Серпухов история болезни

СЕРПУХОВ: ИСТОРИЯ БОЛЕЗНИ
Рассказ
               

Перед тем, как попасть сюда, Николай Эдуардович Серпухов служил в одном учреждении с совершенно непр­оизносимым названием. Жизнь  текла медленно и размеренно, каждый день напоминал предыдущий, и это Николая Эдуардовича вполне устраивало. Зарплату он получал по тем временам сносную, да и потребности у него, надо сказать, были не слишком велики. Подобно всем своим сослуживцам, по вечерам он смотрел телевизор, попивал растворимый кофе, закусывая печеньем "Октябрь", и читал любимую газету «Аргументы и факты», из которой всякий раз узнавал немало интересного - сколько звезд на небе, существует ли жизнь после смерти, что такое конвергенция, кто ввел в нашу жизнь термин «поток сознания». На работе прочитанное взволнованно обсуждалось с сослуживцами. Иногда едва до драки не доходило.

И вот как-то раз шел он по улице, возвращаясь с работы. Погода выдалась прекрасная, птицы пели, на работе Серпухова похвалило начальство, более того - дело, похоже, двигалось к почетной грамоте. И вы только представьте: вечером как раз того самого прекрасного дня подходит к нему, значит, мужик лет 50-ти, небритый, нечесаный, грязный, как сельская дорога после трехдневного дождя с градом, одетый, совершенно как главный герой весьма известного фильма ужасов
- широкополая шляпа (когда-то бывшая черной), тельняшка, рваные брюки - только вот перчаток со вшитыми бритвенными лезвиями не было, зато наличествовал зеленый галстук (висел на шее). И еще - костыль, которым он замахнулся на Серпухова, крича при этом: «Христос воскр-ресе! Хр-ристос во-оскр-ресе!"

Вы бы на месте Серпухова, конечно, поступили по обыкновению мудро: убежали бы, а то и заехали бы старикану по мордасам. Николай же Эдуардович от неожиданности случившегося растерялся; зак­рыв лицо руками, он пятился назад. И шептал, задыхаясь от ужаса: «Воистину.... воистину... воисти­ну...».

А старик хрипло захохотал и пошел дальше, продолжая повторять чем-то, очевидно, понравившуюся ему фразу. Серпухов стоял и смотрел ему вслед, и никак не мог отдышаться.

Надо сказать, что Серпухову уже приходилось несколько раз сталкиваться на жизненном пути с душевнобольными, впрочем, все же менее близко. С одним, например, он ехал в переполненном автобусе. Николай Эдуардович устал в тот день смертельно (почему? он и сам объяснить не мог - ям вроде не рыл, и умственных усилий вроде особых не прикладывал - а вот устал) - у него побаливала голова - и тут этот втиснулся - сначала на него даже внимания не обратили - он молчал и потому казался нор­мальным человеком - а когда автобус тронулся, этот, который вошел, тоже вроде тронулся - он начал призывать всех кататься на коньках - это в апреле месяце - и дергал, дергал соседа по автобусной подножке за рукав... Сосед явно не отличался терпимостью к чужим недостаткам и через две остановки выкинул незадачливого агитатора-горлана-главаря из автобуса (когда дверь захлопнулась, все облегченно вздохнули).

С тех пор Серпухов на работу старался добираться на трамвае, из-за чего ему приходилось покидать квартиру на 10 минут раньше. Он рассуждал так: «Пусть я трачу на дорогу больше времени. Пусть я раньше встаю с постели (и все равно постоянно рискую опоздать, ведь трамваи ходят крайне бессистем­но). Но зато я точно знаю, что не увижу в том же автобусе того же сумасшедшего. Или даже другого. Потому что один сумасшедший, севший в автобус - это случайность. А второй сумасшедший через неделю - да хоть через полгода - и том же автобусе - это уже, знаете ли, система»..

Более-менее пришел в себя Серпухов, лишь дотронувшись до дверной ручки родного подъезда. Ф-фу, кажется, все позади. Сегодня уже никто не сможет меня побеспокоить, и я весь вечер буду наслаждаться свежим номером любимой газеты, а потом завалюсь спать, и пусть мне при­снится...

