрав и без того короткую юбку чуть не до ушей, коварная обольстительница демонстративно начала подтягивать колготки. Сержик, широко раскрыв глаза, пялился на её ноги и облизывал пересохшие от волнения губы.
Внезапно Алине стало плохо, то ли от выпитого вина, то ли от духоты в комнате и жарких объятий Сержика. Она отправилась на балкон – охладиться и выкурить сигарету. На балконе молча курили Гриша и Машка. При её появлении Машка ехидно усмехнулась и сказала, обращаясь то ли к Грише, то ли к Алине, то ли к самой себе:
- А этот пацанчик – ничего, не промах. Вон как быстро сориентировался. А сначала такой скромный был! Жалко, маленький ещё…
Алина почувствовала, что она покраснела до ушей и слегка покачнулась на своих каблуках в сторону Гриши, который едва успел подхватить её под руку.
- Тебе что, плохо? – засуетилась Машка и потащила Алину в кухню – отпаивать чаем.
Когда они вернулись в комнату, Сержика там уже не было. Наты тоже. Кто-то слышал, как хлопнула входная дверь. Пальто Наты и смешного пуховичка их нового знакомого на вешалке тоже не оказалось.
В комнате за столом Галя гадала двум девчонкам на картах, остальные, устав танцевать, развалились на диванах и просто болтали.
Гриша с Машкой ушли на поиски Наты и тоже не вернулись.
Терзаемая смутными сомнениями, Алина подсела к гадальщицам и попросила погадать и ей.
«Тебе надо серьёзно гадать и не в такой обстановке,» - буркнула Галя и, отведя Алину в угол прихожей, тихим шопотом добавила: «Ната у тебя мужика увела одними голыми ногами, а ты всё из-за этого Стаса маешься, как дура. Хочешь, освобожу тебя от него навсегда?»
Алина испуганно шарахнулась в сторону двери и, сама не зная, зачем, выскочила в подъезд. На верхней площадке у лифта Гриша, запуская свои огромные, лопатообразные руки под короткую юбчонку, тискал Машку за упругие ягодицы и  дышал так, словно он только что пробежал дистанцию километров в десять. Машка висела на нём, обхватив руками за крепкую бритую бычью шею. Кофточка её была расстёгнута и приспущена,  и  беспорядочные кудряшки рассыпались по полуобнажённым плечам и спине.
Став случайной свидетельницей этой сцены, Алина не на шутку испугалась, что её могут обвинить в подглядывании. Она поспешила тихонько спуститься вниз, но с нижней площадки, из тёмного закутка возле лифта, послышались голоса Наты и Сержика.
- Ты классно это делаешь, - захлёбывающимся от страсти шопотом говорил Сержик, - ты просто супер! Я ещё хочу!
- Подожди, не всё сразу, - игриво отвечала ему Ната. – Какие вы все быстрые, молодые, да ранние!.. И холодно здесь. Пойдём наверх, нас, наверное, там уже потеряли!
- Ты не понимаешь. Ты думаешь, я просто перепихнуться? Нет. Я люблю тебя, я хочу быть с тобой. Пойдём ко мне, я живу недалеко, дома никого нет, и до утра родители не вернутся. Это наша с тобой ночь. Пойдём?
- Как? Вот так уйти, не прощаясь?
- Да, вот именно так и уйти.
Сержик необыкновенно легко подхватил Нату на руки и понёс вниз по лестнице. Заметив на площадке остолбеневшую фигуру Алины, он, уже нисколько не смущаясь, обратился к ней:
- Алюш, извини, что так получилось… Ты будь другом – сгоняй к Гришке, забери наткины вещи и скажи, что мы уходим. Мы внизу подождём. О’ кей?
Алина поразилась быстроте внезапного появления местоимения «мы», словно острым ножом взрезавшего её слух и вернувшего её к жестокой действительности.
Она вбежала в квартиру, никому ничего не объясняя, схватила сапоги Наты, её и свою сумку, сунула руки в рукава потрёпанной детской шубейки, в которой коротала не первую зиму, и выскочила в подъезд.
Сержик налету поймал брошенные в  Нату вещи, когда Алина, кутаясь в длинный вязаный шарф, заменявший ей шапку, промчалась мимо и выбежала на улицу.
