Правка

Все, что я вижу,
Я вижу во сне,
Но ты наяву приходи ко мне
Заклинание из итальянской сказки


Больше всего на свете он мечтал не видеть снов. Как это делают тысячи счастливчиков на планете, засыпающие после трудового дня, любви или пьянки. Пять минут удобного укладывая на постельке… Возведения вокруг себя подобия норки из подушек и одеял… Чье-то теплое плечо рядом, И тихое засыпание под бормотания радио  - а дальше под веками так и остается блаженная чернота без сновидений…
Он докурил уже четвертую сигарету, с отвращением кинул ее в пепельницу и допил кофе. Ризотто. Чернее полночи и крепче алкоголя.
Телефон молчал, и он уже начал беспокоиться, но тут когда веки совсем отяжелели и сон намеревался все-таки взять свое, отчаянно заиграла мелодия сороковой симфонии Моцарта. Ох, как он ненавидел Моцарта!
- Господин Новалис, госпожа Трауберг спит, - произнес в трубке сухой женский голос; у медперсонала в этой клинике голоса были у всех одинаково тусклые.
 Лис уронил трубку и улыбнулся. Работа иногда приносила ему удовольствие. Нет, соврал. Работа всегда приносила ему удовольствие – он только ненавидел ее ждать.
Он не стал делать укола, а только уронил уже готовое сдаться тело на жесткую кушетку. И уснул как убитый.
 ***

Темнота.
Он заставил себя вспомнить теплый апельсиновый запах больницы (оттого, что больным всегда приносят практичные непортящиеся апельсины), запах духов с нотами каких-то цитрусовых и желтую канареечную кофту, в которой видел госпожу Трауберг последний раз.
Лис держал ладонь открытой, как ковбой над рукоятью револьвера. Вопрос был только в том, что упадет в эту ладонь – шпага, рыцарский меч, макаров или лазерная пушка.
Раньше он еще пытался исследовать душевный мир клиента, чтобы обезопасить собственную работу. Ну, к примеру, следует думать, что банкира мучают видения дефолта, кризиса евро или измена обольстительной молодой жены. Но в ста процентах из всех ста Лис никогда не угадывал, с кем ему предстоит столкнуться в кошмарах. И поэтому безопасности никогда не было. Так что вкусы клиента он мог и не учитывать. Он работал на совесть и  на жизнь, а за это ему хорошо платили.
- Елена… - он тихо позвал ее по имени. Есть слабая надежда, что в ее сне сохранилось и дневное имя. Но эта надежда ничтожна мала.
Тьма шевельнулась в ответ, как живая, будто невидимый ветер прошел по черной шторе. Иллюзии. Театр. Сны.
В ту же секунду он почувствовал, что она рядом. И остолбенел.
На него надвигалась огромная черная кошка с желтыми апельсиновыми глазами; в ее размеренном шаге была угроза и вызов. Тяжелые  литые лапы опускались на камни, выбивая из них сухую пыль, лобастая голова с прижатыми ушами плыла навстречу. Тело как будто сделанное из жидкого темного металла перетекало в движении, и полную тишину нарушал только негромкий звук. Взбешенное стеганье хвоста по блестящим бокам.
- Елена, это я. Не бойтесь, - он протянул вперед раскрытую ладонь. Заставил раскрыть руку, чтобы показать свою беззащитность.
Черная пантера застыла, прищурив желтые канареечные  глаза; потом медленно, безразлично развернулась спиной и нырнула в темноту. Он бросился следом за ней, смутно различая почти неслышные скачки – потом глаза ослепил яркий полуденный воздух, запах нагретого асфальта и гудение большого города.
Они стояли прямо по центру столичного проспекта, мимо неслись автомобили, а черная пантера скользила между ними как танцор, уходя из поля зрения. Лис окинул взглядом магазины, кафе – он примерно знал эту географию; выбрал короткий путь через холл большого отеля и не ошибся, увидев, как пантера скользит по дорогим кремовым паласам в направлении номера люкс. Он успел выбить ногой дверь, которая затворилась за хищницей и увидеть, как рослая зверюга с оскаленной пастью зависает в прыжке над  обернувшимся человеком.
Новалис успел прыгнуть быстрее, сбив с ног жертву, и огромная пантера с утробным воем приземлилась ему на грудь. Он почувствовал, как оглушительно хрястнула грудная клетка (пара сломанных ребер ему обеспечена) и когти в бешенстве рванули поднятую для защиты руку. Боль оглушила до самого сердца, Лис закричал ее имя из последних сил и отшвырнул от себя черную тушу.
Кровь хлестала как в дешевом фильме ужасов.
Лис смотрел туманным взглядом, как на пакистанском ковре улиткой свернулась женщина, немолодая, с усталым выцветшим лицом, в нелепой желтой кофте. Она плакала и бесконечно повторяла, что убила своего мужа.
Лис обернулся к джентльмену в черном смокинге, который как ни в чем не бывало, застегивал запонки, увидел длинноногую брюнетку в открытом пеньюаре апельсинового шелка, возлежащую софе… Господи, кто бы мог подумать…
- Елена, ты даже убить никого толком не сможешь, - тонкие губы господина Трауберга покривила снисходительная усмешка. Новалис бы многое сейчас отдал, чтобы полоснуть эту мразь  наотмашь. Но Лис навсегда усвоил урок – те, с кем он встречался, не имели отношения к реальным людям. Как бы мерзки они не были.
Елена плакала и недоуменно смотрела, как поднимается ей навстречу окровавленный молодой парень с обезоруживающей обаятельной улыбкой.
- Елена, вы никого не убивали. И никогда не убьете. Давайте проснемся вместе, - он протянул ей руку.
Черт, это было неправильно. Правая рука была распорота до локтя одним движением когтей и теперь ее взору открылась глубокая рана, которую она нанесла. Она отшатнулась, перевела взгляд на мужчину в смокинге, брюнетку…
Этого нельзя было допустить. Кто бы мог подумать, что внутри бесцветной сорокалетней женщины скрывается сильный черный зверь, наделенный такой беспощадностью. Сейчас навстречу Лису опять начинала подниматься свирепая пантера…
Голова кружилась до ужаса. Больше всего на свете он боялся сейчас проснуться от боли.
Пантера замешкалась только на миг. Лис обвил ее шею руками и, опустившись на корточки, зарылся лицом в теплый, пахнущий цитрусовыми духами мех. Елена, маленькая Елена, испуганная, сильная, одинокая… Через минуту в его объятиях плакала навзрыд белокурая красивая женщина (такой госпожа Трауберг наверное, выглядела на свадебных фотографиях) и теперь в ее слезах не было отчаянья и боли. Просто женское желание выплакаться в чужое плечо. В эту ночь она не убила своего мужа в порыве ревности и не осталась одна в номере наедине с трупом.  В эту ночь ее обнимал совершенно чужой человек с теплым взглядом и мягким голосом. И на его настойчивую просьбу «давайте проснемся вместе!» она послушно кивнула и они оба вышли из сна.
 ***
Лиса хватило только на то, чтобы нажать на одну-единственную кнопку на телефоне. О, блага цивилизации! Он выдохнул «приезжай немедленно!» и сполз с кушетки на пол. Дышать становилось все труднее, разодранная в лохмотья рука и сломанные ребра ныли, крови набежало уже, наверное, с тазик. Спасибо, что госпожа Трауберг не проломила ему голову!
Гофман появился через десять минут, быстро открыл дверь своим ключом, окинул профессиональным врачебным взглядом результаты ночных приключений и Лис понял, что можно проваливаться в блаженное ничто, что он благополучно и сделал с невинной улыбкой младенца. Обмороки были его слабостью и удовольствием. Там, во всяком случае, было темно и безлюдно.

