Боги как люди-2 Божественная конюшня

Типа как бы эпиграф:

О вы, несчастные созданья
Из мира, где ни свет, ни тьма
Не заслоняют мирозданье
От неразумного ума!
Ваш путь - всего лишь шёпот битвы
Равнодовлеющих начал,
К кому возносите молитвы?
Ведь кто б ни пел или кричал -
Всё суета, пустые звуки,
Что всей вселенной звон фанфар?
И только вам известны муки
Свободы схоронивших дар...

Как известно, один раз в 300-400 лет на вершине Олимпа проводятся музыкальные скачки. Музыкальными они названы потому, что в качестве наездников на них выступают музы. Возможно, пару тысяч лет назад это было эстетически совершенным зрелищем -  прекрасные молодые наездницы на пегасах перекликались сильными звонкими голосами, а их длинные волосы развевались на олимпийском ветру. Сейчас же на них было жалко смотреть – отвратительные сморщенные старухи, рассыпающиеся от старости, неуклюже ковыляли на разжиревших крылатых коровах. Да-да, вы не ошиблись, именно коровах. Вы когда-нибудь задумывались, откуда на Олимпе берётся амброзия и нектар? Ведь, в сущности, нектар – это пегасье молоко, а амброзия – сыр и творог. На такой богатой кальцием диете ещё бы не стать богом! А вы, кстати, никогда не пробовали жареные пегасьи крылышки? Зря, очень рекомендую!… Но мы отвлеклись, впрочем.
В дни музыкальных соревнований стонали скульпторы, поэты, композиторы, архитекторы и прочие творческие люди. Даже программисты и дизайнеры слегка постанывали. А всё потому, что во время скачек музы не выполняли ни своих прямых, ни косвенных обязанностей – они либо участвовали непосредственно в скачках, либо болели. Причём их болезни зачастую оканчивались смертельным исходом – возраст, знаете ли. Так что у творческих людей в это время наставал вынужденый творческий отпуск. Хорошо ещё, что 300-400 лет по людским меркам – слишком большой период, для того, чтобы заметить недоработки муз.
В этом заезде участвовали 5 муз: вечно хиппующая Севастулья, муза андеграундной музыки, вечно одевающаяся во всё кожаное и предпочитающая «Харли-Дэвидсон» любому пегасу; Сострибулия, покровительница абстрактной живописи и скульптуры; Агаза-дыр, лучшая подруга пьяных и обдолбанных писателей (как она сама выражалась, «сапиенсов с изменёнными состояниями сознания»); обольстительная Розалиндана, покровительница дамских романов и иронических детективов, и, наконец, впавшая в перманентный старческий маразм Виведиана, вдохновительница режиссёров голливудских мелодрам и боевиков.
Перед стартом почтенные дамы весело щебетали друг с другом, прихорашивались, убирали длинные серебряные волосы под вязаные шапочки, затачивали ногти, одевали контактные линзы… в общем, готовились к традиционной драке после скачек – по древним преданиям, чтобы никому обидно не было, победительницу просто необходимо было хорошенько побить, и эту почётную обязанность возлагали на менее удачливых соперниц. Вообще-то, именно по этой причине наездницы не слишком-то спешили в бой – но, увы, пару десятков тысяч лет назад они подписали (в совершенно нетрезвом состоянии – спасибо Вакху) контракт, предписывающий им не реже, чем раз в 400 людских лет участвовать в этих скачках.
Впрочем, для остального населения Олимпа дни скачек были прекрасным праздником, позволявших отвлечься от суровых божественных будней (богам, увы, отпусков не положено). Даже великий дух Кастанеды прекращал курить священные кактусы в своём закопчённом храме и временно приостанавливал свою медитацию. Это отрадное событие давало олимпийцам нечастую возможность полюбоваться небом и вдохнуть свободно. Особенно радовался священный дух Фрейда – на Олимпе наступала солнечная погода, что сразу же положительно сказывалось на урожайности его бановых и огурцовых плантаций, а также на производительности его сосисочной фабрики.
Судейская коллегия состояла по традиции из трёх богов – пускающего слюни Зевса, молодого розовощёкого Эроса и из безымянного помоечного бога. Сейчас они сидели на специальной высокой трибуне на божественном стадионе, грелись на солнышке и любовались на подарок Сострибулии. Сострибулия, желая повысить объективность судей, подарила им замечательную статую «Падший Икар». По замыслу автора, она символизировала малость человека и являла собой образ упавшего с четырёхкилометровой высоты Икара. Выглядело это как бесформенный кусок мяса, присыпанный перьями. Зевс улыбался, глядя на статую, и, видимо, вспоминал былое. Эрос мрачно хмурился, а помоечный бог облизывался. Вокруг стояла полная тишина – зрителям запрещалось разговаривать до начала скачек. Над статуей вились мухи, неподалёку ржали пегасы – в конюшню ворвался дряхлеющий Геракл с брандспойтом и начал поливать всех водой. Пегаснюхи наперебой втолковывали ему, что он перепутал Авгиевы конюшни с Олимпийскими, но древний герой гневно сверкал голубыми очами и требовал доставить ему сюда Лернейскую гидру. Вокруг трибуны слонялся мрачный Дракула П. А., страдая от неразделённой любви к Зевсу.