Сержик ещё долго кричал что-то вслед, но Алина быстро удалялась в глубину тёмной, едва освещённой фонарями, заснеженной улицы и скоро скрылась из вида, а ребристые следы её нелепых ботиков в считанные минуты занесла новогодняя метель…
Спустя год Ната и Сержик поженились. Машка и Гриша были свидетелями на их свадьбе, но у них после той новогодней ночи отношения не сложились. Нелепый и покорный всем ветрам Гриша не устраивал честолюбивую и расчётливую девушку. Она метила гораздо выше и вовсе не собиралась замуж за студента-малолетку, у которого не было ни денег, ни карьеры, ни, как казалось, характера, чтобы всё это получить.
Гриша пострадал немного, а потом, бросив университет и всю давно опостылевшую ему историческую науку, стал торговать на оптовом рынке.
Ната на четвёртом курсе родила мальчика, отчислилась по собственному желанию из университета и ушла с головой в свои семейные проблемы. Сначала она ещё пыталась наладить отношения с Алиной, зазывала её к себе в гости, взахлёб рассказывала о том, какой Сержик неутомимый, изобретательный и нежный любовник, как он её боготворит и перед ней преклоняется. Но никогда больше подруги не разговаривали «по душам» за бутылочкой красного полусухого, а  после того, как Ната стала мамашей, прекратили вообще всякие контакты.
За этот год Алина как-то незаметно для себя сблизилась с Галей и стала бывать у неё практически каждый день. Галя и поведала Алине под строжайшим секретом, что у Наты ребёнок вовсе не от Сержика. Галя была в курсе всех взаимоотношений Наты с Сержиком в последний год и знала, что Ната постоянно изменяла своему жениху с Боровым и до сих пор продолжает встречаться ещё с каким-то парнем, имя которого Галя наотрез отказалась сообщить Алине. По вполне понятным причинам, Алина тут же подумала о Стасе и заподозрила его в связи с  любвеобильной подругой.
С того дня она нашла себе новое занятие - стала следить за Стасом, как заправский детектив. Зачем она делала это?
В глубине души Алина всё ещё надеялась снискать расположение своего недостижимого кумира, когда пропасть, разделявшая их, будет уже не столь велика.  «Пятый курс – всё-таки не второй,» - думалось ей. – А Стас всё ещё аспирант!»
 Стас до сих пор не защитил диссертации, продлевал себе срок аспирантуры, чтобы укрыться от призыва в армию, слонялся по университету, читал какие-то лекции на первых курсах, сидел в библиотеках, слюнявил неизменный «Беломор» в курилках и казалось, только и ждал, когда Алина закончит университет и поступит в аспирантуру.
За эти годы он заметно облез, обрюзг, взгляд стал мутным, под глазами появились мешки, на лбу  отчётливо обозначились  залысины. Он ходил на заседания кружка, ставшие после смерти Елены почти мемориальными, но не общался там ни с кем, кроме своего научного руководителя. Особенно заметно было, как он избегает встреч со студентками младших курсов. Но к Алине в последнее время он относился более благосклонно.
Приятель Стаса Володя, так же давний член кружка, засидевшийся в аспирантах, к исходу пятого курса, стал уделять особое внимание Алине.
 Весь университет знал, что Володя влюблён и влюблён совершенно безнадёжно в красу и гордость пятого курса – Милу Брегель, девушку умную, чрезвычайно привлекательную и талантливую. Ни у кого не было сомнений, что Мила останется в аспирантуре после окончания вуза, для неё держали место на кафедре, и доктора наук боролись за право руководства её дипломной работой.
Мила, на какое-то время обескураженная более чем решительным натиском обезумевшего от неразделённой страсти Володи, отказала ему наотрез даже во встречах и телефонных разговорах. Она очень последовательно и холодно отвергала все его ухаживания, и, в конце концов, дело дошло до бурного объяснения, после которого Володя замкнулся в себе и решил отомстить красивой гордячке во что бы то ни стало.
