Ожидание молча

Я отчетливо помню весь день, потому что это последнее мое зрительное воспоминание. Помню, как спустилась в сад по холодным каменным ступеням, отыскала любимую беседку, спрятанную в ветвях вяза, вошла в нее и медленно опустилась на скамью. Мне было грустно. Мне было нестерпимо грустно. Сегодня - мой день рождения.

Я думала о том, что - Боже мой! - мне исполнилось 16 лет и я уже не ребенок. Для меня выбран жених - с хорошей родословной, приданым, и брак с ним, по словам отца, принесет большую пользу государству. Сегодня я впервые увижу своего мужа на праздничном балу в мою честь.

Еще с утра мне принесли огромную охапку роз с обрезанными шипами - мама убеждала меня, что розы такими и растут, но я-то видела на картинках в книжках, что у всех роз есть шипы, и не понимала, зачем родителям понадобилась эта ложь.

Мне было грустно. Не знаю, почему, но в этот день мне казалось, что я прощаюсь с чем-то очень дорогим и близким, чего больше никогда не будет, и от этого хотелось плакать. Я вернулась в замок, где все готовились к празднику, но вид копошащихся людей вовсе не привел меня в хорошее настроение.

- Это бывает, Аврора, - сказал отец, когда я поделилась с ним своей грустью. - Сегодня ты распрощаешься с детством, и твоя печаль вполне естественна. Ничего страшного в ней нет.

Но в его глазах мелькнула тревога.

- Мне как-то неуютно, папа.
- Дитя мое, что тебя беспокоит? Разве мы с мамой не любим тебя больше жизни? Ну как тебя развеселить - хочешь, я прикажу найти в библиотеке самые редкие книги? Ты  же любишь читать...
- Нет, не сегодня. - я подумала. - Лучше я просто поброжу по замку - ведь можно?

Отец посмотрел на меня испытующе - наверное, думал: сказать или не сказать?

- Конечно, дитя мое, - наконец, ответил он. - Только... не заходи слишком далеко, а то мы не дозовемся тебя к обеду.

Я поцеловала отца в щеку, и мне опять показалось, что он тревожно взглянул на меня. И во всем замке ощущалось это чувство. Нечто тревожное просачивалось сквозь стены, людские глаза и окутывало меня смутным облаком предчувствий. Слуги убирали покои, залы, натирали полы, носились с посудой - и все поглядывали на меня с каким-то необъяснимым беспокойством, точно, по их мнению, со мной должно случиться нечто ужасное. Так же смотрели на меня и родители, и крестная сегодня утром - все они пытались скрыть какие-то овладевшие ими страхи, они чего-то ЖДАЛИ. Одна я, казалось, не тревожилась, не беспокоилась, но чувство ожидания передалось и мне. Я не могла понять, чего именно жду - может, поэтому мне было так не по себе.

Я шла по темным коридорам, освещенным лишь дрожанием факельного пламени, спускалась и поднималась по винтовым лестницам, подолгу любовалась цветными бликами от витражей. Постепенно на душе стало спокойнее, все утренние страхи улеглись. Мысль о том, что я уже взрослая и скоро выйду замуж, не казалась мне такой непостижимой, как утром, тревожные взгляды и ожидания показались выдумкой взволнованного сознания. Бродя и размышляя, я добралась до самой старой части замка - это можно было заключить по густому слою пыли на полу и клокам свисавшей со стен паутины. Я никогда здесь не была. Пахло плесенью и тем особым запахом темноты, нетронутой до сей поры человеком. ("Разве темнота может пахнуть?" - спросите вы. Может. Мне лучше знать.) Прямо передо мной начинались ступени.

Помню свой восторг, когда я догадалась, что это и есть восточная полуразрушенная башня, куда никто не заглядывал вот уже лет сто. Наконец-то я нашла ее! Цепляясь за стену, я стала осторожно подниматься по скользким ступеням, боясь скатиться кубарем и сломать шею. Лестница привела меня к разбухшей от сырости, полусгнившей двери. С любопытством я толкнула ее. На удивление, дверь поддалась легко.