***
- Да, такого я не припомню у тебя давно, - Гофман разговаривал сам с собой, бинтуя руку. Лис потянулся, было за стаканом с минералкой, но охнул и оставил попытки самостоятельно подняться.
- Что там случилось? – Гофман деловито ощупывал грудь в поисках осколков ребер.
- Я же контракт подписывал о неразглашении, - Лис попытался увернуться; говорить ему не хотелось, хотелось минералки.
- Ты это мне будешь рассказывать? – Гофман ощутимо зарычал.  - Она моя пациентка! Почему ты позволил с собой…
- Это не я преследовал ее кошмары сегодня. Редкий случай, - долгожданный стакан, наконец, появился в руке благодаря врачебному милосердию, - Это она меня так отделала. А убить ее я не мог.
- Так опасно, Новалис, - Гофман посерьезнел и даже перестал мазать чему-то ядовитым царапины на ребрах – Ты же мог…
- А ты мог получить труп… два трупа – труп клиентки и труп друга. Как думаешь, я бы являлся тебе в кошмарах после смерти?
Лис обожал дразнить зануду Гофмана; это доставляло ему удовольствие.
- Я думаю, что ты мой кошмар и в этой жизни! – Гофман изловчился и прижег чем-то рану. Новалис взвыл и отшатнулся на лежанку, расплескав воду на подушку.
              - Знаешь, за что я тебя люблю, друг мой? – мстительно прошипел Лис.
Гофман прищурил свои глаза старого ангела.
- За то, что до сих пор ты видишь во сне принцесс! – Лис хохотнул и выплеснул остатки воды на пол.
Гофман натянуто улыбнулся.
- Но я их не убью… - Лис посерьезнел. Они несколько секунд смотрели друг на друга – убийца кошмаров и доктор. А потом Гофман положил на стол плату – ампула звякнула и откатилась к чашке с кофе.
Еще одна неделя бессонницы… Какое счастье!

 ***
- Сударь, вы принимаете участие в игре? – надменный голос вывел Новалиса из задумчивости. Он рассеянно посмотрел на свои руки, лежащие поверх зеленого сукна.
Его партнеры (их было трое) были безголовыми. Тела в щегольских фраках отделял яркий янтарный свет лампы, а где-то в темноте их голоса обменивались ленивыми шутками. Невидимые губы выпускали колечки табачного дыма, кто-то поднес коньячный бокал ко рту – бокал пропал во мраке и снова блеснул коричневым золотом в свету.
- Вы задремали, друг мой? – с холодным любопытством переспросил сосед слева.
Новалис перевел взгляд на появившуюся карточную колоду с желтыми рубашками.
- Я, видимо, забылся. Во что мы играем? – он поспешно соображал, где происходит действие – во сне или наяву. Карты волшебно тасовались в смуглых гибких пальцах напротив. Желтые крылья мелькали на фоне зеленого сукна.
Сдающий бархатно рассмеялся и сделал жест невидимому официанту.
Белая перчатка перед Новалисом опустила бокал с ароматным дымящимся вином; искушение прикоснуться к запотевшему ободку было очень велико, но Новалис перевел взгляд на три легшие напротив него карты.
- Сударь, название игры не имеет значение. Имеет значение куш.
Желтый глянец резал глаза.
- Все карты – это обстоятельства. Главное – выигрыш!
- На что мы играем? – пожалуй, в его голосе прозвучала чересчур натянутая любезность, готовая перейти в ярость.
- Разумеется, на душу. Другие ценности нам безразличны, - три голоса бархатно рассмеялись как три тенора в одной арии.
Значит, это сон. Новалис медленно, вязко растянул губы в улыбке. Еда никогда не диктует условий. Жертва никогда не играет с победителем.
- Я не расположен играть с добычей, - Лис рывком поднялся из-за стола.
Сидящий напротив медленно открыл первую карту.
- Тогда она будет играть вами, - сказал он сухо. Дама красной масти сделала на карте глубокий реверанс.
Горячий глинтвейн выплеснулся на стол.
Лис проснулся с глубокой болью в груди. Будто кто-то предательски воткнул нож ему под ребра. На подушке расползалось красное пятно, пахнущее имбирем, корицей и ванилью. Удивительно, что рана еще кровоточит, подумал он.

