Окошко в детство

— Едем, едем!
Распахнув входную дверь, в радостном возбуждении вваливаюсь в коридор. Ноги несут меня на шум в кухне, и, споткнувшись о край линолеума, чуть не налетаю на мать.
— Осторожно обрежешься! — в руках у мамы кухонный нож. Она смотрит на меня слегка испуганным и насмешливым взглядом. Испуг тут же улетучивается, но в глазах еще некоторое время остаются лукавые смешинки. Порою так смотрят любящие мамы, довольные результатом своего воспитания. Обращаясь с напускной строгостью в воспитательных целях, втайне они гордятся своим так внезапно повзрослевшим чадом.
— Что ты так скачешь? Сейчас соседи снизу прибегут! — сполоснув под краном пучок петрушки, мама отправляет его в мясорубку. — Кто это и куда едет? Объясни толком.
— Ма, нас берут в спортивный лагерь на сборы! Место в трёх километрах от моря и недалеко от Батуми!

После короткого раздумья мама со всей серьёзностью заглядывает мне в глаза:
— Ты обещаешь хорошо себя вести? Надеюсь, мне не придётся за тебя краснеть?
— Ну, конечно, не придётся!...

* * *

Мы стоим на перроне непоседливой галдящей толпой. В спортивный лагерь отправляются школьники с седьмого по десятый класс. Мне исполнилось 15, а значит осенью мне идти в девятый класс. Родители, большей частью мамы, кружатся наседками вокруг своих отпрысков, верша последние приготовления. Там воротничок поправят, тут чёлку пригладят. Среди всеобщего гвалта достигают уха обрывки фраз: "как приедешь сразу позвони...", "на ночь укрывайся двумя одеялами...", "не ешь мороженного, ты же знаешь, что горло у тебя слабое...", "если кто полезет, дай тому в нос, я разрешаю...".

Я и мои друзья смеёмся над своими медицинскими картами, необходимыми для путёвки:
— Скоко-скоко ты родился?
— Три триста. А ты?
— Два килограмма, семьсот.
— Ну, ты дистро-о-фик!
— Щаас как дам в пятак!

Мой вес при рождении четыре пятьсот.
— У-ю-ю-ю-юй, пончик! Ребята наваливаются на меня, отвешивая дружеских тумаков. Я отбиваюсь и все мы хохочем. Взрослые так веселиться не умеют! Когда-то умели, но разучились со временем.

— Всё прощаемся! Ребята, по вагонам! — тренер по лёгкой атлетике Василий Петрович не по-обычному озабочен. Что же поделать - ответственность!

* * *

Мне жарко! Жар исходит откуда-то из глубины и заливает меня удушливыми волнами. Чёрные угрожающие тени мелькают на фоне языков жёлто-оранжевого пламени. Мне хочется убежать, но я лежу, словно прикованный, и не могу пошевелиться. Из-за спины вдруг появляются девичьи руки. Их много, очень много! Они скользят по всему моему телу, рождая сладостную муку. Хочется раствориться в этой ласке. Прямо надо мной в клубящейся мгле протаивает светлое оконце. Оно ширится, ширится... В глубине его проявляется лицо небесного создания. Необыкновенно милое и вместе с тем притягательно эротичное. Оно похоже на лицо Верки из первого отряда. Улыбаясь, ангел наклоняется и возлагает на мой воспалённый лоб свою прохладную длань. Эта удивительная прохлада, даруя райское блаженство, снежной лавиной врывается в моё сознание и ...тишина!

Ночная духота и ощущение тающего льда на лбу. Я лежу, передо мной склоняется ангел в образе Веры и внимательно за мной наблюдает.

— Вера!? — проверяя себя, я дотрагиваюсь до её коленки. Рука натолкнувшись на живую плоть рождает понимание ситуации. Касаюсь своего лба. Точно! Напастала!!

Поняв, что я не сплю, "ангел" прикладывает к губам пальчик:
— Тс-с-с! ...