Алина была прекрасно осведомлена об этой истории  - Брегель после заседаний кружка часто жаловалась ей на  «маньяка» Володю с сальными глазами, который словно раздевает взглядом всех присутствующих девушек и только и думает о том, как они будут вести себя в постели, потому до сих пор и не написал диссертацию.
Алина понимала, что интерес Володи к ней не случаен – выставляя напоказ свои симпатии к ней в стенах университета, он пытался достичь только одной цели – вызвать ревность у Милы и таким образом сорвать с неё маску холодного отчуждения, всякий раз появляющуюся на её лице при встречах с ним.
Оценив ситуацию, Алина решила включиться в игру – Стас, наблюдая за ухаживаниями Володи, считал, что это начало романа, в результате которого  девушка наконец забудет о  своих детских фантазиях. Он всячески поощрял действия друга и чувствовал себя в полной безопасности. С некоторого времени Стас даже перестал избегать общества повзрослевшей студентки. Когда Алина с сигаретой в зубах появлялась под лестницей, он больше не обращался в бегство, а спокойно продолжал курить и даже позволял себе поболтать с ней о её дипломе, своей диссертации и исторической науке вообще. Эти милые беседы омрачались тем, что назойливый и до безобразия услужливый Володя вился рядом, ни на минуту не оставляя их наедине.
 Володя не курил, но приобрёл дорогую зажигалку «Zippo» и довольно неуклюже пытался всучить её Алине, всеми силами отбрыкивающейся от его подарков. Ситуация осложнялась ещё и тем, что Володя принял игру Алины за чистую монету. Он действовал, как слон в посудной лавке, не вызывая ничего, кроме насмешек Милы и досады Алины на то, что он больше мешает, чем помогает ей развивать отношения со Стасом.
Наконец Володя решительно потребовал от Алины свидания вне стен университета и позвал её на прогулку в Серебряный Бор. Мила присутствовала при этом разговоре, и Алина, восприняв слова Володи как часть игры, согласилась.
На свидание она, естественно, не пошла. Ей и в голову не могло прийти, что, прождав её два часа в условленном месте, Володя явится к ней домой заявлять свои претензии из-за потраченного времени на пустое ожидание.
Попытка Алины выставить его без разговоров не увенчалась успехом.  Володя без приглашения шагнул в квартиру. Он был взвинчен, глаза его блуждали, как у помешанного. С порога он начал осыпать Алину оскорблениями, сильно сжал её руку, словно хотел сломать или вырвать с корнем. Алина не на шутку перепугалась, громко закричала, ударила Володю кулачком в грудь и стала толкать его к выходу. Но силы были явно не равны. Низкорослый, крепкий, как осенний гриб-боровик,  Володя, не собирался так просто сдавать свои позиции. Он напирал, словно танк, выкручивал девушке руки и ногой пытался захлопнуть за собой входную дверь.
Поняв, что её положение безвыходно, Алина заорала ещё громче. В последствии, ей было даже страшно подумать, что  мог сделать с ней этот тип, если бы она не оказала ему должного сопротивления.
На крики выскочила соседка и голосом, более напоминающим милицейскую сирену, чем человеческую речь, завопила на весь подъезд. Маньяк отпустил Алину и быстренько ретировался на улицу.
Вечером он звонил ей с извинениями, но не на шутку перепуганная девушка бросила трубку и два дня боялась высунуть нос на улицу, опасаясь неожиданного появления Володи в окрестностях её дома.
Более на заседания кружка она не ходила, но слежку за Стасом продолжала с завидным упорством. Её так и подмывало рассказать об инциденте с Володей Стасу, чтобы он посочувствовал ей и наказал обидчика. Но подходящего случая не было.
Серым ноябрьским утром Алина шлёпала по лужам в сторону университета только за тем, чтобы встретиться со Стасом. По её сведениям, сегодня на кафедре должна была состояться предзащита его диссертации.
Впереди показались две очень знакомые фигуры. Приблизившись к ним, Алина поняла, что это Стас и Володя. Стас курил на ходу, оживлённо размахивал руками и что-то громко говорил Володе, который молча шёл рядом и нервно мял рукой в кармане кожаной куртки толстую пачку тетрадных листов, исписанных мелким, убористым почерком.
 Алине показалось, что речь идёт явно не об исторической науке. И она тихонько последовала за ними.