- Терпеть не могу, когда ты на меня кричишь! - Гофман цедил сквозь зубы, быстрым шагом меряя больничный коридор.
- Какого дьявола? - Лис рычал рядом как грешник на сковороде – Ты же обещал, что этот эликсир не даст мне видеть сны! Ты хочешь, чтобы я завтра находился в психиатрической клинике? Или чтобы ты нашел меня с расколотым черепом?
- Я ничего не менял в составе! Эликсир точно такой же, каким было два года назад!
- Я уснул! Ты понимаешь?! И я играл в этом сне в карты с какими-то дьяволами!
- Но ведь они не пытались тебя убить?!
Лис сглотнул воздух, набранный для гневной тирады.
- Нет, они просто со мной разговаривали.
- И поэтому ты орешь как черт? Потому что с тобой разговаривали за картами?
Лис проревел про себя длинное ругательство.
Гофман всеблаго проследил его мысленный путь и отвернулся к окну. Он и сам не мог понять, отчего обычно бодрствующий Лис заснул через два часа после укола.
- Дело в том, что я был беззащитен. Я не мог понять, реальность это или сон, - наконец сказал Лис. Щелкнул зажигалкой. Закурил.
- Ты никогда не бываешь беззащитен! Феномен в том, что ты единственный человек на свете, для которого субстанция сна  является продолжением материального мира. Ты можешь уничтожать кошмары и спасать людей. Ты можешь воспринимать сон как подвластную материю и изменять ее. Ты – корректор.
Новалис мрачно посмотрел на лицо Фрейда, не менее хмуро смотрящее с гравюры напротив.
- Ты не сказал еще одно. То, что для меня сны имеют все черты реального мира, в котором можно умереть. Попасть под машину, быть сожранным волкодавом или подхватить чуму. Я сильнее сна настолько, насколько обычный человек сильнее смерти. Просто я могу его изменять.
- Тогда чего ты боишься?
Лис долго посмотрел на Гофмана. Они были друзьями. Лучшими, как он думал. Но и ему он не хотел бы рассказать о том запахе охоты. О мятущейся в сумерках добыче. О  золотистом мареве, которое остается на губах. О пожирателе душ.
- Я боюсь, что однажды ты продашь меня спецслужбам, и из меня сделают агента по убийству недальновидных политиков, - он усмехнулся и потушил сигарету.
- Это мысль. Когда клиника разорится от твоих криков, я продам тебя в разведку для опытов, - Гофман проворчал себе под нос что-то еще и уставился в свой блокнот.
За их спинами клиника жила размеренной жизнью элитного заведения. Негромкие голоса персонала, шуршание искусственного водопада, рассеянный свет и музыка Моцарта. Опять этот Моцарт… Гофман его очень любит. «Счастливым я чувствовал себя только тогда, когда дирижировал симфониями Моцарта». Спокойный сон стоит дорого. И поэтому молодой человек в старой кожаной куртке и запыленных казаках никак не вписывается в медицинский интерьер. Лис отвернулся от зеркала и перевел прищуренный взгляд на Гофмана. Так, наверное, скальпель смотрит на руку, которая до него дотрагивается.
- Расскажи мне, как чувствует себя Елена Трауберг!
Гофман удивленно поднял на него глаза.
- Ты никогда не интересовался такими вопросами, как здоровье пациентов… Что ж, она благодарила и улыбалась все утро. Впервые на моей памяти потребовала зеркало и долго рассматривала себя.
- А господин Трауберг за ней приехал?
Гофман смутился.
- Вообще-то, он умер около года назад.
Лис почувствовал, как позвоночник вытягивается в струну.
- Разве ты не слышал? Было довольно известное дело. Ее обвинили в убийстве мужа. Но за недостаточностью улик обвинение сняли, и она была оправдана, - Гофман подхватил папку с личными делами, всем видом выражая, что светские сплетни не имеют отношения к профессии.
- При деньгах, которые человек может заплатить за устранение кошмаров, наверное, можно нанять и самых лучших адвокатов?! – Лис усмехнулся, вертя в пальцах ручку с логотипом клиники «Песочный человек»
- Я думаю, что госпожа Трауберг – богатая вдова, которая имеет право избавиться от ночных кошмаров, - Гофман раздраженно захлопнул блокнот. 
Новалис поморщился.
- Пожалуй, пройдусь. Если решишь присоединиться к моему обеду, я жду тебя в кафе напротив.
- Ты не хочешь узнать о расписании на следующую неделю?
- Нет! – Новалис вышел из стеклянного кабинета, сопровождаемый недоуменными взглядами нескольких посетителей.