Вере всего 16 неполных лет, но до чего же она хороша: темные губы цвета спелой вишни, умеющие ослепительно и неотразимо улыбаться, тонкая линия бровей, миндалевидные глаза, как писали ранее поэты, "с поволокой", густые светлые волосы, волнами сбегающие на чуть остренькие плечи. Её фигурка пусть с не большой, но высокой грудью потрясающей формы, осиная талия и гладкая упругая кожа золотистого оттенка заставляли трепетать сердце каждого из ребят в лагере. Стоило ей пройти, слегка покачивая бёдрами, мимо любой мальчишеской компании, как та гарантированно умолкала, а затем долго и мечтательно смотрела ей вслед, не смея оскорбить её образ ни одним пошловатым высказыванием столь характерным для такого случая. С ума схожу от одного её облика, но шансов у меня нет, я почти на полтора года младше.

Напастала!!

Все, кто за свою жизнь хоть раз побывал в лагере, конечно, знают эту невинную забаву: забраться  ночью в соседний корпус и оставить в знак своей победы следы зубной пасты на голове противника. Вроде, как снять скальп!

Вот и сейчас, группа девчат во главе с Веркой атаковала мальчишеский корпус. Моя раскладушка стоит первой в анфиладе комнат корпуса, мне первому и досталось. Остальные девочки отправились вглубь нашей территории.

— Т-с-с! — шепчет Вера, понимая, что я могу поднять тревогу.

Но я и не думаю кричать. Как можно своими руками удушить такую удачу. Пользуясь её растерянностью, моя рука отправляется в небольшое путешествие вверх по внутренней стороне её стройной ножки. Кожа теплая, атласная и необыкновенно мягкая на ощупь. Вера стоит, глядя на меня широко раскрытыми глазами, боясь пошевелиться. С затаённым восторгом впитываю всей ладонью ощущение необыкновенно чудесной формы, едва начиная понимать, сколь велик замысел божий, в воплощении такого чуда. Сердце стучит гулко и тревожно, словно индейский тамтам, зовущий на тропу любви. Рука, зацепившись за край коротенькой юбки, поднимается дальше. А вот и тайна, спрятавшаяся за тонкой шёлковой тканью. Затем я...

Всё! Стоп мотор! Снято!
Отматываем плёночку назад…

И никуда не отправлялась моя рука! Духа не хватило. В путешествие отправилась только моя фантазия. И бить тревогу тоже не стал. Не дурак же я в самом деле оставаться единственно напастанным всем на загляденье.
Я аккуратно стёр прохладную массу со лба и махнул Верке рукой, мол, давай, действуй в том же направлении. Поняв, что пронесло, Вера метнулась довершать начатое. Я же, перевернувшись на правый бок, взбил свою тощую подушку, и через минуту уже спал спокойным сном праведника. Больше в эту ночь мне уже ничего не снилось.

* * *

— Бля-я!
Резкий  вопль  вырывает меня состояния сна. Мой сосед слева, рыжий Славка, матерясь на всю комнату, тщетно пытается очистить волосы от застывшей белыми хлопьями зубной пасты. У остальных дела обстоят не лучше.
— Я им уши на жо#у натяну!! Они у меня ещё посмотрят, сучки!
С десяток мальчишек начинают обсуждать план неотвратимой мести. Но план составить не удаётся, так как  в помещение забегает Петрович.
— Подъём, подъём! Всем застелить постель и построиться внизу. – Не проследив за исполнением, тренер исчезает за дверью. Кое-кто ленивыми движениями начинает натягивать покрывало на раскладушку.
— Получай! — воздух разрезает подушка и метко таранит чей-то затылок. Через минуту в схватку подушками вовлечены все, а ещё через пять бой прекращён, в воздухе остаются летать пыль и перья. Победители, издав воинственный индейский клич, первыми сбегают на построение.

После переклички нам, как всегда, предстоит посетить туалет, пробежаться три километра до моря и столько же обратно, далее завтрак и тренировка.

