летом

Светило солнышко. В листве чирикали птички – в общем, все как обычно. Она сидела на подоконнике окна первого этажа, болтала ногами и жевала банан, бросая семечки и хлебные корки шныряющим снизу голубям. Ее забавляло то, как голуби едят хлеб – корка, подцепляемая клювом, постоянно кувыркается, а голубь ходит вслед за ней. Она подтянула гольфы и поправила юбочку. Обернулась и швырнула шкурку в мусорное ведро. Шкурка немного не долетела. Отряхнула руки, потянулась за книжкой, лежащей открытой на кухонном столе. Положила книжку на колени, подперла подбородок кулаком и принялась читать. Глаза скользили мимо строчек, так что скоро такое чтение ей надоело. Она улыбнулась. Отложила книжку. Достала флакон с мыльными пузырями, открыла и подула в кольцо. Смотрела как плывут вниз радужные прозрачные шарики и лопаются о траву и кусты. Снова улыбнулась. И подумала: «Какой сегодня хороший день! Правда, немного жарковато, но это ладно. Какое число? Кажется, третье июня. По-моему, понедельник. Может, вторник. Какая разница?». Она отложила пузыри. Вздохнула. Оперлась спиной о раму, подтянула ноги и уткнулась носом в колени. Где-то рядом слышались звуки корявых фортепианных гамм, а еще ближе – «love me, tender, love me, sweet…»… Элвис Пресли. Ну и что, что устарело. Хорошо так было сидеть, ни о чем не думая, осознавая только, что на свете все устроено хорошо и правильно, только голуби странно едят хлеб – неудобно ведь, что корка отскакивает, и за ней приходится ходить. Тут она икнула. И улыбнулась. Это он думал о ней. Она всегда знает, когда он думает о ней. Она закрыла глаза. И подумала о нем.
Он в это время шел под утренним июньским солнцем, ощущая, как хорошо сцепляются с асфальтом подошвы его кедов, как приятно прохладный ветер обдувает лицо. Жизнь казалась удивительной, совершенной штукой. Вообще-то было бы неправильным сказать, что у него не было никаких проблем, в отличие от подруги, у которой точно не было никаких. Это непостижимо, как у нее получается так жить…. Но, взглянув в ее теплые зеленые глаза, светящиеся внутренним огнем, забываешь все на свете, это точно…. Она – ангел, она – облако, птица, небо, жизнь, солнце, весна – все… тут он почувствовал, что икает. Это она думала о нем. Он всегда знает, когда она думает о нем. Он улыбнулся. Посмотрел на синего слоника, которого нес ей в подарок. Она очень любит мягкие игрушки, так сама и сказала. Теперь он ей частенько приносит маленькие, а иногда и большие мягкие игрушки. И каждой она радуется совершенно искренне, как ребенок. Она удивительный человек… может, она ребенок и есть? Он не мог представить, как жил раньше без нее. Жизнь была от проблемы к проблеме, от трудности к трудности, а теперь жизнь – это только время встречи с ней, остальное – это ожидание, его почти не волнует. Теперь он понял, зачем ему надо жить. Он не мог представить, как будет жить без нее потом… ему хотелось, чтобы так никогда не произошло… чтобы они никогда не расстались…
Вот уже ее дом… вот и она… она сидит на подоконнике. Спит? Неужели? Этого не может быть… вот дитя. Взяла и заснула! он тихонько прокрался к ее окну.
Она почувствовала, как кто-то тронул ее за локоть. Это был маленький синий слоник.
- Привет! Как дела? А где…
Слоник показал лапой. Она подняла глаза.
- Привет! Я скучала. Ждала тебя и заснула, наверно…
Она улыбнулась.
- Пойдем!
- Пойдем.
Он подал ей руки, она оперлась и спрыгнула. Они пошли. Она оглянулась – там в открытом окошке кухни колыхались белые занавески. Он обнял ее за плечи. Она прижалась к нему. 
- Я хочу мороженого – тут так жарко!
Они съели по фруктовому льду. Потом долго гуляли в парке, кормили голубей – она  обратила его внимание на то, как хлебная корочка забавно подпрыгивает, -  сняв обувь, ходили по колено в воде, снова ели мороженое. Потом ходили в кино. Потом он отвел ее домой и посадил на подоконник. Потом они поцеловались и попрощались.
Все.