ПЛАЧ

Театр на российском севере - особая песня...

Артист здесь, в советское время стабильно, получает "северные" к своей безжалостно малой зарплате, и еще получает "бесплатную дорогу" вдоль или поперек родины в один конец раз в два года. Приятней всего эта песня звучит на европейском севере России. От Белого моря, например, до Чёрного можно добраться за двое суток, не отрываясь от земли. И... Эвкалипты, туи, розы - вдыхай, вглядывай, впитывай разноцветную романтику!

За место в северном театре человек с диагнозом "артист", держится мертвой хваткой, если, конечно, он не наглый, и не уверен, что свою особенную песню споет в столице.

Никто не сможет подсчитать человеческие жертвы великих театральных войн, да и кому это интересно, когда "горит, горит село родное, горит вся русская земля".

Ой, горе, ты горе! Особенно горька северная слеза. Она не катится  по щеке, а торчит ледышкой, примороженная к горлу. Ой, горе, ты горе!

Только война в одном из северных театров унесла жизни многих хороших людей... Ну, пусть артистов, пусть эмоциональных, пусть пьющих, но – Хороших!

Почему Они, мои дорогие и Хорошие не щадят своих жизней за театральную идею, за дутый авторитет своих лидеров – это самому (боюсь слово произнести) известно. Но не щадят. Хотя на вид самые обыкновенные люди. Как и все смотрят телевизор и любят покушать.

Ой, чёрные северные дни, да белые северные ночи!

Было время"? когда все люди нашей Родины, не только жертвы, прилипали к телевизору с чёрно-страдающим лицом Кашпировского. Многим он диктовал картинку творческого солнца. Некоторым везло, и они успевали поставить банку с водой перед телевизионно-светлым Чумаком. И пили, заряженную его энергией воду, вооружаясь мистической силой против сковывающей зимней ночи. Ой, тьма ты, тьма!

Однажды, в сумрачный период перехода от зимы к весне, в маленькой мужской гримёрке плакал Ангел. Изнуренный театральной борьбой своего человека, Ангел отключился так крепко, что прозевал спасти его. Герой повесился прямо под спящим Ангелом. От усталости ли убил себя, на зло ли, в пьяном ли порыве? И кто больше всех виноват был в его последнем поступке: Анатолий или Алан, Станиславский или Мейерхольд, Михаил или Татьяна - не важно.

Жена Казака (такой вот южный псевдоним был у жертвы) безумно стонала: "Убили! Убили".

А несчастный Ангел плакал, что не спас человека, пусть артиста, пусть эмоционального, пусть пьющего, но... Хорошего.