* * *

Умытое ночным дождём прохладное утро потихоньку начинает полниться солнечным теплом, обещающим полуденный зной. В воздухе витают терпкие и свежие ароматы экзотической растительности. На мне бэушная плохого качества спортивная форма красного цвета, на которой белой краской выведена надпись: "грузинские профсоюзы" (естественно на грузинском языке). Точнее, не совсем так. В надписи отсутствует несколько букв, старательно затёртых шутниками, бывшими пользователями. Таким образом, надпись превращается в крайне неприличную и переводится как "грузинская женская эксклюзивная часть тела". Письмена на форме моих приятелей разнообразием не отличаются. Мы бежим по грунтовой дороге, петляющей между чайными плантациями и садовыми насаждениями. Мелкие незрелые плоды в пищу пока непригодны, но мы их срываем по пути и, стирая руками непонятный голубоватый налёт, пытаемся-таки употребить. На эти подвиги нас толкает скудное лагерное питание и большие физические нагрузки. Нет, слишком кисло и горько!

—  Му-у-уу-у!
 
Небольшое стадо коров неторопливо пересекает дорогу. Пастуха не наблюдается – скотина на самообслуживании. Невысокие мосластые коровы по-хозяйски забредают на чайную плантацию. Сельские работники заняты своими делами и на стадо не обращают ровно никакого внимания, видимо, выпас коров на плантациях в порядке вещей. Возникает догадка, кто воистину является привилегированным потребителем высших сортов местного чая.

Впереди около дороги стоит бык и, лениво пережёвывая порцию, надо полагать, "Букета Грузии", провожает меня немигающим взглядом. У ребят форма синяя, и только мне отчего-то досталась красная! Ну, что же, лучший способ защиты, как известно, нападение. Пытаясь подавить в себе инстинкт самосохранения, с диким воплем кидаюсь на хозяина "гарема"! Пригнув рогатую голову, бык бросается ...вслед за уходящим стадом!

Yes-s-s!!
    
* * *

А вот и море! Ласковое и тёплое. Пляж песчаный, точнее из очень мелких разноцветных камешков. Берег пологий, можно зайти до полу сотни метров в море, а вода будет лишь по плечи. Каждую набегающую волну венчают белоснежные пушистые барашки. Ветерок-пастух гонит их из моря, но игривые барашки не спешат на сушу. Едва касаясь песка, они исчезают в зыбкой пене, чтобы появиться вновь невдалеке от берега и продолжить свою незатейливую игру.

Купаться нам запрещено, пора поворачивать назад к лагерю, но преодолеть соблазн невозможно. Когда-то жизнь вышла из моря на сушу, но и теперь тысячелетия спустя мы, дети земли, тянемся к морю, как эмигранты к давно покинутой родине.

Разгорячённые бегом мальчишки и девочки сбрасывают с себя спортивные формы – добро, купальники и плавки предусмотрительно надеты – и прыгают в волны. Вода и кожа взаимно рады прикосновению. Девочки раскраснелись, они удивительно милы и притягательны. Их тела быстро формируются, и лёгкая ткань купальников не способна скрыть их необыкновенной привлекательности. Купание радует и приятно возбуждает. Ребята задевают девочек, обрызгивают их водой, те весело визжат и смеются. Каждое соприкосновение как бы порождает слабый разряд, который преобразуется в чистую энергию движения молодых здоровых тел.

Какое же это всё-таки чудо!

* * *

На завтрак полагается каша, обычно манная, традиционно холодная и накрепко прилипшая к тарелке, так что, если перевернуть её и потрясти, – не выпадает. Далее следуют вожделенные стакан чая и крохотный кусочек сливочного масла. Негусто! Зато хлеба можно потреблять в неограниченном количестве. Манную кашу "терпеть ненавижу" с малолетства. Её я охотно переуступаю желающим, Славке, к примеру. Этот сожрёт всё и не подавится.

