Табуретка

   Табуретка -Герр Шемель

 Посетив небольшой городок, неожиданно для себя я получил приглашение в этот таинственный дом. Дверь, казалось, была заперта, но под моим первым прикосновением она с лёгкостью открылась. Я ступил в обширную, погружённую в полутень прихожую. Есть ли здесь кто-то? В проёме дверей появилась большая серая кошка. Она лишь мельком бросила на меня взгляд и, внезапно исчезнув, скрылась в тени. "Кис-кис," – позвал я, следуя за ней. "Кис-кис," – проговорил ещё громче, но, к собственному удивлению, осознал, что не слышу ни звуков, ни собственного голоса. Гостиная встретила меня таинственной тишиной, шаги не отдавались эхом, даже дыхание было едва уловимо – скорее я чувствовал его, чем слышал. Серая кошка исчезла, но на диване с круглыми валиками заметил другую – дымчато-черную. Я объяснил этот переход цвета странным освещением комнаты, пробивающимся сквозь тюлевые занавески с мелким рисунком и обрамлённые тяжёлыми шторами из серо-зелёного гардинного полотна.
   Я решил приблизиться к кошке, как к некоему представителю наших хозяев. Однако, пока я осматривал комнату и на секунду потерял её из виду, эта загадочная кошка исчезла, как дым. Я тщетно искал её: заглянул под диван и под стол, на котором лежала толстая тёмно-зелёная скатерть с фигурной бахромой. Осмотрел даже илистую тень большого куста фикуса с широкими, как пластмассовыми, листьями.
   Исчезновение кошки слегка озадачило меня, но вдруг моё внимание привлекла вереница резных слоников. Фигурки из слоновой кости выстроились в ряд на деревянной полочке, венчающей высокую спинку кожаного дивана. Мне показалось, что слоны стали жаловаться на свой порядок: как можно доверять управление стадом маленькому слоненку? Увлекшись, я начал переставлять их в обратном порядке, и они, казалось, одобрительно кивали своими длинными хоботами и даже улыбались.
   Но в этот момент, когда я установил последнего слоника, меня пронзил чей-то пристальный взгляд. Обернувшись, я увидел небольшую египетскую фигурку Кошки на резной этажерке, материал которой оставался загадкой — возможно, это было твёрдое чёрное дерево или матовый камень.
Эта Кошка, казалось, изучала меня, как будто желая что-то донести: "Давай займёмся делом". Я приблизился, но взгляд мой привлекли странные обои позади неё. Они были дымчатыми, словно запотевшее стекло, за которым едва угадывались буквы и слова, манившие своей загадочностью. Рядом лежало увеличительное стекло, тяжёлое и внушительное, с массивной ручкой, позволяющее рассматривать мир обоими глазами.
   Но стоит мне поднести руку к стеклу, как она, словно исчезая, открыла передо мной стену с надписями. Чем ближе я приближался к этому проницательному инструменту, тем более древние рисунки и записи возникали в поле зрения. На стене были собраны разрозненные записки и простенькие рисунки: кто-то договаривался о поездке, просил помощи в переезде, сообщал о прошедшей встрече или просто передавал привет. Здесь были адреса и даты, но подписи удивляли: "полка", "кувшин", "пресс-папье". Иногда встречались даты не только старинные, но и современные, порой даже те, что ещё не наступили.
Утомленный этими неожиданными превращениями, я не стал читать дальше, повернул стекло к себе, и моя догадка обрела подтверждение: через одежду я увидел свое обнаженное тело. Приблизив стекло к себе, однако, я лишь встретил взглядом диван; странное умное стекло чтобы окончательно не напугать, не стало показывать внутренних органов — и, к счастью, как мне показалось, это было бы ужасно, хоть и любопытно.
   Когда я прижал стекло ближе к глазам и осмотрел комнату, почти все предметы были видны, словно они окутаны туманом, за исключением одной: в самом центре комнаты стояла старая табуретка. Рядом с ней восседала кошка, неторопливо поглаживая  резную ножку мебели своим мягким, пушистым хвостом. Казалось, она демонстрировала, что это и есть главная драгоценность в доме, его сердцевина, впитавшая в себя время и воспоминания. В этом моменте было что-то священное, словно и сама кошка понимала, что в простоте этого древнего предмета кроется величие обыденной жизни.
   Испытывая слабость к подлинным и интересным предметам, я не упустил шанса познакомиться с этой величественной Табуреткой, что вдруг явилась на нашем пути.
"Добрый день, Сударыня, позволите представиться," сказал я, снимая шляпу и склонив голову. Передо мной стояла простая, но внушительная табуретка из дуба, с массивными ножками и мягко закругленными краями. Забеленные детали свидетельствовали о ее благородном происхождении — истинное искусство немецких мастеров.