Не прошло, однако, и двух секунд, как выяснилось, что хулиганы бросили в почтовый ящик Николая Эдуардовича зажженную спичку, и очередной номер всенародно любимой газеты (вскоре из-за чересчур высокого тиража попавшей в Книгу рекордов Гиннеса) сгорел на треть.

Ну, тут, конечно, наш герой вконец расстроился. Я бы даже сказал, был прямо-таки взбешен.

Громко топая, вошел он в квартиру. Хлопнул дверью так, что даже сам вздрогнул. Штукатурку жалко. Снял сапоги. Снял бы и пальто, но тот вечер был июньским, и на дворе дети играли в футбол - возможно, те же самые хулиганы.

Николай Эдуардович жил один, поэтому никто не предложил ему ужин. Да он и не хотел. Он всегда перед тем, как поесть, читал свежие газеты. (Аппетит приходил во время чтения. Особенно зверский аппетит возникал у него именно в результате внимательного, с карандашом в руках, штудирования «Аргументов и фактов» - к такому выводу он пришел после довольно длительных экспериментов. В ходе которых, например, выяснилось, что газета «Труд» вызывала желание немедленно умять целую сковороду макарон с сахаром, - «Известия» лучше всего заедались колбасой, а после прочтения местной молодежки мучительно хотелось напиться). Вот и сейчас он прошел в комнату и лег на диван с обгоревшей газетой в руках. К счастью, местами ее вполне можно было читать.А что не смогу прочесть, так завтра на работе спрошу», - решил Николай Эдуардович.

Последняя страница, целиком посвященная ответам на письма читателей, всегда привлекала его особое внимание. На этот раз в верхней части полосы крупными буквами было напечатано: «ЗА МИНУВШУЮ НЕДЕЛЮ В РЕДАКЦИЮ ПОСТУПИЛО 8798 ВОПРОСОВ». Из них отобрано было 6: «Вы написали, что Сталин не был на похоронах своей жены. А вот в других публикациях утверждается, что был. Кто же прав?» - вопрошал Н. Павлов, житель поселка Максатиха Калининской области. «Какие требования предъявляются к претендентам на руководящие должности в администрации США?» -любопытствовал киевлянин Л. Семелевич. «Что такое китч?» - хотел (-а?) знать Е. Лянхео из Архан­гельска. «Сколько зарабатывают советские дипломаты?» - интересовалась школьница Оля Б. из Тольятти. И вот последний вопрос: «Сколько на нашей планете душевнобольных?» (Д. Ерискин, военнослужа­щий).

Серпухов с детства испытывал по отношению к сумасшедшим мистический трепет. Он вообще боялся всего, что хоть в малой степени непредсказуемо. Даже его трехлетней давности развод можно было предвидеть еще за полгода до женитьбы - да он и сам его предвидел. «Поженимся, - говорил он своей будущей, впоследствии бывшей супруге, - а через 5 лет поймем, что надоели друг другу, и мирно разойдемся».. Так и вышло.

А сумасшедший... Сидит тихо, мирно, смотрит вдаль, а потом вдруг - бац! - и плюнет в лицо соседа. Или укусит. Например, за ухо. Вцепится мертвой хваткой с лукавым (или, еще хуже, бессмысленным) выражением лица. А спросишь у него, зачем ты это сделал, посмотрит в небо, рассмеется и скажет: "Мамка, мамка, где твоя панамка".

- Ну и сколько же? - пробормотал Серпухов и привстал с дивана.

Но ответа не получил. Ответ в виде пепла лежал на полу возле почтового ящика.

Николай Эдуардович не спал всю ночь. Он никак не мог дождаться того часа, когда придет утром на службу и узнает у сослуживцев всю правду о количестве сумасшедших на нашей маленькой голубой планете. В конце концов он не выдержал и выбежал из дома на час раньше обычного.

Уже в трамвае наш герой понял, что поступил не совсем умно, «Приду - а там еще никого нет, все заперто. Вахтер меня не впустит, и придется минут 40 ждать на улице...»