Со Славкой мы познакомились ещё на вокзале, наши родители когда-то знали друг друга. "Держитесь вместе", - напутствовала нас мама, но мне он не понравился.  Как-то раз, говоря о девочке из нашей группы, он заявил, что в прошлом сезоне "играл с ней в любовь". Для меня любовь – это сказочное чувство, которое даровано свыше для того, чтобы человек получил шанс окунуться в волшебный мир чувств, слов, отношений, поступков и сумел бы проявить свои самые лучшие качества. За моими плечами уже была детская влюблённость, и эта его фраза звучала для меня оскорблением. Как можно "играть в любовь", да ещё и с такой милой девочкой? Я сделал ему замечание, а после того, как он попытался посмеяться надо мной, заехал ему в нос. С тех пор мы друг друга не переваривали, что не мешало ему съедать мою порцию каши.

А вот и вожделенный чай с маслом! Около меня ставят стакан с еле сладким, но горячим пойлом. Я беру его, ...но рука натыкается на чью-то чужую!

Славка!!

— Это мой чай, отпусти! — я потихоньку начинаю злиться. Стакан поставили рядом со мной, и Славке, чтобы взять, пришлось потянуться через стол.
— Сам отпусти, я первый взял!
— Чай мне поставили!
— Тут нет твоего, тут всё общее!

Каждый начинает тянуть стакан на себя. Мне становится противно, и я отпускаю руку:
— На, забирай!

От рывка рука со стаканом движется Славке навстречу и чай выплёскивается в лицо! Славка начинает бледнеть, встаёт, и его рука тянется ко второму полному стакану. Ситуация ясна до предела. Этого допустить нельзя. Я бью по руке и второй стакан летит к нему за спину, минует соседний стол, с сидящим за ним директором лагеря, и с треском разлетается о стену прямо у его уха! Кошмар!!

Сейчас что-то будет! Прощай лагерь! В голове полная сумятица, успеваю только заметить вылезшие из орбит глаза директора и … заинтересованный взгляд Верки!

Однако, это УСПЕХ!!

2002 г.

* * *

Я неоднократно здоровался с девушками за руку. Это ритуальный короткий акт, не несущий в себе заветного смысла. Другое дело дотронутся до женской руки с целью заветной. Внутренние импульсы  перебегают из руки в руку, неся чувственные послания. Каждое прикосновение – миниатюрное исследование с мгновенным выделением адреналина в кровь.

— Придёшь?! — я осторожно касаюсь пальцами девичьей кисти.
— Это куда ещё?
— На речку... После отбоя, — мой голос становится тихим и хриплым от волнения.

За нашим корпусом небольшая поляна, от края которой вниз к реке сбегает тропинка. Река маленькая, мелкая, с каменистыми перекатами и небольшим плёсом, где водится мелкая рыбёшка и даже имеется возможность поплавать. Маленький раёк. Туда мы ходим порой в перерывах между тренировками, дабы отдохнуть, ненадолго скрывшись от бдительного тренерского ока. Крошечный песчаный пляж окружают деревья и высокие кустарники, создающие прекрасные условия для желающих уединиться.

— Ты меня приглашаешь на свидание? — Вера, мерит меня игривым, чуть насмешливым взглядом.
— Да, — мямлю я после короткой паузы, в опасениях, что надо мной хотят посмеяться. —Придёшь?
— Посмотрим... Если будешь хорошо себя вести, — улыбается Вера, и я понимаю, что поведение – эта такая странная философская материя, что порой, чем хуже, тем результат лучше.

Вообще-то, вся эта история со стаканом в столовой – не мой способ выяснения отношений, но ведь прокатило. Никто, даже директор лагеря, который едва не стал жертвой, не разложил меня на молекулы – но пожурил слегка для порядка. Понятия не имею, что делать, чтобы блеснуть «хорошим» (или «нехорошим») поведением.

На разминке играем в волейбол через сетку. У меня неплохо получается, мы выигрываем. Периодически погладываю за шеренгу болельщиков, где стоит Вера. Она болтает с парнем постарше, изредка поглядывая на волейбольную площадку. Что делать-то?! После волейбола взмыленный, нарвав на соседней поляне ромашек, подхожу и протягиваю Вере.

