Бар

Рядом со мной, за стойкой, сидел крупный парень лет двадцатипяти, пил пиво. Я же заказал виски и теперь потягивал его из широкого стакана, представляя себя заграницей.
«Козел», - подумал я, морщась и проглатывая очередную порцию, обжигавшую горло и согревающую грудь. Голова начала мягко и приятно болеть, а ноги, под коленями, – слабеть.
-Бартендер, - позвал я красивого парня по другую сторону стойки.
-Слушаю вас, - он услужливо повернулся в мою сторону.
-Какие самые дорогие сигареты у вас тут?
-Хм, - он осмотрел полку с пачками, - пожалуй эти. «Ява ГЭ».
-Что за ГЭ? – я не понял, какая может быть Ява в этом заведении.
-Голд едишен.
-Так значит, Ява ГЭ?
-Да, Ява ГЭ, - он выложил на стойку пачку темно-золотистого цвета.
-Это что, шутка? – мой взгляд не отрывался от коричневой, если быть честным, пачки.
Мой сосед, парень в синей рубашке и желтом галстуке, включился в разговор.
-Да нет, какие уж тут шутки, ява и вправду гэ.
И заржал.
Я глотнул виски.
-Дайте «Парламент».
Глубоко затянувшись дорогой сигаретой, я почувствовал легкое головокружение. С маленького танцпола в глубине зала доносилась депрессивная музыка, которую хотелось слушать. Я представил, как сижу в кресле в своей маленькой комнате с сигаретой в руке, в темноте, а на полу светится оранжевым светом маленький центр, рождающий бархатные звуки.
-Тебя девушка бросила?
Я вздрогнул и уронил пепел на зеркальную поверхность. Парень справа глядел на меня с сочувствием.
-Почему вы…ты так решил?
-У тебя грустный вид, да и от спэшл явы ты отказался, а сюда большинство из-за нее и приходит, как, например, я.
Он затянулся потрескивающей на конце сигаретой и проглотил дым. Я ждал, когда же дым выйдет обратно, а он продолжал говорить дальше.
-Да, а еще приходят сюда подобные тебе экземпляры, заказывают виски неразбавленный, морщатся при каждом глотке, просят самые дорогие сигареты, называя Сережу бартендером, потом отказываются от ГЭ и покупают «Парламент». Таким как ты и музыка эта дерьмовая нравится, видишь ли, депрессивная она. Ты давно ли с женщиной спал? Давно в реке поутру купался? Сок березовый давно пил? В футбол с друзьями давно играл? Когда в последний раз купил себе новый галстук? Когда у костра песни пел и смотрел на звезды вместе с возлюбленной до самого утра? Ты «Ромео и Джульетта» вообще читал, Пушкин тебе нравится или нет? Ты нижний брейк  умеешь танцевать, а подтягиваешься прямым хватом сколько раз? Козел ты, вот ты кто, мудила, каких свет не рожал. Пришел виски в бар пить, урод. Видите ли, его девушка бросила, теперь все, конец пришел, что-ли? Что теперь, курить и напиваться надо? Пошел бы в кино, комедию посмотрел бы про настоящую жизнь. Понапихали вам в голову муры этой. А-а-а, плохо мне, плесни, бартендер, мне виски, дай сигарету. Посижу, послушаю депрессивную музыку. Так?
Я сглотнул слюну. «Козел, самый настоящий козел».
-Ты чего это?
Парень проигнорировал меня и обратился к бартендеру.
-Сережа, порадуй моего друга чем-нибудь.
-Стихи почитать?
-Давай, ему полезно будет.
Сережа стал напротив меня и начал декламировать, машинально протирая тряпочкой идеально чистый стакан.

Страна цветов, страна объятий,
лежит на правом берегу.
Но по воде в страну проклятий
я с ускорением бегу.
Я убежал от стаи волков,
А оказался в сонме фей.
Чтоб избежать всех кривотолков,
ты поскорей меня убей.
Убей меня за то, что помню,
Давленье рук, температуру глаз,
и почерк, выведенный кровью,
полученной, как в первый раз.
За боль в спине прошу прощенья,
не заслужил я отдых, но
луна – прекрасное явленье,
известное тебе давно.
Я здесь, и ласки мне доступны
Роскошных женщин и мужчин,
Но мысли в головах преступны,
поэтому я здесь один.
И у моей печали есть
Истоки, алчущие кровь.
Но в эти дебри, право, лезть,
Желанья нету вновь.

Сережа протянул мне большой чистый стакан, наполненный прозрачной питьевой водой. Мои пальцы охватили его прохладный стан, сжали и поднесли ко рту. Губы вмиг пересохли, и язык превратился в маленького толстого геккона.
-Пей, мученик.
-Пей, страдалец.
-Пей, болезный.
-Пей, жаждущий.
-Пей, алчущий.
-Пей, отверженный.
-Пей, воспаленный разум. Пей, горящая душа. Пей, пустыня. Пей, вулкан. Пейте, Скалистые горы, пейте, Аппалачи и Кордильеры. Пейте, волки. Пейте, бизоны. Пейте, пейте, пейте.
Я сделал глоток и закричал. Кричал долго, пронзительно, чисто. Свет слепил меня, резал глаза, уши заболели от грохота, я сразу замерз. Я не знал, что кричу всего лишь два простых слога, не знал, что под проливным августовским дождем стоит мой папа, не знал, как меня будут звать, и что я буду мальчиком, не знал, что однажды, в феврале, возьму тебя за руку, не знал, что этой ночью буду счастлив и свободен. Не знал, правда.