Муки совести за довольно грубый разговор с Гофманом заглушил обед. Лис угрюмо доедал мясо и рассеяно слушал новости; бармен невозмутимо положил перед ним ежедневную газету и шепнул: «Вас дожидается девушка».
Лис погнул бровь и потянулся за салфеткой. Он любил это кафе, как хищник любит место дневного отдыха. И уж явно никого не ожидал здесь встретить из знакомых.
Он встал, чтобы взять со стойки кофе «борждиа» и когда обернулся назад, напротив его пустого стула уже сидело небесное создание с острыми коленками, стриженной птичьей головкой, в легкой не по сезону курточке шоколадного цвета. Незнакомка явно не знала, что следует сказать этому высокому хмурому мужчине с трехдневной щетиной на лице. Ее глаза растерянно мигнули и губы изобразили жалкое трогательное подобие улыбки.
- Макс, ДВА кофе. Я ошибся, - Новалис поставил чашечку на прозрачный столик перед девушкой. Под стеклом ее коленки вздрогнули, словно испугавшись тона его голоса.
- Вот. Вы меня нашли. Я заинтригован!
- Вы господин Новалис? – она изучающе заглянула в его безжалостные голубые глаза.
- Да, иногда Лис. По обстоятельствам, - он кивнул не то ей, не то бармену, поставившему кофе рядом.
- Значит, я не ошиблась. Вы – корректор.
Новалис отчего-то вздрогнул. Этим термином пользовался Гофман. Для прочих он был рядовым сотрудником клиники, может со своими особыми повадками, но неизменно уважаемый за какие-то посторонние заслуги. И никто из клиентов подавно не видел его лица… или просто людская память забывчива на приятных голубоглазых молодых людей без возраста.
- Мне надо с вами поговорить, - девушка прикусила губку; в ее глазах мелькнул какой-то влажный блеск - больше всего Новалис испугался, что она сейчас заплачет. А он совершенно не умел успокаивать девушек, вот так безобразно понравившихся с первого взгляда.
- А вы не представились, – флегматично заметил он с бесчувственностью идола и отхлебнул кофе.
- Меня зовут Ива, - она протянула ладошку. В этом жесте была старомодность и открытость. Лис ответил заученной светской улыбкой (в этот момент внутри отчаянно взвыли все кошки мира) и не смог ответить на этот жест. Рука девушки просто зачерпнула пустой воздух.
- Мне очень интересно, как вы нашли меня, но еще более меня занимает вопрос, зачем вы это сделали? – Новалис постарался придать лицу холодноватое выражение. Чересчур постарался…
- Я согласна, вы примите меня за сумасшедшую или просто не станете со мной разговаривать. Но …мне нужна помощь! – она с трудом выговорила последнюю фразу, словно готовясь прыгнуть с обрыва, - Дело в том, что меня хотят убить…
Ее тихий голос почти заглушил выстрел с экрана; бармен тут же переключил канал.
- Ива, я не врач… – Новалис попытался смягчить свой отказ – Возможно, вы узнали от кого-то об уникальной методике доктора Гофмана, и ваше внимание поневоле обратилось и к моей персоне. Я всего лишь скромный техник, занимающийся налаживанием капризной аппаратуры…
- И поэтому вы не спите уже четвертые сутки и слоняетесь от кафе до своего дома, где четвертые сутки не гаснет свет?!
- М-да, какое-то расточительство с моей стороны, - озадачился Новалис.
- Вы – охотник за кошмарами. Может быть, вы единственный кто сумеет мне помочь, - ее открытый взгляд заставил Лиса вздрогнуть.
- Выпейте кофе и успокойтесь! – он откинулся на спинку узорчатого стула, сцепив пальцы в замок. Хотя успокаиваться надо было ему самому. Девушка послушно наклонилась к кофе. Как птичка. А когда подняла на него глаза, Лис разглядел свинцовые круги недосыпа вокруг глаз и дрожь в тонких пальцах. Черт! А ведь глотка она так и не сделала. Будто кофе ей осточертел…
- Вам надо разговаривать не со мной, а со специалистом. Господин Гофман… - начал Новалис медленно и с расстановкой.
- Да к черту вашего господина Гофмана! Я умру через неделю! – она отдернула руку от чашки, расплескав кофе. В ее глазах всколыхнулось отчаянье и ярость.
Она рванула рукав куртки – вдоль по прозрачной коже тянулась змейка уродливой полузатянувшейся раны.
Вот тут Новалис вздрогнул. За всю историю своего ремесла он не видел, чтобы кошмары наносили физический вред человеку. Только он сам…
- Что это было?
- Пустяк, осколок бокала порезал кожу.
- Почему вы решили…
- Потому что тот, кто охотиться за мной, сделал это. А я пришла просить помощи у вас!
Новалис посмотрел на нее исподлобья; ответ получился холодным и злым:
- Я возьмусь за эту работу, Ива…