Что я ожидала увидеть? Склад доспехов, книг, заброшенные покои предков, темницу, наконец, где томится прекрасный юноша или же, наоборот, страшное чудовище. Но только не самую обычную благообразную старушку, занимающуюся странным, непонятным для меня делом.

Она сидела на лавочке, к которой была прикреплена палка с намотанными на нее мягкими клоками какой-то ткани, похожей на человеческие кудри. Через одну руку старушки от кудрей проходила тонкая нитка, которую та ловко наматывала на нечто толстенькое, заостренное, быстро вертящееся в другой ее руке. И так странно и страшно было видеть эту картину в полуразложившейся комнате.

- Здравствуйте, бабушка, - я была воспитанной. Но любопытной. - Что это такое вы здесь делаете?
- Пряжу пряду, - подняла она на меня глаза. - Неужто ни разу не видела?
- Нет. Как интересно! - я подошла ближе. - А это что за лохматые клочья?
- Кудель, дочка.
- А это? - я указала на вращающийся пестик.
- А это - веретено. Да неужели тебя и вправду не учили прясть?

Мне вдруг нестерпимо захотелось поймать этот вращающийся предмет. Он прыгал перед глазами, дразня и маня схватить его и попробовать... попробовать...

Старушка ласково смотрела на меня, словно тоже предлагала: "Ну же - возьми..."

- Меня никто не учил прясть, - завороженно проговорила я. - Но я сейчас научусь, - и протянула руку к веретену.

Я видела, как его держала старушка. Я взяла его, так же коснулась указательным пальцем острого кончика. И тут нечто холодное сковало мое тело. Какая-то сила гнула меня к земле, смежала веки. Я успела увидеть недобрую усмешку старушки, а потом все померкло.



Как мне стало известно, я должна была уснуть на сто лет и проснуться лишь тогда, когда меня поцелует прекрасный принц. Но я НЕ УСНУЛА. Заклятье подействовало на тело, не тронув сознания. Минутная потеря рассудка, мрак, а затем я пришла в себя. Почему так получилось - непонятно, но факт остается фактом: я не могла двигаться, открыть глаза, я казалась погруженной в глубокий сон, но я не спала. Я слышала (и слышу) все, происходящее вокруг, но не могла ничего сказать, как-то отреагировать. Это было ужасно - поначалу. Сейчас я привыкла...

Я услышала, как злорадно засмеялась старуха, и почти сразу же - голос моей крестной.

- Злобная тварь! - вероятно, она обращалась к смеявшейся. - Ты все же исполнила свою ничтожную месть!
- О да, великая Моур! - смехом отвечала та. - Как ты ни старалась, а не уберегла девчонку! Мое заклятие сильнее! Стоило ли скрываться под видом жалкой старухи? Принцессы больше нет!
- Неправда! - вскричала фея (ибо, как я поняла, это была именно она), - Принцесса не умерла, а уснула...
- Думаешь, я не знаю? Ну, и что с того? Она будет спать вечно. А это ли не смерть?
- Ты сильна, Гморк, но я моложе и сильнее тебя. Пройдет сто лет, и принцессу разбудит прекрасный принц. Он поцелует ее и...
- Хо-хо! - старуха прямо закудахтала от смеха. - Прекрасный принц! Много ли ты видела мужчин, достойных разбудить принцессу? Или ты судишь по физической красоте?
- Ты стара, Гморк, - презрительно бросила фея, - Ты скоро умрешь, и поэтому бесишься от злости.
- Нет, Моур, я знаю, что говорю. Разве ты забыла, что значит "прекрасный принц"? Красота тела, красота души и красота предков - вот что это такое! Думаешь, через сто лет найдется подобное существо? Ты не учла этого, Моур, а я, старая Гморк, перед смертью позаботилась о том, чтобы на земле больше не было прекрасных принцев!
- Неужели ты настолько злопамятна? - ужаснулась Моур.
- Я - злая волшебница Гморк, и на исходе моего трехсотлетия я совершила то, что хотела - принцесса уснула навеки. Вместе со мной - я умираю и уношу ее тайну. А через триста лет ты тоже умрешь, Моур, и тогда никому не взбредет в голову позаботиться о твоей крестнице. Прощай, о великая!