 — Как же это элегантно, — прошептал я, едва владея голосом, и осторожно коснулся отполированной поверхности. — Я коллекционирую интересные предметы и рад встретить  в наших краях. Как вы поживаете?— добавил я, стараясь говорить почтительно.
К моему удивлению, Табуретка словно легко улыбнулась, и я действительно услышал её тихий и глуховатый голос, отдающей древесной смолой:
"Удивительно, но среди этого беспорядка Вы сходу определили, кто именно вас призвал.
Можете обращаться ко мне по простому:  Herr Scheme (Герр Шемель), что будет примерно, как  Господин Табурет.  Редкость встретить ценителя в наши дни (профессиональные оценщики не в счет). Хотя я повидал  их  немало, следует отметить, что век вещей долог — у нас и сто лет юный возраст," — проговорила он, сделав паузу, словно прислушиваясь к шороху пыли.
— Не бойтесь, — Табурет становился всё более  реальным, в то время как я сам начал ощущать себя лишь отражением в  лакированной поверхности. — Быть вещью — значит обрести покой. Ждете того, кто придет, снимет шляпу и спросит, как вы поживаете. И, возможно, через сотню лет вы расскажете ему о человеке, который когда-то сидел на вас и искал в мире не вещи, а души.
— Не могли бы вы принять более привычную позу? Я немного смущен вашим вниманием. Не стесняйтесь, садитесь. Я достаточно крепок, для своего возраста, чтобы вынести эту ношу. Надеюсь, вам будет со мной уютно. Слова для меня — лишь предлог; я предпочитаю молчаливые встречи. Мы, вещи, почти никогда не говорим с людьми, лишь изредка внушаем им здравые мысли.
 Я осторожно опустился на край, а затем переместился ближе к центру. Материал был твердым, но удивительно податливым, наполненным теплом рук мастера. Это придало мне странное умиротворение, почти медитативное спокойствие.
   Мы немного помолчали,  осторожно поглаживая массивную, элегантную ножку, я заметил, что мой голос словно растворился в воздухе, хотя ответ звучал вполне реалистично.
— Так вы читаете мысли? — осторожно спросил я. — Способны заглянуть в человеческую голову?
— Да, конечно. Но разве это интересно — знать, о чем думают люди?
— Я не о бытовом. Я о творчестве, о новых идеях, о том, что отражает современность.
— Свежие идеи посещают людей крайне редко, — отозвался  он. — Бытовые размышления однообразны и скучны. Творчество же нередко тревожит нас без взаимности. Иногда подкинешь кому-то искру творчества, но человек, не успев осознать её, вскакивает и убегает, чтобы поскорее «использовать» находку. Многие люди сами напоминают вещи: однажды созданные, они застывают в своем постоянстве, лишь старея с годами. Но знаете ли вы, что свежие импульсы молодят? Настоящие вещи тоже умеют мыслить, храня в себе частицу души мастера. А что до вас? Каковы ваши отношения с вещами?
— Я иногда коллекционирую интересные артефакты. Не как старьевщик, но как хороших знакомых, которые могут быть далеко, я их не собираю, а лишь вспоминаю порой, и  эти редкие встречи с ними согревают душу. Например, у меня в руках был  однажды старинный стеклянный Графин с трехгранными вогнутыми гранями, заключенный в медную оправу, похожую на скелет неведомого насекомого. Он разбился, рассыпавшись на тысячи искр, которые до сих пор иногда вспыхивают в моих снах,  или старая Полочка для книг с боковинами в виде воронов, изящно украшенная резьбой лесной избушки. Или Стол-бюро с округлой крышкой, встреченный лишь однажды в пыльном антикварном лабиринте. Еще я вспомнил потемневшее деревянное яблоко, словно готовое  катится  по блюдечку показывая  иные миры. Оно принадлежало тетушке, чей век, растянувшийся на сотню лет, прошел в старинном доме с винтовой лестницей, уходящей в никуда, которых тоже давно нет, осталось лишь эхо  редких воспоминаний. Еще там был тяжелый латунный ключ от сундука, но стоило сжать его в кулаке, как в ушах начинал звучать шум прибоя, хотя до ближайшего моря были сотни верст. Или потемневшая серебряная ложка, чья поверхность отражала не комнату, а бесконечный коридор, шкатулка старинных пуговиц, больших и маленьких, гладких и фигурных от одежды которую кто то носил.  Я упомянул еще несколько редких вещей, с которыми нежно соприкасался в детстве.
— Вы не коллекционер, — произнес он, и в голосе послышалась странная, почти человеческая нежность. — Вы — хранитель теней. Вы любите не вещи, а те моменты, когда они позволяют вам заглянуть за край привычного мира. Тот Графин не разбился, считая, что его время в вашей реальности истекло, и предпочел скрыться за  осколками света.