Однако войдя в здание, он увидел, что там уже целая толпа стоит, и все что-то обсуждают.

- Вы читали вчера?! - крикнул Серпухову в лицо один на сослуживцев, по фамилии Косов.

- Аргументы и ..? - спросил Серпухов.

- Факты! - подтвердил Косов. - Про то, сколько на земле...

- Психов! - нетерпеливо перебил Серпухов.

- Сумасшедших! - воскликнул Косов.

- Безумцев! - донеслось слева.

- Шизофреников, параноиков, эпилептиков! - неслось отовсюду.

- Ну и... сколько? - спросил Серпухов, почему-то с опаской.

Но Косов не ответил. Он только повторял ликующе: «Подумать только, кто бы мог ожидать! Поду­мать только, кто бы мог ожидать!»

Серпухов неожиданно для самого себя схватил Косова за галстук и хрипло закричал, брызгая слю­ной ему в лицо:

- Отвечай, отвечай, св-волочь! Я хочу знать, я хочу знать правду!

Косов хихикнул. Затем сказал, покровительственно похлопывая Серпухова по плечу:

- Статистика - страшная штука! Я тебе вот что скажу - это важно - между нами - а вообще плевать - я вчера всю ночь пересчитывал и думал - ведь если по всей планете такие данные - то приблизительно то же самое - это уж наверняка! - имеет место и в нашей области - и даже в городе! даже в городе! -но и это еще не все - ведь и в нашем учреждении - та же цифра, та же цифра! - это уж как водится -ведь по этому же принципу проводятся и все социологические опросы - и вот что я тебе скажу -дай-ка я тебе на ушко - наклонись..., - Серпухов наклонился и услышал:

- Сумасшедшие среди нас. Может быть, ты сумасшедший. А может быть, даже я. Раньше мы все были уверены, что это нас не касается, что это где-то далеко, а мы, мы -нормальные люди, обыватели, живущие размеренной жизнью. Но теперь в фундаменте мироустройства возникла трещина. Наш мир рушится на глазах. Клей, которым нас пришпандорили к нашему месту под солнцем, оказался непрочным. Теперь - все позволено.

Серпухов отшатнулся. Прижавшись спиной к стене, он выпученными глазами смотрел на Косова и шептал: «Вы с ума сошли, вы с ума сошли». А Косов уже кого-то другого похлопывал по плечу, кому-то другому шептал на ухо - и хихикал, хихикал. А этот другой кивал в ответ, кивал, кивал, кивал - но как-то слишком суетливо, слишком суетливо, и с каждым кивком все быстрее, все быстрее. И сам что-то в ответ говорил взволнованно, и вот он уже не говорит, а тараторит, уже невозможно ничего разобрать, уже все говорят что-то, кричат, некоторые размахивают газетой, специально привезенной из дома, словно от невидимых мух отбиваются. И все как-то странно друг на друга смотрят, а некоторые - боже, боже, боже! - смотрят на него, на Серпухова!

- Ну нет, почему же все дозволено, донеслось до него (женский голос). - Зачем же всё... Ну вот разве можно расчленять трупы? Никогда не понимала людей, которые так поступают.

- Но я не хочу..., - прошептал Серпухов. - Я же здоров... Я здоров....Да я вас всех здоровее...

-... Или, например, помочиться при дамах, - продолжал тот же голос.

- Я бы помочился, - сказал кто-то.

Серпухов вышел на воздух.

Он шатался по улицам, всматриваясь в лица прохожих, а они, казалось Николаю Эдуардовичу, всмат­риваются в его лицо. И все прохожие казались ему вполне нормальными. Пожалуй, даже чересчур. "Но если они нормальные, -думал он, - то кто же тогда ненормальный?"

Он обошел весь город, включая криминогенные районы, в одном из которых его окружили пятеро молодых людей с нормальными лицами и спросили, знает ли он Косого.

Косого он не знал; один из моих сослуживцев носит фамилию Косов, уж не его ли часом, вы имеете в виду?

- Чё, придурок? - зевая, поинтересовался один из пятерых, рыжий какой-то, судя по всему, главный у них. После чего добродушно улыбнулся и с размаху двинул кулаком в челюсть Серпухова.

