опись содержимого стеллажей моей комнаты в слегка художественном

Опись содержимого стеллажей в моей комнате в слегка художественном стиле.
Очень желтый пес с синим ошейником сидел, чуть пригнувшись, потому что не умещался между полками. Он растопырил по щенячьи большие лапы, сдвинул на бок огромные плоские треугольные уши, сшитые у основания таким образом, что оказались согнутыми посередине, облизался  розовым язычком  и стрельнул влево голубыми милыми глазами. Ему ужасно хотелось быть туда повернутым, потому что там была книжка под названием «Путешествия Лемюэля Гулливера», обещавшая быть интересной. Да-да, очень желтый пес хоть и был игрушечным, но умел читать, потому что в магазине, где он был до того, как попал в этот дом, его соседом был бородатый гном, умевший это делать и делившийся этим умением со всеми подряд. Еще пес страшно гордился тем, что был любимым подарком на Новый Год.
На первой полке снизу сидел… вернее, лежал очень интересный вязаный сине-белый товарищ с однозначным видом «а-ля после изрядного подпития», прислонившись к стенке, раскинув (хм) руки, вытянув левую и свесив правую ногу. Синий кончик его колпака висел где-то около подбородка, так что колпак закрыл всю левую часть его (хм) лица. Причиной его странной позы являлся факт того, что с двух сторон от него были колонки от компьютера, так что он давно уже оглушено, ну или спит. Еще это существо было опутано проводами от того же самого компьютера и придавлено справа несколькими компактами. Слева от него были: сломанный степлер, уменьшенная копия клубного шара – резиновый мячик, плотно обклеенный полосами из квадратных кусочков зеркал, стеклянная пирамида – еще один подарок на Новый Год, наушники и пара цветных мелков.
На полке выше пса располагалась розовая подушка с кружевной оборкой по краям. Положив на нее лапы, две собаки мирно дремали. Обе они были достаточно старые, одна – коричневая, ободранная, запрокинув голову, положила ее на соседку, желтую с зеленоватыми пятнами, с коротким, дружелюбным хвостом. Обитатели дома называли их «сладкой парочкой». На той полке книги отсутствовали.
Выше их, на последней полке,  был медведь в грязно-белом комбинезоне в цветной горошек в окружении больших, безусловно, самых интересных, больших книг с картинками.  Медведю было лет семь, но по игрушечным меркам это достаточно много, так что он спокойно мог считать себя познавшим мир, да вот только никого, кроме него, на полке не было, и не перед кем было похвастаться жизненным опытом. Медведь был подарен отцом семейства на День Варенья, и после этого был столько раз сильно поюзан, что не мог иметь божеский или в какой-нибудь мере приличный вид. Медведь изредка тихонько прочищал басом горло, ловя тем самым двух зайцев: избавляясь от нежелательных последствий долгого молчания и привлекая к себе внимание. Вот только хозяева попались недоходчивые: даже старый медведь нуждается в ласке и не прочь поразмять затекшие лапы.
На верхней полке соседнего стеллажа тоже стояли большие, толстые книжки со сказками. Но один ее обитатель – жутко цветной попугай – вовсе не отличался образованностью и не стремился к начитанности. Он лежал на спине, раскинув небрежно крылья и прижав лапы к животу, и скучно плевал в потолок, изредка приставая к соседке – красивой, высокой фарфоровой кукле – с разными бесконечными циклическими играми типа «Купи слона! А-а, не хочешь, а ну купи слона!». Барышня упрямо молчала. Только иногда нервно-злобно сжимала кулачки, когда сосед снова предлагал ей крайне удобное, по его словам, замужество. Действительно, лучшей жены, чем та, которая вечно стоит в уголке и молча выслушивает хвастливую болтовню, попугаю не найти. На одной полке эти совершенно разные создания оказались года два назад, когда в комнате сделали ремонт и решили распихать игрушки по построенным стеллажам, и с тех пор назойливое соседство причиняет кукле большие неудобства.
На этом наличие игрушек на этом стеллаже ограничилось.
Единственной игрушкой противоположного стеллажа оказался приличного размера медведь, безусловно, самый старый обитатель здешних полок, среди мягких, конечно. Это – мечта любой уважающей себя маленькой девочки. Хотя он был большеголовым, но на него достаточно легко влезала почти вся детская одежда. Имелись в наличии все признаки лица: нос, глаза, уши и даже язык. Особую прелесть ему придавал очень милый розовый бантик на шее. Мишка сидел, опершись на стенку и угол стеллажа, подняв для приветствия левую лапу, и был олицетворением невинности.
На соседнем стеллаже, тоже на последней полке, сидел на глиняном горшке синий, диснеевского вида заяц в окружении каких-то умных книжек. Непонятно было, зачем его посадили на этот горшок, если он и так большой и сидит высоко. Видимо, некуда больше было горшок воткнуть. Кроме вполне очевидной ассоциации, которую вызывает зверь, сидящий на горшке, у зайца имелось неоднозначное выражение лица – нечто среднее между недовольством и тошнотой. Заяц втянул свои культи и поджал уши, всем своим видом показывая, что он очень-очень занят.
На полке ниже стандартный черно-белый пингвин с хитрой ухмылкой панибратски хлопал крылом по плечу дряхлого молочно-белого щенка, выпучившего свои глаза-пуговки и морщившего носик, подло предлагая, видимо, еще выпить, несмотря на то, что споил уже бедного юнца так, что он клевал носом. Высококультурных собутыльников окружали великие трезвенники-язвенники мира сего в лице Куприна и Ломоносова, но сие благородное общество не мешало их занятию. Чуть поодаль от них валялся зеленый кот в полной отключке.
С молодым человеком полкой ниже и так все было понятно.