Наша таня громко плачет

НАША  ТАНЯ ГРОМКО ПЛАЧЕТ 

Представьте, что вас зовут Таня. Вы молоды, талантливы, любимы, вам кажется, что мир прекрасен и вращается вокруг вас. Вы ещё стараетесь не думать о бренности всего сущего, вы не ощущали, каково это – терять. Ведь для этого есть сиделка, толстощёкая француженка со смешным именем Луиза Флюгерман, и резиновый Чебурашка, который, если надавить ему на живот, издаёт комичные утробные звуки. Венцом всему в вашем мире, своего рода олицетворением гуманизма на рубеже тысячелетий, небезосновательно считается чудовищных размеров надувной мяч – трогательный подарок усатого соседа, бальзаковского возраста седовласого кавказца (одно из первых воспоминаний – сосед подходит и, озираясь, спрашивает вкрадчиво: «Дэвочка, хочешь Маскву пакажу?:» - Москва оказывается неожиданно маленькой, зелёного цвета и мягкой на ощупь, её хочется почесать за ушами, бормоча телячьи нежности). Помнится, в тот день все водили хороводы и фальшиво пели «Отцвели в саду даже шорохи», а потом папа взял на руки и сказал: «Ну вот, дочурка – теперь тебе недолго у нас на шее сидеть». А дальше была первомайская демонстрация, и пели птицы, и Лёшка Ящиков из младшей группы дёргал за косичку, а потом упал с качелей и улетел в неизвестном направлении, на что воспитательница с хмурым видом: «Лёша – бяка. И качели – бяка. Да и вы все тоже, в сущности, бяки. Про себя уж не говорю». Наконец наступает лето, и всё, что движется, отправляется на дачу. А можно я возьму с собой мяч? – Конечно, Танечка, бери с собой всё, что угодно! На даче нужно полоть огурцы, загорать и купаться – «а не то, - добавляет грозно мама, - Шамиль заберёт». Приходится подчиниться насилию, как не раз случалось в жизни, как не раз ещё случится. Тот день выдастся жарким и душным, хотя синоптики обещали северный ветер и ливни. Хочешь-не хочешь, а приходится идти к водоёму. Не забыть взять с собой самое любимое, самое дорогое. С мячом, любовно прижимаемым  к груди, предстоит вприпрыжку спуститься с холма. Босиком, но страха поранить пятки отчего-то нет: страх придёт с годами. Вот и река; ах, как холодны её воды! Теперь бережно и боязливо погрузить ногу в жидкость. Смелее, вода не укусит. Внезапно из-под пятки выскакивает что-то тёмное, скользкое, длинное. Впоследствии (даже лет десять спустя) родители будут вспоминать, смеясь, как их дочь подскочила на месте, словно ужаленный пчелой слонёнок, и не по-детски завизжала: «ААААААААААА!!!!! Змея!!! Ой, мамоньки – ЗМЕЯААААА!!!!» – да так громко, что вопль этот слышали в соседней деревне. Одновременно она швырнула вниз, под ноги, туда, где извивалась предполагаемая змея, самое любимое, самое дорогое, до сих пор вспоминаемое с грустью. Надувной мяч. Дальнейшее будет вспоминаться как сквозь туман – неудержимый поток слёз, приступ икоты, преследовавший потом целую неделю, так что даже пришлось избавляться от него с помощью гипноза, ласковый голос мамы: «Чё ревёшь, дура, ничего с твоим мячом не сделается, не утонет он, в конце-т концов», а потом слева – папин: «Да какая же это змея, нет здесь никаких змей, уж это был, типичнейший уж». Тем временем мяч уносит течением куда-то вдаль, он плывёт, покачиваясь на волнах, чтобы спустя несколько дней оказаться в открытом море, а там, глядишь, и в океане очутится, где попадёт в сети какому-нибудь пропахшему лососиной рыбаку, он возьмёт добычу в мозолистые руки и скажет задумчиво: «Надо же –мяч. Не иначе как Таня выронила». Никто не ответит ему, только одинокий альбатрос, который тоже вот-вот скроется за горизонтом – бесследно. 

Виталий ЧЕРНИКОВ.