- Ты, Владимир, меня удивляешь, - говорил Стас, затягиваясь «беломориной». -  В конце концов  - мог бы вести себя и более осмотрительно. Зачем ты пошёл к ней? А если бы она была в квартире не одна? А если бы эта соседка милицию вызвала? И с чего ты взял, что Милка обязательно должна была знать, что она не придёт?  Ты ненормальный. Ей-богу, тебе, друг, лечиться надо!
Володя всю дорогу угрюмо молчал, а когда приятели подошли к крыльцу и остановились прямо перед Дверью, на том месте, где три года назад случилось несчастье с Еленой, он резко обернулся к Стасу и почти закричал ему в лицо:
- Но ведь ты сам говорил, что она на всё готова, что она только и ждёт, чтобы ей кто-нибудь… Короче, это ты меня подставил! Да если бы не эта соседка, я бы сейчас не с тобой тут разговаривал, а на нарах куковал! Ты меня чуть под статью не подвёл!
- Ты с ума сошёл! Я-то тут при чём? – искренне удивился Стас. – Ты себе или Милке что-то доказать хочешь, сам с собой справиться не можешь,  а я виноват!  Да если хочешь знать, твоя Милка…
- Она такая же моя, как и твоя! – заорал Володя. – А ты, если сам ничего не можешь,  или не хочешь, так других не подставляй !
Володя со злостью рванул в кармане толстую пачку бумаги, которая тут же разлетелась на куски и, повинуясь дуновению холодного осеннего ветра, разлетелась по лужам, словно первый снег.
 Стас плюнул, бросил папиросу в лужу, покрутил пальцем у виска и, рывком открыв Дверь, ввалился в университет. Дверь с диким треском захлопнулась за ним, рыча всеми своими пружинами.
 Алина едва не разрыдалась от счастья. Свободная и абсолютно опустошённая, как перевёрнутое ведро, она развернулась и пошла домой.
Стас покинул её сердце навсегда.
С того дня прошёл ровно год.
Таким же ноябрьским утром Алина подошла к университету уже не студенткой, а аспиранткой первого курса и сотрудником одного из многочисленных отделов, организующих учебный процесс.
Дверь приветствовала её блеском железных начищенных блях, который  расплывался в свете осеннего солнца, случайно выглянувшего из-за серых туч. Алина взялась за ручку. Чудо! Дверь поддалась так легко, словно только и ждала, когда её откроет новоиспечённая аспирантка, спешащая на своё рабочее место!
Как могло так случиться, что после непродолжительной разлуки Алина вновь вступила в единоборство с этой злосчастной Дверью? Почему она не ушла навсегда, когда её уже ничего тут не держало?
После защиты диплома Алина устроилась секретарём в крупную фирму. Все её бывшие однокурсники, которым ещё не удалось найти работу, буквально лопались от зависти, узнав о том, где она работает.
На её место претендовали многие девушки, но глава фирмы, солидный основательно лысеющий господин лет 45-и,  почему-то на собеседовании отдал предпочтение именно ей.  Наивной Алине казалось, что тут сыграл роль диплом престижного вуза и её деловые качества. Но уже в первую неделю  новоиспечённой секретарше очень доходчиво объяснили, что причина выбора в её пользу заключалась вовсе не в этом.
Алина позволила себе прийти на работу в мешковатых джинсах и свитере, скрывающем фигуру. Ей тут же сделали замечание и запретили в таком виде появляться в приёмной. На другой день она пришла в мини-юбке и прозрачной кофточке, сквозь которую был виден красивый кружевной бюстгалтер, заманчиво обтягивающий  и без того хорошо оформленную грудь девушки.
Суровый начальник службы маркетинга, только вчера  смотревший на неё, как на пустое место, выражая своё неудовольствие по поводу того, что ему не был доставлен какой-то срочный факс, в один миг стал необычайно любезен. По поводу и без повода он заглядывал в приёмную, беззастенчиво глазея в вырез откровенной блузочки Алины.
Моложавый начальник отдела сбыта так же буквально поселился в приёмной, то предлагая секретарше попить вместе кофе, то соблазняя её прогулкой в обеденный перерыв до ближайшего «Макдональдса».