Кто-то насвистывал модное танго. Неуловимо знакомый мотив вился в воздухе; за приспущенными шторами таяли сумерки как белая накипь в черном кофе. Пахло романами Фицджеральда и магнолиями. Сидящий в плетеном кресле человек не обернулся навстречу Лису, разглядывая облака.
- Присаживайтесь, вы нечастый гость, - холеная рука  указала на сильную долю – рядом со столом, накрытым вязаной скатертью, покачивалось кресло-качалка.
- Убийцам не пристало стесняться, - кто-то позади издал хмельной смешок. Лис вызывающе медленно прислонился к косяку. Он не хотел показывать своего страха или удивления.
- Второй раз за довольно длительный срок мы встречаемся, господин Новалис. На то есть свои причины, - третий голос говорил у него за спиной столь флегматично и скучающе, что у Лиса отпала охота оборачиваться. Кошка на заседании мышей не выглядела бы более смешной, чем он в этот момент, но у него были свои причины.
- Мы долго мирились с вашим существованием, - безликий господин, любующийся облакам, вступил, как опытный музыкант с нужной цифры.
- Один охотник терпим, как неизбежное зло, - продолжал спокойный размеренный голос, - очевидно, что подобная шутка природы могла родиться только единожды. Но, Господин Лис, с недавнего  времени Ваш статус пошатнулся. Есть еще один корректор, способный разрушать структуры снов. В наших интересах бороться с вами, но не с вами двумя…
Лис сумел выдавить ухмылку.
- Я не верю. Два корректора почувствовали бы друг друга.
- Только единственное существо способно наносить физический вред и получать его во сне. Это вы и другой корректор.
Человек позади Лиса издал горестный смешок.
- Мы предлагаем сделку…
- Мы предлагаем сделку, - покровительствующе уронили чужие губы из плетеного кресла
- Мы предлагаем… сделку, - иронично прошептал хмельной голос из полумрака.
Перед глазами Лиса встала тоненькая синеглазая девушка с дрожащими губами. С острыми коленками.  С губами, похожими на пепел розы. Со шрамом через запястье.
- Я не иду на сделки! – прошептал он самому себе.
- Условия приемлемы, ставки высоки. Вы никогда больше не будете видеть снов!
Если бы дьявол появился сейчас из воздуха, это были бы его слова. Произнесенное заветное желание Новалиса. Его словно ударили наотмашь.
- Поверьте нам, исполнив наше желание, мы не останемся в долгу! – пропел голос за плечами.
- В чем суть сделки?
- В убийстве.
-Второго корректора?
- Второго убийцы, который ни перед чем не остановиться, чтобы убить Вас и стать единственным.
- Это бред! Второго корректора не существует.
- Прискорбно, он есть.
Глаза Ивы. Просто взгляд, в котором страх. Страх не имеет права управлять человеком и красивой девушкой. Такая должна улыбаться на собственной свадьбе и засыпать в первую брачную ночь без криков.
- Вам надо выследить и убрать второго охотника. Тогда мы исполним свою сторону договора. Вы никогда больше нас не увидите.
Лис сжимал в теплой ладони свернутый пергамент. Он чувствовал, как буквы пульсируют, наливаются виноградным соком, требуют только подписи… росчерка пальца по теплой поверхности, разрезающей кожу до крови.
- И я больше никогда?…
Больше никаких монстров по ночам, темнота и покой, вспоротые животы и заживо погребенные женщины, авиакатастрофы, вампиры, мертвецы… больше ничего этого не будет… И синие глаза Ивы.
- Вот что любопытно. Два охотника вполне могут не быть конкурентами. Они могут объединить усилия и стать… братьями, - усмехнулся он неожиданно.
О, как дернулась спина в кресле напротив! Лис почти увидел злобу, разъедающую капризные правильные губы.
- Лис, вы, безусловно, талантливый противник. Вот только второй охотник об этом не знает. Он видит в вас опасного соперника. И если этот договор не будет заключен с вами…
- Я понимаю, другой корректор получит столь же заманчивое предложение!
- Хм, вы не так глупы, как кажется, - голос за плечами перехватил инициативу – но неужели союзничество с нами настолько претит вашим человеческим интересам?
Никаких пантер, никаких ухмыляющихся мужей, которых хочется убить к чертовой матери…
Только вот откуда это сосущее чувство под ложечкой, что его заманивают в ловушку?
- Я… встречался с девушкой сегодня. Насколько я знаю, вы понимаете, о какой девушке идет речь.
Гробовая тишина была ответом. Все молчали. Играло танго. Остановился в падении закат. Занавески на окнах замерли, отодвинувшись в порыве ветра.
- Убирайся в свой мир, отродье! – наконец взбешенно разорвал воздух шепот – И молись, чтобы ты не заснул больше! Слышишь?!
- Я решу, когда мне закончить разговор. Вы предложили мне контракт, я оговариваю его пункты.
- Ива… Ива…Ива…
Голоса лихорадочно переговаривались, имя металось как перебрасываемый из ладоней уголь.
- Я приму все ваши предложения, если только эта девушка…
- Ива… Ива… Ива…
- Будет спокойно спать отныне… если вы…
- Ива… Ива.. Ива…
- Я убью второго корректора…
- Ива…
- Я больше не хочу вас никогда видеть!!!
Лис выплеснул без сожалений пламя из своих ладоней; оно пожрало мир магнолий, Фицджеральда и бессмысленных разговоров. Вот только перед этим он приложил руку к пергаменту и слово «подпись» разорвало кожу, оставляя кровавый отпечаток согласия.

