Северный эрот

Что согревает одинокого странника, уткнувшегося своим странствием в стальные волны Белого моря?

Только Любовь. Тут нет сомнения, но...

Есть маленькое  дополнение. Может быть, это дополнение и не касается странников, а только странниц? Потому что, узнала я о нем от моей многовнучатой бабушки.

По ее словам, было это недавно, кажется вчера, была она молодая, но несчастная. Занесла её нелегкая к самому Белому морю.  И вот стоит она на берегу, душа изморозью обиды покрывается на одного ненаглядного мужчину. Влюбил в себя, а сам ушел куда-то и адреса не оставил, черкнул на салфетке: «Не ищи».

Ох, больно-больно, когда – «не ищи». Так надрывает, так выталкивает из привычного, из нажитого!

Ну, вот и стоит она, вытолкнутая, на берегу Северной Двины. За спиной её – ледяной ветер «не ищи», впереди – стальная водная даль. Ой, больно! Придавила ладонями лицо, зажмурилась, застыла, словно ледяная скульптурка...

Толи сон её обнял, толи мир, какой иной своё приветное слово прошептал, но видит она рядом с собой, хотя и ладошки плотно к глазам прижаты, лицо мужчины. Выражение лица обаятельное такое, мягкое, притягивающее. Сам – черноглазенький, чернобровый, коротко постриженный, черноволосый... татарчонок какой-то. Глазки маленькие, но в каждом – по манящей звездочке! Свет этих звездочек в сердце моей странницы так и вонзился, аж хруст ледяной раздался... Ах! Не больно, не больно.

Утро, день, вечер работает женщина честно, а к ночи опять бежит на бережок. Зажмурится, ещё плотней глазки прикроет ладошками и... Ах!

«Здравствуй, любимая моя, ненаглядная! Как я счастлив, что нелегкая подарила мне тебя! Как мне хочется расколоть твое ледяное сердечко, как хочется вырвать стон из твоих синих губок. Как хочется примерзнуть к тебе всем телом, зачерпнуть тебя всю, как мороженое ложечкой... Ложечкой!»

Всё свободное от работы время грелась странница от этого теплого шепота, и полюбила она татарчонка своего, и ласкала его безмолвно, и прощала ему все любовные шалости и бесстыдности. А однажды глаза её тайного возлюбленного загорелись кострами, и стал он обещать, что будет защищать её от всех северных ветров, даже если она еврейка! И стал грозить серым холодным водам, что отдаст жизнь свою за мою бабушку. А она, простая русская женщина, испугалась такой страстной вспышки, затряслась вся, ладошки оторвала от таявших глаз, да как захрипит из последних сил: «Живи, любовь моя тайная!»

Пока хрипела, Сон в северную ночь-то и сгинул, в холодные воды-то и канул. Пыталась странница вернуть милого татарчонка, да призывать было нечем: имя его в ласковом сне позабыла! И объятия нежные, и шалости любовные, и колечко на его пальчике помнила, а имя... Мягкое, ласковое.

Поплакала странница, в последний раз почувствовала ушками шепот: «Найдешь меня, найдешь меня?!»

Встала на коленочки и сказала слово благодарности в даль сияющей глади: «Найду, милый мой, найду, сиятельный мой, найду и отблагодарю за ласку и нежность твою, за желание согреть моё тело, хотя бы во сне!»

Вот такая северная эротика, разогрела кровь моей бабушки, и не дала ей замерзнуть странницей у самого Белого моря.

С кем и как моя бабушка нарожала кучу ребятишек – это уже другая история, связанная с Чёрным морем.