Директор в тот день явился поздно. Он окинул взглядом приёмную, потянул носом, вдыхая нежный запах  духов секретарши, полфлакона которых Алина вылила на себя с утра, прошлёпал в кабинет и попросил кофе.
Когда Алина вошла к нему с подносом, директор сидел, вальяжно развалившись в кресле, попыхивая сигаретой, говорил по телефону. Пепел  падал на кожаную ручку кресла и ковровое покрытие на полу. Непроизвольно нагнувшись, чтобы стряхнуть пепел с кресла в пепельницу, Алина показала в вырез блузки все свои кружавчики и  услужливо подала начальнику поднос с кофе.
Он кивнул в знак благодарности и предложил ей задержаться. Алина не знала, куда деваться, когда стояла навытяжку перед мужиком, который, не отрываясь от телефона, нагло осматривал её, словно ощупывал, плотоядным взглядом. Отложив трубку, директор вкрадчиво-сладеньким голоском долго расспрашивал, как ей нравится у него работать, где она живёт, есть ли у неё «друг» и т.д. Предложил ей сигарету, достал из сейфа бутылку коньяка, две рюмки и поднял тост за знакомство.
Алина сразу поняла, куда  тут «ветер дует», отказалась от рюмки и вышла из кабинета.
На следующий день повторилось тоже самое. На этот раз директор был менее любезен, но их «рандеву» прервали посетители и телефонные звонки – Алине вновь удалось избежать более «тесного» знакомства. Ещё две недели она исправно трудилась и старалась не заходить в кабинет начальника в отсутствие в приёмной посетителей. Но однажды в пятницу  шеф попросил её остаться на вечер, яко бы  для срочной работы.
Никакой срочной работы у Алины в тот день не было, но она осталась и смотрела на двери кабинета, как на пыточную камеру, в которую её вот-вот должны бы вызвать на допрос.
В душе Алины боролись два противоположных чувства. Ей не хотелось устраивать скандал и отказываться от хорошего места, где она со временем могла бы зарабатывать неплохие деньги. Но, вспомнив о сальном взгляде и капельках пота на розовой лысине плотоядного директора, она готова была бежать отсюда, куда глаза глядят, лишь бы  никогда в жизни больше не видеть этого стареющего ловеласа и не слышать его  сладенько-вкрадчивый, доводящий её до тошноты, голосок.
Когда все сотрудники покинули здание, директор пригласил её в кабинет и, уже не заигрывая, совершенно открытым текстом, объяснил, что ему не нужна секретарша, которая избегает его общества. Одного его слова достаточно, чтобы её уволили без выходного пособия и с  рекомендациями, годными только для поступления на место посудомойки. По его словам выходило, что ей страшно повезло, а она не понимает своего счастья. Конечно, длительных и серьёзных отношений он ей не обещает, но такая красивая и умная девочка могла бы сделать здесь карьеру, если бы её прелести находились, хотя бы иногда, в пользовании  непосредственного начальства…
Через десять минут Алина положила на стол  заявление об уходе.
«Дура, - сказал директор и, не глядя, подмахнул  дорогой перьевой ручкой незамысловатый текст. – Беда с этими молодыми дипломированными специалистами. Двадцать пять лет, а всё целок из себя строят!»
На этом закончилась карьера Алины в престижной фирме. Она оказалась на улице и влилась в многочисленную армию безработных. Потом грянул августовский кризис, и её надежды найти другое подходящее место растаяли окончательно.
Алина подала документы для поступления в аспирантуру. Удивительно легко сдав вступительные экзамены, она была зачислена на заочное отделение. В день зачисления она узнала от бывшей однокурсницы, которая осталась работать в университете, что в одном из отделов освободилось место методиста, и начальница лихорадочно ищет замену. Вопрос о трудоустройстве был решён сам собой.