***
Он проснулся от собственного смеха. Он так давно не смеялся, что собственный хохот показался ему чужим и странным. Новалис лежал и думал о золотистых бликах на коже молоденькой девушки, о ее вздернутом носе, что делало ее похожей на маленькую испуганную лису. О ее глазах и изгибе плеч, о тонкой коже и изящных пальцах.
Он долго стоял под ледяной водой, пока не онемело все тело. Только тогда, растеревшись жестким полотенцем, он расхохотался еще раз, глядя на свое глупое счастливое лицо в зеркале. Ива…
Новалис отключил телефон. Потом снова включил – она могла позвонить. Потом достал маленький лист из блокнота, на котором она написала название улицы и дом. Изучил часы на руке, обычно совершенно бесполезные – от недосыпа все дни сливались в сплошной временной поток, Новалис просто не понимал минут и секунд. Они условились встретиться в клубе «Архивариус» рядом с ее домом.
По дороге он заехал в цветочный магазин и долго бессмысленно тиранил продавщицу, выбирая самый большой алый букет из самых дурманных роз. Букет был просто фантастический, и успокоенная суммой девушка пожелала ему счастливой помолвки. Лис заразительно расхохотался и пожелал девушке добрых снов.
Потом его внимание привлек магазин игрушек, и он самозабвенно выбирал обаятельных плюшевых медведей с умиротворенными мордами. Его внимание привлек грустный мишка цвета осенних листьев, будто связанный бабушкой из старых ниток и смешной котенок в очках. В конце концов, он выбрал медведя, а за котенка заплатил и подарил кассирше с такой же кошачьей мордочкой и в таких же очках. Вечер летел как на крыльях. Лис ехал по проспекту, насвистывая танго.
Танго! Он двинул по тормозам перед светофором.
Контракт.
Лис впервые забыл сон. Он только сейчас вспомнил, что почти сразу после разговора с Ивой пришел домой и заснул как убитый. Он вспомнил беседу с Тремя в доме у океана, и…
Второй корректор.
Этого просто не могло быть. Таких, как он, больше не могло быть.
Он остановился у клуба и вышел, нагруженный букетом и мишкой. В голове вертелись мысли как белки в сумасшедшей карусели. Даже если второй корректор существует. Он не пересекается с Лисом, он не наносит вред людям, он просто также исправляет то, что нарушает сознание.
Новалис сел за столик у стены, чтобы сразу видеть входную дверь. Он обнаружил, что впервые в жизни нервничает. Цветы и медведь смотрелись на столе совершенно по-идиотски.
- Добрый вечер, господин Новалис! – раздался у него над ухом приятный низкий голос. Он вскинул глаза.
Напротив него стояла высокая женщина в дорогом лиловом пальто; ее лицо показалось знакомым, но в этом лице, умело скрывающем возраст, не было ни тени приветливости  - только холодная деловая вежливость. И улыбка казалась совершенно чужой и ненастоящей. Дама медленно снимала кожаные перчатки с ухоженных рук.
- Простите?
- Я вынуждена поблагодарить Вас за ваше мастерство и талант. Ведь именно вам я обязана будущими спокойными ночами в своей жизни, - дама присела на край стула, элегантно расправив меховые крылья пальто.
Что-то в этих желтых глазах дотронулось до самой души Лиса и тут же отдернулось назад, обжегшись о хмурый напряженный взгляд.
- Елена Трауберг, - имя легло как визитная карточка. Дама усмехнулась, дотронувшись взглядом до тяжелых алых роз и грустной мордочки медвежонка.
- Я понимаю, что не вовремя. Но мне просто хотелось посмотреть на Вас вблизи…
Его никто никогда не узнавал. Люди забывали его лицо, и даже встретившись один на один на улице или в больничном крыле, не могли узнать, что этот человек помог им когда-то.
- Вы меня с кем-то путаете… - Новалис изобразил непонимание.
- Вы самое очаровательное чудовище на свете, Лис, - дама разглядывала Лиса как породистую собаку.
- О, меня впервые удостаивают столь роскошным комплиментом, - Лис оскалился в улыбке. Она должна была означать вежливое пожелание убраться от него подальше.
- Я все время искала подобной… омерзительной шутки природы, возведенной в ранг профессии. Убийца кошмаров, - Елена Трауберг покачала головой.
Лису хотелось рявкнуть на нее, вышвырнуть вон. Но он терпеливо и злобно улыбался. Ива могла появиться с минуту на минуту и устраивать сцену, подтверждая свой мерзкий характер, ему не хотелось.
- Вы превосходный корректор, - Елена снова влила порцию яда в улыбку – вы так чудесно удаляете совесть, что людей перестают мучить кошмары. И они больше никогда не чувствуют себя виноватыми. Никогда.
- В этом моя вина? – Лис почесал за ухом мертвого плюшевого медведя, абсолютно бездушного к его ласкам.
- Знаете, для меня не было ни одной ночи, чтобы я не сделала то, чего хотела всю жизнь. Я уничтожала мерзавца и тирана, которого ненавидела от всей души. За это я боялась себя каждый вечер, потому что преступала нормы дневного мира. Но когда вы… сделали то, что я хотела, я поняла, что одной моей части больше не существует. Я лишена удовольствия и страха, я не раскаиваюсь каждую ночь. Вы просто… - она снова исторгла улыбку – меня искалечили.
Новалис тупо смотрел на ее лицо, на губы цвета спелых слив и желтые кошачьи глаза; он узнавал эта пантеру под слоем тонального крема, пудры, под кожей – все шрамы на его теле отозвались пронзительной болью.
- Вы ненавидите меня за это?
- За что? Суд меня оправдал – я ведь никогда не убивала своего мужа. Но то, что творилось вот здесь, – она дотронулась до виска, – знаете только вы. Вы это узнали и ампутировали.
- По-моему, Елена, Вам необходимо связаться доктором Гофманом. Я бессилен в вашей дальнейшей адаптации, - Лис кивнул бармену, давая понять, что их разговор затянулся.
- Я встретилась с вами только потому, что не хочу, чтобы Ваш гений изуродовал еще и мою дочь.
- Дочь? Мне нет никакого дела до ваших детей, мадам! – Лис осклабился, как загнанный зверь.
Елена Трауберг встала, надевая перчатки.
- Чтобы она ни говорила, оставьте Иву в покое, - тихо сказала она, задвигая стул. Ее четкие шаги заглушили журчание фонтана, звякнули китайские колокольчики на дверях, и Лис остался в своей вселенной, совершенно оглушенный.
Несколько секунд он сидел, глядя на зеркала, плафоны, гравюры, птиц в настенных клетках. Потом молча поднялся и вышел, оставив бармену записку передать все для госпожи Трауберг-младшей.
 