Я почувствовала легкое дуновение - вероятно, волшебница рассыпалась в прах или же растворилась в воздухе. Короче, она умерла.

А я осталась лежать на сыром каменном полу. Затекла шея, спина заледенела, но я не могла пошевельнуть и пальцем. Это чувство собственной убогости так ужасно!..

Но фея позаботилась обо мне. Она превратила грязную, развалившуюся каморку в уютные (по ее рассказам) покои, вознесла меня на кровать, и я перестала что-либо чувствовать - боль, тепло, холод. Я стала настоящей зачарованной принцессой - ведь следы разрушения не должны были меня коснуться... Меня это мало радовало - уж лучше бы я умерла. Лежать и думать, лежать и думать, лежать и думать... И ждать.



Дальше мои воспоминания сливаются в один мутный поток часов, дней, недель, лет - мне уже столько лет... Фея все время находилась рядом со мной, разговаривала, читала книги.   Конечно, она могла быть просто доброй и словоохотливой женщиной, но, я думаю, вряд ли кто-нибудь просто по доброте душевной забросит свои дела на сотни лет. Хотя, может быть, я не знаю Фей...

Первое время было очень тяжело - я просто сходила с ума. Единственное, что могла делать - это думать. Я засыпала на какое-то время, просыпалась, но все равно оставалась во власти мрака и неподвижности. О том, что наступило утро, я узнавала лишь потому, что приходила Фея, ночь надвигалась на меня с ее уходом. Все, что у меня осталось от прошлой жизни это мысль. И я думала - о чем угодно, лишь бы не потерять рассудок, не решить, что умерла: трудно убедить себя в том, что живешь, оставаясь бездвижной. Но я жила, живу - внутри восковой куклы существует своя жизнь, о которой не подозревает и распоследняя мышь... Постепенно я привыкла. Мы с феей устроились очень удобно: она приходила и развлекала меня, как могла, а я лежала, и слушала, и думала. Так проходил год за годом, весна сменяла зиму, затем наступало лето, которое выгоняла осень, а потом - опять зима. Ничего не менялось в этом мире. Научные изобретения не в счет - что могут они изменить? Любовь? Силу Добра или Зла? Если так, то почему я до сих пор валяюсь здесь?

Мы ждали Принца. Мы были уверены, что он придет. Чтобы любопытствующие жители города и забредшие чужеземцы не проникли в замок, фея окружила его непроходимыми зарослями, через которые невозможно пройти простому смертному. Только Принцу. Поэтому мы с нетерпением прислушивались к любому звуку, надеясь уловить звук шагов.

В один из моих дней рождений фея, как обычно, положила мне розу у изголовья, но я почувствовала, что крестная чем-то взволнована.

- Сегодня, Аврора, исполнилось сто лет с тех пор, как ты уснула, - сказала она. - С сегодняшнего дня наступает начало конца - заклятье искуплено, и скоро появится Принц. Ты волнуешься?

О да, я волновалась. Я представляла себе, как Он входит в наш большой тронный зал, видит спящих повсюду людей, пробирается по закоулкам дворца к моей темнице. Вот Он открывает дверь, видит меня, неподвижную, подходит к кровати, опускается на колено и целует меня. Так, кажется, должно быть? И тогда первое, что я сделаю - это вскочу, раскину руки и закружусь по комнате. И засмеюсь громко-громко.

Однако время шло, а ничто не нарушало безмолвие замка. Каждый день я напряженно вслушивалась в тишину, но она отвечала мне непоколебимой неизменностью. Фея стала говорить реже, стараясь создавать как можно меньше шума, чтобы не пропустить Его шагов. Как мы обе устали за это время!