А потом Серпухов ехал куда-то в автобусе, вытирая платком кровь, а мы, пассажиры, делали вид, что не наблюдаем за ним. «Он спросил, не придурок ли я, -размышлял Серпухов, опасливо и в то же время не без некоторой завороженности нащупывая языком то место в левом нижнем углу рта, где когда-то имелся зуб: кажется, десна начинает распухать, и скоро придет боль, - он спросил, не придурок ли я. Неужели он заметил что-то такое - в моем взгляде, в-выражении моего лица?!! Ведь если все вокруг здоровы, то, значит, что же?! -выходит, что я..?!!! Но если я сейчас размышляю об этом, выходит, я еще не утратил способность мыслить, значит, у меня это еще впереди - но что же мне делать, ведь я не хочу, не хочу!». Тут его попросили передать абонемент на компостер. Он взял маленький измятый бумажный прямоугольник и никак не мог понять, что это, зачем это, почему именно к нему обратились с этой просьбой - проверяют?!

Дома он мучил себя бессонницей, боясь, что сойдет с ума во сне. На третий день борьбы со сном он начал подозревать, что сойдет с ума от бессонницы. Он не знал, спать ему или не спать - в чем спасение? В конце концов решил, что скорее всего спасение в бессоннице - и немедленно заснул, и проспал 12 часов.

Он покинул свое жилище на рассвете - город спал, и только-только появившимся вместе с первыми лучами солнца трамваям и прочим видам общественного транспорта еще некого было развозить. Но он не сел ни в трамвай, ни в троллейбус - не сел бы и в автобус, но как раз в то утро все водители городских автобусов проснулись ровно на сорок две минуты позже, чем обычно, и по этой причине их машины не вышли в срок - чего, впрочем, никто в городе так и не заметил, потому что остальные (за вычетом, конечно, водителей трамваев и троллейбусов) проснулись еще позже. Впрочем, нашему герою было на все это глубочайшим образом наплевать. Он вышел из дома и пешком направился в сторону городского центра. Он шел медленно, глядя прямо перед собой. Он так ни разу и не взглянул себе под ноги, хотя если бы сделал это, то увидел бы немало интересного: развязанные шнурки ботинок, напри­мер - они еще (как рассказывали впоследствии очевидцы) как-то уж больно вызывающе были развя­заны, словно бы их владелец не забыл это сделать, как частенько многие из нас, а на протяжении почти часа долго и тщательно развязывал, вытирая струящийся по лицу пот. Он шел, прижимаясь левым плечом к какой-нибудь стене, а когда стена все же заканчивалась, то это никак не отражалось на его позе, словно бы стена на самом деле осталась, сделавшись лишь невидимой. Однако, если вдуматься, в его поведении еще не наблюдалось ничего такого уж экстравагантного -ровно до тех пор, пока в поле его зрения (по-прежнему устремленного куда-то вперед) не начали появляться люди.

Люди несомненно вызвали у человека, которого когда-то называли Серпуховым, живейший интерес. Увидев первого из них, пожилого мужика в спортивном костюме, свершающего утреннюю пробежку, он засмеялся и произнес, согласно чуть более поздним показаниям владельца спортивного костюма, что-то вроде: «Ну, вот ты и попался, голубчик». Голубчик, впрочем, не придал этим словам значения, так как был далеко и их попросту не слышал. Человек, которого мы, несмотря ни на что, будем и впредь называть Серпуховым, засмеялся вторично и прижался к стене спиной: так будет легче обороняться, в чем полчаса спустя кое-кому придется убедиться на своей шкуре. Тем временем улицы стали заполнять­ся представителями общественности. Сначала никто из них не обратил внимания на странного незна­комца, стоящего у стены дома N 8 и почти беззвучно что-то бормочущего, тыча в прохожих пальцами. По нашим данным, впрочем, непроверенным, он успел досчитать до тридцати четырех. Хотя цифра эта, скорее всего, неточна, ибо в те часы на улице народу было значительно больше.

 

 

Виталий ЧЕРНИКОВ.