Итак, на сей раз это пожилой господин из Праги, ему не нравятся видения покойной жены со свечою в руке, зовущей его в светлую даль… Новалис сосредотачивался на будущем; бесполезно… Пожилой господин из Праги. Пожилой господин из Праги…
- Это несправедливо, по меньшей мере! – пронзительный голос донесся из-за двери. Лис удивленно приподнял голову от книги. Звонок перестал надрываться от боли еще пять минут назад. Он прекрасно видел такси под окном, разгневанную фигурку, пробежавшую по лужам. Он слышал шаги на лестнице и стук. Но он не хотел подниматься и начинать все заново. Однако Ива не уходила. Для человека, которого знаешь меньше суток, она была очень настойчива. Итак, пожилой господин из Праги…
- Пожалуйста, откройте.
Он не выдержал шепота и, отшвырнув книгу на кровать, распахнул двери. Ива стояла на пороге без куртки, только в тонком темно-синем свитере и джинсах, от мокрых босоножек на коврике расплывалась лужа. Ее знобило.
- Бессовестный злодей, - выговорила она сквозь дрожь.
На лице у бессовестного злодея ничего не отразилось. Он втащил ее в комнату, пинком закрыл дверь и принес полотенца. Вытер ее лицо, разукрашенное тушью как маска Пьеро.
- Какого черта вы сюда пришли, госпожа Трауберг? – Лис присел на корточки  и ехидно заглянул в заплаканные глаза.
- Почему вы не захотели встретиться со мной?
- Мои планы изменились.
- Потому что моя мать появилась там?
- Мне нет дела до ваших родственников и друзей. Я делаю свою работу.
- Моя мать была бы счастлива, если бы вы мне отказали.
- Она так надеется на вашу смерть?
- Она просто боится меня.
- За что?
- Она боится и вас...
- Она боится нас обоих.
Лис поднялся, шумно выдохнув. Нет, все-таки лучше, если он прямо сейчас отвезет эту безумную Иву в клинику или мамино поместье.
- Как радушный хозяин, я сделаю чай. Добавлю туда коньяк. Но потом вы уберетесь отсюда. Запомнили?
Ива робко кивнула. Но в ее глазах мелькнуло та теплая благодарность, от которой Лису показалось, что его погладили по шерсти.
Она грела пальцы на горячей чашке, Лис рассматривал с прищуром ее тонкое прозрачное лицо и думал, что этот упрямый подбородок и капризные губы она унаследовала от отца, а беспомощный взгляд и бездну зрачков от матери. Он почти не удивился, когда она его поцеловала, не прикоснувшись к сделанном чаю. Просто Лис поцеловал в ответ и забыл напрочь, что он должен ее охранять этой ночью.
… Он смотрел, как она засыпала в его объятиях, дремотно устраиваясь на его плече, спокойное дыхание щекотало кожу. Лис понимал, что сейчас должен сделать что-то важное, но сам медленно погружался в сладкую трясину… он не хотел работать впервые в жизни. Он не пошел в ее сон. Он пошел к пожилому господину из Праги, которому надоела его жена.
***

По белому кабинету Гофмана плавали сизоватые тени табачного дыма, где-то играло невидимая симфоническая музыка. По губам Новалиса мелькала улыбка, как рябь на воде. Он был отчасти пьян, отчасти счастлив.
Лис соглашался, кивал головой. Вереница ничего не значащих имен заполняла его блокнот. Работа. Работа. Потом в качестве благодарности горстка бессонницы. И лежать сторожевым псом у ног спящей девушки.
- Знаешь, я никогда не задумывался о моральных качествах, - рассмеялся он неожиданно. Гофман прервался, взглянув внимательно из-за крохотных очков.
- Чьих?
- Неважно, просто что-то непонятное твориться сегодня в мире.
Гофман тонко улыбнулся.
- Уж не влюбился ли ты, друг мой?! Я знаю только одно состояние, заставляющее тебя думать по-философски.
Ива. Мое состояние называется Ива.
- НЕТ! – Лис сгреб блокнот, поднимаясь на нетрезвых ногах – просто… устал.
- От чего?
- От законов другого мира. Не пробовать предлагаемую пищу, потому что не разделяешь трапезы с врагом и потому что приняв пищу, поверишь в происходящее. От осторожности. От предательства. От событий… Наверное, это усталость.
- Послушай, а может быть тебе следует уйти на покой? – Гофман сказал это тоном генерала, предлагающего отставку.
Лис остановился на полпути к дверям. Улыбка на губах оледенела.
Он обернулся. Гофман все также вертел между пальцев белую ручку, его глаза были совершенно холодны.
- Я допускаю промахи в работе?
- Нет. Господин из Праги доволен.
- Так что же?
- Зачем ты это сделал сегодня ночью?
- Сделал что?
Выдержка изменила Гофману. Он ядовито скривился. Будто Лис упрямился в своем проступке.
- Я… никогда не думал, что ты можешь это сделать!
Лис задумчиво посмотрел на доктора, в голове промелькнула ленивая мысль рассказать о странной девушке (как она нашла его?), о высокомерной женщине, не радующейся своему спасению (как она узнала его?), о контракте (как они нашли и узнали его?). Но что-то остановило Лиса.

- Какого Мефистофеля… надо было убивать принцессу? – наконец произнес Гофман.
Лис обескуражено посмотрел на свое отражение в зеркале.
- Тебе надо было показать свою силу над обычными снами, Лис? - голос у его плеча дрогнул.
- Я ведь не убивал принцесс… я ведь даже никогда не касался твоих снов…
Гофман горько усмехнулся.
- Я ведь даже не знал, что ты видишь каких-то там принцесс! – Лис попытался улыбнуться, но вышло плохо.
- Ты всегда следишь за своими друзьями? Или ты почувствовал власть?
- Гофман, ты сошел с ума! Я никогда…
- Лис. Не надо!
Гофман отшвырнул от себя папку с документами. Несколько секунд между ними вибрировало молчание. Потом Лис замер, как пес, почуявший недоброе. Потом расслабил сведенную спину. Потом шутливо отсалютовал двумя пальцами и вышел за дверь.
В кабинете Гофмана на кресле была забыта легкая шоколадного цвета курточка, которая могла принадлежать только одной девушке. О которой его друг не собирался ему ничего рассказывать. Тем лучше.

Ива лежала рядом, Лис молча чертил на ее спине концентрические круги кончиком пальцев.
- Я не знаю, как это появилось. У меня никогда не было родителей. У меня нет страны, откуда я родом. Есть дар или талант. Однажды я просто очнулся посередине города и понял, что меня так зовут.
- Как вы познакомились с доктором?…
- С Гофманом… Я читал его книги. Я сам пришел к нему.
- Ты один на свете?
- С сегодняшнего дня нет.
- Почему?
- У меня есть ты.
Ива засмеялась и расплескала виноградный сок на подушку.