Однажды крестная пришла ко мне и положила дрожащую ладонь на лоб.

- Я не знаю, как сказать тебе, дитя мое, - прозвучал ее голос. - но... ты больше никогда не увидишь своих родителей. Я усыпила всех в замке на сто лет - но сто лет прошло, а Принц все еще не разбудил тебя... Они рассыпались в пыль, Аврора, их больше нет. Осталась ты одна - у тебя другое заклятье: Он должен прийти и разбудить тебя. Но Он не пришел...

Фея вздохнула. Я мысленно тоже. Плакать по родителям? Если бы я действительно уснула и столетие показалось мне одним мгновением - тогда, может быть стоило бы проливать слезы. Но сейчас мне было просто... просто... отчаянно спокойно. Я потеряла все. Я останусь неподвижной навсегда.

- Нельзя поддаваться злобной Гморк, - фея как будто угадала мои мысли. - Он не пришел сегодня, так придет завтра, через год, через другие сто лет! Мы будем ждать. В одном Гморк оказалась права: сейчас так трудно найти настоящего Прекрасного Принца. Но надо ждать, дитя мое, надо ждать...

...И тогда я поняла, что такое Вечность. Это - безмолвие, бездвижие, мрак и шуршание воздуха о мое лицо.



Продолжим. Продолжим ждать. Я не сказала вам, что фея умерла? Она умерла. Прошло еще двести лет ожидания, и срок ее жизни подошел к концу: феи живут триста лет, а затем покидают наш мир. И вот Моур в последний раз пришла к своей принцессе-старушке.

- Прощай, Аврора, - прошелестела она. - Я умираю, я оставляю тебя, но ты не должна отчаиваться, не смей отчаиваться! Он придет, Он обязательно придет, и ты непременно проснешься... Прости меня, что я не уберегла тебя от этого адского ожидания, но - я не знала. Не смей терять надежду! Прости меня, Он придет... придет... придет...

Тот прах, что лежит у моего изголовья - это, наверное, она.



Я часто воскрешаю в памяти все эти события - а что мне еще остается делать? Фея умерла, и теперь действительно никому и в голову не взбредет позаботиться обо мне. Из газет (а крестная читала мне газеты) я узнала, что замок считают злым местом. Многие туристы (странное слово) пытались в него проникнуть, но - увы, все попытки оказались бесплодными. Еще бы, с моим заклятьем шутки плохи, уж я-то знаю. Я полюбила газеты - в них всегда было столько интересных вещей! Напечатали даже про мой замок; про меня - но по их версии выходило, что я давным-давно проснулась, потому что Принц все-таки приехал. Было забавно слушать.

Еще я узнала, что вместо фей, оказывается, были ангелы. И это утверждают умные люди! Мне триста лет, и я могу сказать только одно: пусть кто-то считает фей ангелами и, наоборот, ангелов феями - это как посмотреть, потому что сильнее веры может быть разве что любовь. Кто во что верит, то ему и будет. Я, например, верю в то, что проснусь. Я верю, несмотря на трехсотлетнюю спячку. Если мне суждено проснуться - я проснусь. Только... я очень устала. Мне все тяжелее верить. Я все чаще вспоминаю одно древнее стихотворение, которое в детстве казалось мне таким дурацким и неправдоподобным, а теперь я понимаю всю глубину его ужаса.

Видишь, солнце восходит и день начался,
Все проснулось - земля, птицы, небо и ветер,
Сушат капли росы на ветвях лучи -
Где ты, любимый?

Как там дальше - точно не помню. Кажется, мимо нее проходит жизнь, а она все ждет и ждет...

Мне ведь ждать не впервой - только сил больше нет:
Голова на плечах, а душа не на месте.
Слышать голос хочу. Видеть облик желанный -
Где ты, любимый?
Видишь, солнце садится и небо темнеет,
Я по звездам тебя отыскать не могу.
Месяц голос забрал, а глаза ты не слышишь -
Где ты, любимый?..
...Видишь, волосы мои уж седы -
Где же ты?!