Так Алина вновь оказалась у парадной Двери, в тот же день и час, что и год назад. Дверь обрадовалась встрече, и их взаимоотношения теперь складывались по-новому…
Сначала Алина тоже радовалась возвращению в родной университет. Здесь она знала всё и всех, великолепно ориентировалась во взаимоотношениях внутри ректората. В университете было много знакомых и даже однокурсников, осевших в качестве секретарей и мелких служащих в различных отделах. Появлялись и новоиспечённые аспиранты, в коридорах мелькали и старые знакомые…
С годами их становилось всё меньше. Вышла замуж за немца и укатила в Германию Машка, досрочно защитила диссертацию и устроилась работать на телевидение Мила Брегель. Галя совсем отошла от дел, зарылась в  гороскопах, сотрудничала в редакциях разных газет, вела исключительно «ночной» богемный образ жизни и говорила всем, что пишет книгу об астрологии.
Ната развелась с Сержиком. Ему то ли кто-то сказал, то ли он сам догадался, что воспитывает чужого ребёнка. Сержик настаивал на экспертизе, но Ната, не дожидаясь публичного скандала, забрала ребёнка и вернулась к родителям. Теперь, забыв навсегда о своём неоконченном высшем образовании, она торговала батарейками на «птичьем рынке».
Алине рассказал её историю Боровой. Он случайно встретил Нату, зайдя на «птичку» за кормом для попугаев. Сам Никита учился в очной аспирантуре и подрабатывал в секретариате Управления международных связей в должности переводчика. Вскоре он женился на американской аспирантке русского происхождения.
Алина была у них на свадьбе и не могла скрыть своей досады: невообразимо толстая американка по внешнему виду более напоминала беременную обезьяну, завёрнутую в белую тюлевую занавеску, чем невесту. Сам Боровой после поцелуев с ней всякий раз незаметно вытирал салфеткой губы и улыбался дурацкой американской улыбкой, показывая ослепительно белые зубы. Стоит ли говорить, что сразу после свадьбы новоиспечённая супружеская пара уехала в Штаты, забыв, как звали их прежних знакомых?..
Неоднократно Алина видела Стаса, бесцельно слонявшегося по университетским коридорам, но теперь он совершенно не интересовал её.
Володя исчез в неизвестности и объявился только через два года с готовой диссертацией, которую дописал за время работы учителем в сельской школе.
Почти одновременно с Володей защитился и исчез из университета Стас.
Алина иногда сталкивалась с ним в библиотеках, говорила ни о чём, потому что говорить им более было не о чем. После этих бесед она уходила с тяжёлым чувством чего-то навеки утраченного, неповторимого и не сложившегося. Ей было жаль не Стаса, а того чувства, которое ушло навсегда и более  не возвращалось…
Диссертация Алины не шла. Тема, избранная когда-то, стала ей неинтересна, и давно наскучил сам процесс копания в бесконечном историческом материале.
В личной жизни тоже всё не клеилось: была пара мимолётных романов с женатыми мужчинами, которые неизбежно заканчивались расставанием по обоюдному согласию и новыми периодами одиночества.
Разочарованная во всём на свете Алина, не знала, чего она хочет, что ей вообще нужно в жизни, упорно не хотела приспосабливаться и «тянуть одеяло на себя», как это делают все «нормальные люди». Она так и не научилась лгать и лицемерить, петь дифирамбы и пресмыкаться перед начальством, потому и не сделала никакой карьеры, оставаясь «девочкой на побегушках», не заслужившей к 28-ми годам даже обращения к себе по имени-отчеству.
Но Алина всё ещё неплохо выглядела. Она ничуть не состарилась, красота её не поблёкла. Напротив, она заметно расцвела и стала ещё лучше и свежее, чем в период своей студенческой молодости. Иногда она замечала, что, незаметно для себя, перенимает стиль одежды и поведения покойной Елены, и даже внешне становится на неё похожей…
Игорь в её жизни появился внезапно. Словно судьба преподнесла ей последний шанс всё исправить и обрести себя хотя бы в качестве любимой женщины или домохозяйки.
Он тоже был женат, но его брак разваливался на глазах, его стоило только подтолкнуть, чтобы рухнуло всё окончательно, и Игорь стал свободным мужчиной в самом расцвете сил, с деньгами, машиной и уже сложившейся карьерой.
Однако Алина медлила, «выдерживала паузы» в отношениях, всё ещё надеясь на то, что Игорь сам сделает первый шаг, но он торчал с роскошными букетами цветов под Дверью, встречая Алину после работы.