Но вот наконец всё устроилось. Геракла с почестями выдворили из конюшен и отправили отмывать снаружи дворец Кастанеды, пегасов вывели на стартовую позицию и привязали к ним наездниц. Так как дряхлые музы не могли держаться на спинах пегасов в привязанном виде даже сидя, их привязывали в горизонтальном положении – лицом вверх, головой по ходу движения. Для обеспечения пущей безопасности, на головы покровительниц искусств были надеты восхитительные каски из драгметаллов.
Зевс величественно поднялся с трибуны. Все затаили дыхание. Даже мухи затихли. Так как Зевс был полупарализован, его инвалидную коляску вместе с ним поднимали слева – Эрос, справа – помоечный бог. Именно за этим в судейской коллегии богов было трое.
Зевс прошамкал:
– Дорогие коллеги! Сегодня мы собрались здесь по совершенно замечательному поводу!
Ноги двух других богов предательски дрожали – всё-таки четыре с гаком тонны и для них было многовато.
– Посмотрите, какая вокруг прекрасная погода!
Боги стали покрываться потом.
– Обратите внимание на этих прекрасных наездниц!
Зрители стали недоумённо вертеть головами и вытягивать шеи и конечности: «где? где прекрасные наездницы?». Воспользовавшись заминкой, помоечный бог шепнул Зевсу: «Давай быстрее, старый хрен! Мы же долго не выдержим!»
У стоявшего перед трибуной Дракулы А. П. начали течь слюни – он мысленно применил к Зевсу все 8 видов любви, известных в древней Греции. Слюни образовали хорошую лужу глубиной с четверть метра.
Зевс величественно приподнял руку, накрытую клетчатым пледом, и метнул молнию в сторону выстроившихся на старте пегасов, но слегка промахнулся и попал в возвышавшуюся в некотором отдалении вершину Олимпа. Раздался дикий грохот. Зрители заорали, поддерживая участниц забега. Участницы, в свою очередь, завизжали, а пегасы медленно стали разбредаться в разные стороны. Эрос не выдержал тяжести, прекрасные ноги его подкосились, и он сверзился с трибуны назад, увлекая за собой коляску, Зевса, помоечного бога и кучу еды, разложенной перед ними на трибуне.
Положение спас Геракл. Он уже отмыл к тому времени дворец Кастанеды (правда, только изнутри, зато так, что от внутреннего убранства остались только обои и местами паркет). С брандспойтом он появился позади старта, и лицо его приняло угрожающее выражение. Пегасы, уже имевшие некоторый опыт общения с сим прославленным героем, замычали и со всех ног ломанулись к финишу.
Тем временем со стороны вершины Олимпа, куда Зевс так неудачно метнул свою молнию, стал доноситься всё более слышный вопль. Это бедный Сизиф со всех ног нёсся прочь от сорвавшегося камня. Судя по расстоянию от вершины, его скорость составляла не менее 350 км/ч. Зрители слегка побледнели и стали быстренько убегать с трибун – камушек-то нёсся в их сторону!
Пегасы уже пошли на второй круг. Бедная Розалинда сошла с дистанции – её плохо привязали, и она шлёпнулась как раз перед самой трибуной судей. Зато крик со стороны вершины прекратился – Сизиф не убежал. Зато камушек диаметром около 10 метров, радостно подпрыгивая на ухабах и пасущихся на склонах пегасах, сделал свой последний гигантский прыжок, и со страшным грохотом приземлился на место скачек. Вопли зрителей потонули в огромной туче пыли, поднятой падением.
…Туча медленно рассеялась. Из того места, где стояли пиршественные столы (а какие же скачки без последующей пьянки???), фонтаном била нефть – видимо, именно туда упал Сизифовский камушек. Откуда-то выполз Эскулап в белом халате и побрёл сшивать Сизифа по частям, приговаривая: «Ну, учудил… Вот теперь-то я тебе уши на задницу пришью…»
Пегасов искали несколько часов– в последний момент они взмыли вверх и разлетелись по планете. (Если быть точным, их просто подкинуло и унесло ударной волной).
С тех пор Сизиф работает в подземелье у Аида, где сильно развлекает его наличием торчащих из карманов ушей, а Эрос всё время улыбается и приговаривает: «Да… Искусство требует жертв…»
Но надо было видеть, какая замечательная драка вышла у муз, когда их собрали вместе… Ведь победила-то дружба!
28/07/02