Где Он? Совершенно ничего не понимаю. 



Продолжим. Продолжим ждать. Я уже все вам рассказала, что могла, и я опять думаю ни о чем, думаю просто так. Назло Вечности. Надо же чем-то заниматься - хотя за триста лет это так надоело... Фея умерла, и вот теперь я лежу здесь, точно мумия, точно сломанная кукла, ждущая, когда придет мастер и вдохнет в нее жизнь. Я передумала обо всем на свете, я знаю, что такое Добро и что такое Зло, Любовь, Ненависть, Молчание. Мне скучно. Я знаю каждый звук этого замка. Я не слышу ничего нового в этом замке...

Я не слышала ничего нового?

Что это такое я там услышала?!

Звук шагов. Го-ло-са...

- Ого-го! - женщина. - Вот так развалины! Куда ты нас затащил, Принц?
- Он все чего-то выискивает! - засмеялся мужской голос. - Эй, Принц, твоя идея фикс не поутихла?
- Смейтесь, смейтесь, - это Он! - я все равно найду ее... Все же согласитесь - этот старый замок довольно интересный.
- Чего тут интересного! - вроде бы женщина споткнулась. - Все ноги обломаешь! Я вообще удивляюсь, как это мы не ободрались об эти колючки у входа.
- Если верить газетам, это чудовищные заросли, через которые совершенно невозможно пробраться. Однако сделать это было довольно просто.
- Да, - усмехнулся Принц, - потому что с вами был я.
- О, Господи, да ты действительно сдвинутый! - они были почти рядом. - Начитался бредней про замок! Здесь, наверное, каждый миллиметр излазен туристами...
- Где же тогда их следы, Зайка?
- Что?
- Посмотри на эти вековые слои пыли и не болтай глупостей. Мы - единственные, кто побывал в замке. Кроме нас здесь никого не было уже лет триста.
- Ух ты! - выдохнул второй мужчина. - Здорово, Принц! Надо все осмотреть - может, где-нибудь находятся старинные вещи, драгоценности...
- Ты как хочешь, Красавчик, а я по этой лестнице не полезу, - женский голос звучал испуганно и решительно. - Почти все ступеньки обрушились - недолго и шею сломать. Лучше пойдем сюда.
- Вы идите, а я поднимусь наверх.
- Принц, Зайка права, это может быть опасно.
- Я сказал.
- Ну и черт с тобой! Хочешь покалечиться - валяй! Позже мы зайдем за твоим телом. Потопали, девочка.

Те двое ушли. Их шаги слились с Его шагами, и на мгновение я потонула в этой веренице звуков. Затем стало слышно, как Он тихо поднимается по лестнице. Давно я не испытывала такого вихря чувств - триста лет омертвения, а теперь мое сердце колотилось, словно бешеный зайчик в клетке. Я ловила каждый шорох, каждый звук, я ждала так напряженно, что, казалось, коснись меня, и я взорвусь. Господи. Я даже не могу пошевелиться!

Заскрипела дверь. Зазвучали подошвы о каменный пол. Он приближался. Я чувствовала его дыхание, я знала, что Он уже увидел меня. Вся жизнь закружилась  перед глазами, обрывки воспоминаний мотыльками промелькнули в сознании. Вот сейчас Он поцелует... я встану... я проснусь... Он должен меня поцеловать, Он не может не поцеловать меня, Он обязан подчиниться заклятью - ведь Он уже вошел...

- Я приехал, можешь просыпаться, - раздался его мягкий голос.

Он не целует меня! Значит, Он все это время знал?

Медленно я начала приподымать веки... Потому что если верить и ждать, то это обязательно случится, так или иначе. Ведь кто во что верит - то ему и будет.

И вообще, оказывается, вовсе не обязательно было целоваться...
               
               
28 октября 1998 года