Овидион. предисловие от редактора

ОТ РЕДАКТОРА

Юрий Бештинов оставил эти записи в апреле 2002 года, за неделю до своего исчезновения. Где он находится теперь, неизвестно. В 98 номере газеты «Куликовская правда» от 1 июня 2002 года можно прочесть некролог, составленный родными и знакомыми Бештинова.
Во время работы над рукописью выяснилось, что, несмотря на обилие разного рода сплетен, об авторе ничего не известно с достоверностью. Эта загадочность на самом деле является ложной. По мнению автора, литература должна быть анонимной, иллюстрируя свою мысль (вероятно, в шутку) двумя рассуждениями.  Первое: реальное не может произвести реальное, поскольку оно самодостаточно. Если автор—реальное лицо, значит, его книга не существует, и наоборот, но в таком случае что значит слово «автор», ведь он a priori ничего не может создать?  Следовательно, нет никакого автора и, следовательно, нет никакой книги, написанной им. «На второе» Бештинов благодушно предоставил ценителям литературы иной вариант ответа -- «если автора нет, следовательно, книга есть.»
Таким образом, все авторское—это скорее издержки, нежели какое-то достижение. Бештинов ни во что не ставил авторитетное мнение, не согласное с его собственным опытом, настаивая на т.н. теории активного чтения, когда читатель воспринимает не столько авторский текст, сколько свои мысли.  Разумеется, эта теория очень не понравится тем писателям, которые ищут от литературы лишь самоутверждения.
В сопроводительной записке автор извинился за обилие имен собственных, нарицательных и прочих частей речи, в том числе местоимений вроде «я», «меня» etc, заметив, что «теоретически они должны отсутствовать или быть взяты в кавычки, поскольку выражают изначально ложный объект или, точнее, указывают на несуществующее различие между объектом и субъектом». Автор добавил, что их употребление в романе является вынужденным, учитывая особенности языка и современной ментальности. То же касается частых повторов местоимения «это». Автор не считал их признаком поспешности или недостаточности вокабуляра, полагая, что если в русской литературе и произойдет реформа языковых средств (конечно, должная последовать за эволюцией сознания), то она начнется с осмысления данной части речи, центральной для сознания человека—разумеется, исключая дешевый смысл, приданный слову пуританами и фрейдистами.
Тем же условным обстоятельством (к сожалению) продиктована излишняя эмоциональность некоторых высказываний. Автор не скрывал, что большая часть работы над книгой прошла в состоянии затемненного ума, привязанного к объектам и в том числе к литературе, но уважая сложившуюся традицию и не заботясь о пресловутом «добром имени», автор оставил все как есть.
Кроме редакторской правки мне пришлось заняться переводом книги на русский язык, поскольку оригинал текста выполнен на латыни, в том числе на просторечной и на latina archaica, с неизбежными вкраплениями русских идиом. Немногие римские фразы оставлены для сохранения стилистического единства книги и по возможности вытеснены в сноски, дабы не перегружать внимание читателя, поскольку все прелести «черной эры» вполне проявились также и в судьбе литературы. Я не согласен с мнением автора о том, что «пусть прочтет лишь один, но поймет и оценит полностью». Я сделал все что мог, дабы спасти роман от ярлыка элитарности. Масскульт убивает все лучшее, что было в русской традиции. Вместе с тем платное высшее образование в нищей стране угрожает грубым расслоением общества на касты. Поэтому текст должен быть по возможности массовым. Предлагаю компромисс: параллельно с нижеприведенной, адаптированной версией романа (версия 1) приводится полный оригинал в моем переводе (версия 2). Ссылка на оргинал находится рядом со ссылкой на адаптированную версию. В данной классификации нет места разделению на «умных» и «глупых»—лишь соблюден естественный дифферент между приверженцами относительно быстрого и относительно медленного чтения.
Очевидно, что особенности стилистики «Овидиона»— некоторые назовут их чрезмерными—обусловлены эмпиризмом его темы: эволюцией так называемого «я» в объективности, а не наоборот (известно, что объективное не может эволюционировать, в отличие от субъективного). В обратном случае, если бы автор придерживался эзотерического направления, стиль книги потребовал бы сухого, отстраненного и как бы притертого изложения, известного по авторам, в меру сил открывающим читателю путь к Великому Невозвращению.
Повествование построено на истории жизни римского поэта Овидия Назона (43 до н.э. -- 17 н.э.).  Достоверные данные о жизни Овидия весьма скудны, за исключением того, что он автор знаменитых поэм «Метаморфозы», «Искусство любви», «Лекарство от любви», «Любовные элегии», «Скорбные элегии» и прочих. В 7 году Овидий внезапно был сослан в Томы (ныне Констанца, Румыния) -- на дальний край империи, где и скончался, не дождавшись помилования от императора Октавиана Августа и от его преемника Тиберия.
Книга делится на три части. Их названия различны в зависимости от версий.
Только данные версии романа являются подлинными. Остальные варианты, о которых мне приходилось слышать, неаутентичны.

Пусть все живые существа, стремящиеся к Воле, обретут ее.

Б. Сакшин