— Оооо, да у нас тут женишок выискался! – ребята насмешливо шлёпают меня по плечам и спине и, по-моему, несколько сильней, чем бы следовало по дружески. Несколько угрюмых взглядов высверливают между моих глаз дырку величиной с железнодорожный тоннель; чую, добром это не кончится.
— Мерси! — Вера с ироничным книксеном как должное принимает мой неказистый букетик. Похоже, её не слишком волнуют последствия моего поступка. Ну, что тут скажешь, смелая девушка, не то, что я. А ведь, как пить дать, побьют!

* * *

Как сказал известный бард: «Над рекою ночь лунявая (видно, это к урожаю)…»

Строки полностью соответствуют реальности. Мы с Верой сидим на упавшем стволе и держимся за руки.
– Ну, как, я хорошо себя веду? – задаю я «ниочёмный вопрос».
– Мне больше нравится, как ты спишь.
– Не понял! Ты это о чём?
– Я это о тебе, когда мы приходили вас пастать. А ты лежишь такой… симпатичный. И ещё имя моё во сне назвал.
Я почувствовал, как невольно краснею.
– А ты недурно играешь в волейбол, – неожиданно замечает она, зачем-то касаясь моих волос.
Надо же, она ничего не пропустила. Но меня тоже тянет потрогать её волосы. Шелковистые, нежные, длинные. Рука прослеживает её прядку, сбегающую спереди на грудь.

— Ну, — спрашивает она. — Почему остановился?

Для меня это нечто невероятное – дотронуться до девичьей груди. И страстно, и страшно, и желанно, и запретно. Это, как сунуть пальцы в розетку 220 вольт в надежде, что откроется сим-сим. Адреналин зашкаливает! Сейчас или никогда...!

…Фантастика! Две полусферы счастья и обе в подарок мне! Такие желанные и тёплые. Хочется гладить, целовать и ощущать в своих руках вечно! Мои губы тянутся к этим «волшебным апельсинам», но перехватываются её губами… Это нереально! Этого не может быть, потому что… не может быть никогда!

Я, как пластилин в руках сил свыше. Природа, что ты делаешь со мной?! Два часа – губы к губам, грудь к груди, сердце к сердцу, руки… (где же руки?), …руки везде. Впрочем, это не точно… Проклятые остатки воспитания успешно держат оборону!

Мама, роди меня обратно…!
Нет, мамочка, всё хорошо, оставь, как есть!

* * *

На следующий день я установил рекорд лагеря по прыжкам в длину!
И мысленно посвятил победу моей девочке.

Никак, кто-то подсыпал мне допинг. Целый день мы занимаемся прыжками и бегом, бегом и прыжками… Целый день я не вижу Веру, и даже не хочется расквасить нос Славке. С аппетитом что-то творится невероятное – есть совсем не хочется – хочется жрать и жрать не переставая. Еды не хватает, всем отрядом грызём незрелую сливу с синим налётом, уворованную в саду за забором, а так же печенье и дешёвые карамельные конфеты с джемом, приобретённые в местной лавке. Есть конфеты на голодный желудок – страшное дело!

Вечером начался «цирк с конями». Машины Скорой помощи увезли первых заболевших, возможно, …дизентерией. Пока держусь, но чувствую это ненадолго. Пол-лагеря не вылезает из туалета. Неужели это всё из-за дурацкой зазаборной сливы?

Девочки сообщили, что на машине приезжали родители Веры и увезли её в неизвестном направлении. На следующий день детский спортивный лагерь досрочно завершил работу, республиканские надежды были эвакуированы в районы изначальной дислокации. Я болел недели две; как полагается, с высокой температурой. В дальнейшем ходили слухи, что на руководителей спортлагеря завели уголовные дела. Проворовались. Вера в святое была потеряна.

Но самое главное, встретить Веру мне больше не довелось…

Но то, что она где-то недалеко и счастлива верю до сих пор!

2026

_________
2002-2026