Казалось под моими ладонями дерево начинает едва заметно пульсировать,  Табурет медленно врастает в пол, пуская невидимые корни в саму ткань пространства.
— И кого же выбрали? — с легкой насмешкой произнес Табурет. — Я-то их знаю. Ты забыл упомянуть кованый сундук. Есть и другие диковины, что запомнили тебя при случайных встречах, рассказывали мне истории мест, где ты бывал или еще только будешь. Например, резной замок на двери старинного дома в Толедо… Ключ от него, кстати, до сих пор хранится в Дубровнике. Не говорю уже о святынях: чудотворная икона Пресвятой Богородицы кисти евангелиста Луки, древний монастырь и драгоценные дары вокруг нее.
— Да-да, — подтвердил я, вспоминая  солнечный уголок, где с восхищением разглядывал сундучок в деревенском доме, чьи оконца украшали наличники с Русалкой и Львом. Тот необычный замок тогда так поразил меня, что во время экскурсии я не удержался и коснулся его рукой… Святые  на древних иконах, взирали на нас с таинственной приязнью, словно оценивая нашу искренность. Казалось, они шептали  каждому,  кто пришел с открытой душой: "Мы молимся за вас…"
- У вас, вероятно, немного друзей, если вы способны уделить столь редкое внимание старым вещам, - произнес он.
   Здесь мне хотелось возразить,  пытался перечислить имена,  но они неведомом образом ускользали из памяти,  в ответ я лишь смущенно улыбнулся.
— Признаюсь, у меня тоже есть коллекция — хранилище воспоминаний о людях, с которыми я пересекался — продолжил он. — Чтобы войти в этот мир, нужно провести хотя бы короткое время рядом, но не каждому выпадает такая честь. Порой мне приходится отправляться в дальние края, чтобы найти достойный экземпляр. Но встречи того стоят. Мы остаемся в памяти других, словно тени на холсте. На одном рисунке запечатлено мое присутствие на знаменитом плоту — с атласной попоной, хотя это было более двухсот лет назад. К счастью, в этот раз наша остановка была краткой, и тебе не пришлось долго ждать.
— Как же после этой встречи мне относиться к вещам, и как с ними расставаться?
— Пожалуй, следует воспринимать их просто: вещи не вечны, они тоже имеют свой срок. Прощаться с ними нужно с открытым сердцем — можно раздать, вынести во двор, отдать антиквару. Хорошая вещь  сама выберет себе хозяина, если тот прислушивается к внутреннему голосу. Я удивился: “А как же ваш хозяин?”
“Это всего лишь курьер вещей — наш экспедитор. Мне нужно ещё посетить других. Лимит слов на этот вечер исчерпан. Прощайте.” 
  Увеличительное стекло стало тяжелым, как кусок свинца, и холодным, словно лед, вынутый из вечности. В этот миг табуретка начала медленно вращаться, увлекая за собой пространство. Обои со стены, покрытые записками посланий, этажерка, мебель, поплыли, превращаясь в серые полосы. Слоники на диване вдруг ожили, спрыгнули, топая крошечными ногами по воздуху, потянулись к выходу, который теперь выглядел как узкая щель в ткани реальности. Через пару  мгновений прихожая приобрела обычный вид пустой пыльной комнаты с оборванными обоями в старом доме.   Я стоял у запертой двери, а запыленные окна не пропускали не лучика света.   В тишине улицы, казалось, застыло само время, превращаясь в густой, почти осязаемый кисель. Я обернулся: на мостовой, прямо под фонарем, сидела кошка — угольно-черная, с глазами, в которых отражались не огни города, а далекие, холодные созвездия. Она медленно прищурилась, и в этом жесте мне почудилось насмешливое узнавание. Иногда  встречаю кошек, которые кажется странно  подмигивают.
     Я сделал шаг, и звук моих шагов отозвался эхом, будто я шел не по асфальту, а по пустому гулкому залу музея. В кармане пальто пальцы нащупали что-то твердое шероховатое — как будто  материализовалось деревянное яблоко, которое, как я был уверен, осталось в том старом доме. Оно было теплым, почти живым, и от него исходил едва уловимый аромат  можжевельника.
Хотя  ничего существенного не произошло, но мир вокруг, как будто стал глубже,  и словно теперь для того чтобы обрести опору в нем, достаточно сосредоточится и доверительно вглядеться в настоящую вещь, созданную мастером с душой. Свежие мысли приходят сами, если готов принять их, вопрос лишь в том насколько правильно ты их поймешь. Порой  кажется , случайный  блик света на темном дереве или скрип кресла - передает  приветы из далекого прошлого, долетающие до меня сквозь тишину.