 Дверь открывалась перед ним осторожно, и недоверчиво, словно боясь спугнуть, впускала ухажёра в предбанник перед постом охраны. Все охранники уже давно знали, кого он ждёт, любезно позволяли позвонить в отдел  и сокрушались по поводу того, сколько денег он тратит на букеты для своей бессовестно задерживающейся на работе дамы.
 С Игорем они гуляли по улицам тёплыми весенними вечерами, зимой встречались урывками для любовных утех на квартире Алины, но ночевать Игорь всегда уходил к себе, не забывая каждый раз предварительно посмотреть на часы и сокрушённо покачать головой.
Так продолжалось уже целый год. Дверь ревниво терпела присутствие этого франта, всякий раз уводившего Алину в неизвестность, грозящую  исчезновением Алины из её жизни навсегда. Дверь тяжко вздыхала, выпуская свою подругу вечером, и вздох облегчения, сопровождаемый скрипом пружин, вырывался у неё, когда Алина вновь подходила к ней утром.
Старая упрямая Дверь была уверена в постоянстве существующего порядка, пока на протяжении десяти лет своей безупречной службы ежедневно чувствовала прикосновение Алины к своей позеленевшей от времени золочёной ручке. Дверь иногда позволяла себе порадовать Алину, радушно пропуская внутрь, но чаще выводила из себя, не желая открываться в самые острые моменты её жизни.
Дверь пыталась предупредить Алину перед тем, ставшим теперь историей, объяснением со Стасом, Дверь отомстила за неё, убив Елену. Она стала её союзницей и соперницей на все случаи жизни.
Сейчас Дверь растерялась: впервые она разрывалась между желанием наконец устроить судьбу своей избранницы, и ужасными предчувствиями скорой разлуки с ней.
Игоря Дверь уже почти ненавидела за его нерешительность и пресловутую осторожность, свойственную всем женатым мужчинам, заводящим романы «на стороне». Незаметно для себя, Дверь начала подталкивать Игоря при входе в университет, закрываясь быстрее, чем следовало. Однажды она позволила себе прищемить рукав его дорогого костюма и сломать перламутровую запонку на рукаве. Но Игорь не понимал намёков, продолжал изводить Алину своими частыми, ни к чему не обязывающими визитами, весело шутил и  избегал разговоров на серьёзные темы.
Алина тоже начинала его ненавидеть и, по своему обыкновению, не решалась сама разорвать отношения, надеясь на какое-нибудь чудо.
И чудо наконец свершилось. Утром Игорь позвонил Алине на работу и сообщил, что он всё рассказал жене. Жена сказала, что прекрасно знает о его отношениях с другой женщиной, и что такое положение дел устраивает её до тех пор, пока оно устраивает и его. Ради ребёнка она готова пойти на всё, даже сохранять видимость хороших отношений. До совершеннолетия дочери официального развода и раздела имущества она не позволит, но сам он может быть свободен. В определённых пределах…
Алина поняла: всё остаётся по-прежнему, с той лишь разницей, что Игорь во время свиданий реже будет смотреть на часы. Она с треском бросила трубку и разрыдалась.
 В тот день у Алины всё валилось из рук. Начальство было не довольно её работой, она нагрубила случайному посетителю, разругалась с  секретаршей проректора по науке, наделала кучу ошибок в официальных бумагах и теперь спешила домой, чтобы наконец остаться одной и обдумать свои планы на будущее.
 Алина вылетела в холл, на ходу застёгивая пальто, и в то же мгновение на крыльце появился Игорь, с неизменным букетом алых роз в руках.
Разозлившись сильнее обычного, Дверь распахнулась от самого лёгкого прикосновения Алины так, что Игорь отскочил в сторону, получив в лоб массивной бляхой, и уронил букет в грязь. Алина, презрительно оглядев его фигуру с ног до головы, не остановилась, не сказала ни слова.
Она быстро уходила в сторону метро, постукивая по мокрому асфальту изящными каблучками, на манер тех, которые когда-то так подвели красавицу Елену, и хотела забыть навсегда обо всём и обо всех.
На другое утро Дверь снова радостно приняла её в свои объятия…