Его разбудил резкий телефонный звонок. Играл Моцарт. Чертыхаясь, что забыл какой-то новый заказ, Лис сорвал трубку.
- Простите… - женский голос на другом конце провода был низкий как нота на антикварном музыкальном инструменте.
- Да. Слушаю, - Лис вышел в другую комнату, чтобы не разбудить Иву.
- Господин Новалис, пожалуйста, оставьте мою дочь в покое, - голос дрогнул.
- Что, черт возьми, происходит, Елена?! – Лис зашипел – Если вы так считаете, то поговорите с ней, приедьте за ней, заберите ее.
- Я не могу!
- Правда? Я вас пугаю?
Елена Трауберг неожиданно смутилась. Потом голос выдержал паузу, решаясь или нет говорить.
- Объясните мне сами, Лис. Я проснулась и поняла, что у меня есть дочь. Взрослая дочь с глазами, как у меня и губами как у моего покойного мужа.
- И что?
- У нас с мужем никогда не было детей! Никогда! Только совершенно безумная женщина могла родить от этого ублюдка! – голос почти кричал – И я не знаю, почему у меня сейчас есть ребенок. Он просто есть и все! Может, вы объясните мне?! Или я должна бросить вас, как человека, который спас меня от кошмаров и ничего вам больше не говорить?!?!
В трубке затрещали гудки. Новалис сполз по стене, сухими глазами глядя в ночь. На пороге комнаты стояла Ива в тонкой белой комбинации и, балансируя на цыпочках, разглядывала его в темноте.
- Я не люблю, когда ты долго говоришь по телефону, - она улыбнулась виновато и показала на выдернутый шнур. А потом шлепанье ее босых ступней скользнуло к смятой постели.

Ива брела по оружейной зале, рассматривая алебарды и двуручные мечи, подолгу задерживаясь около рыцарских доспехов, которых везли чучела-лошади. Кожа ее казалась бледной, словно у привидения. Она улыбалась.
Вдвоем они были чудесной парой в глазах сотрудников Исторического музея, двумя картинными влюбленными с горящими глазами.
Лис разглядывал свою спутницу, пока ее головка склонялась к стилетам и  дагам, он думал, что никогда еще не был так…
- Если бы ты должен был выстрелить внезапно, защищая свою жизнь, чтобы ты выбрал здесь? – она с любопытством перехватила его взгляд.
- В моей руке оказался бы арбалет и один выстрел бы сразил на повал мерзавца! – Лис рассмеялся и подхватил Иву на руки. В глазах работников музея это было уже чересчур.

Они ужинали в последний раз. Безмятежно потягивали дорогое вино и заказывали экзотические блюда, как будто предстояла долгая дорога, и надо было успеть насладиться маленькими радостями. Они даже потанцевали под мурлыканье блюза, прижавшись друг  к другу. Тела под одеждой были напряженными и чужими, Лис шутил, что обрастает броней как рогохвост, Ива смеялась русалочьим смехом. Наверное, такой вечер люди проводят накануне отравления и совместного самоубийства.
- Ты обещал меня охранять, - сказала напоследок Ива, вытягиваясь худым телом котенка на покрывале. В комнате было душно и сумрачно, свет ночника ласкал ее кожу и серебрился во влажных глазах. Лис как ни в чем не бывало,  расстегивал рубашку и вешал ее в шкаф. Чувство было такое, что он проделывает это заученное движение в последний раз.
- Хочется спать… - сказал он и зевнул. Хотя делать этого совершенно не хотелось. Ночник щелкнул чересчур громко, погружая комнату во тьму.


За спиной скулил северный ветер. Мелкий колючий снег бил прямо в лицо; от безумного призрачного танца заволокло всю дорогу. Только горбы холмов маячили в сумерках без огонька жилища или фонаря. Лис прищурился, разглядывая вдалеке очертания охотничьего домика на склоне. Потом его слуха коснулся вой.
- Господин Лис, - сухой, как хворост, голос шевельнулся у плеча.
Всадники за его спиной придерживали танцующих лошадей, под копытами их вились длинные остроносые собаки. Лису не было видно за поднятыми воротниками лиц незнакомцев.
- По условиям контракта мы призваны помочь Вам встретиться со вторым корректором. Следуйте с нами, - рука в перчатке из змеиной кожи указала на бледного коня цвета кости, чье седло пустовало. Лис мог одним движением руки заставить призрачных охотников превратиться в ничто. Но он сказал только:
- Я не хочу.
. Ветер хлестнул по щекам как две ледяных руки.
- Контракт, - один из охотников невозмутимо развернул пожухлый пергамент, напоминавший гигантский осенний лист с прожилками букв. Лис стиснул зубы и сел в седло, ровный, яростный и отчаянный. Дикая охота сорвалась с места как пылевой ураган.
Лис видел сквозь ночь, как от них шарахаются совы и в пыль рассыпаются ночные цветы под копытами коней. Но ни грамма тепла не исходило от потных конских спин и согнувшихся под мерзлым ветром охотников, словно его сопровождал отряд мертвецов. Для чего они ехали рядом – боясь силы Лиса или боясь, что он откажется от выполнения задания. И тогда что?
Причудливые очертания домика в стиле китайской пагоды выросли из-за поворота, зашуршала галька ухоженной тропинки, и кони заартачились, выгибая в сторону шеи, будто чувствуя опасность для себя. Охотники тоже нерешительно придержали поводья, кружа перед светом фонарей на ветвях яблоневых деревьев.
- Господин Лис, вам придется идти одному, - голос как треск сверчка прозвучал над ухом, заставляя спешиться. И тут же – никого нет за спинами, нет изогнутых драконов на подковах, оставивших следы – только тот же северный ветер скулит за спиной. Протяжно и обреченно. Охотники растворились до лучших времен как вороны до следующей падали. И Лис ступил на янтарную реку дорожки, ведущей к раздвижным дверям.
Шаги вязко отдавались в полумраке, как если бы он шел по коридору, проскрипели ступеньки, Лис помедлил перед дверью, рассчитывая, какое оружие ему сейчас пригодиться. И подумал, что никакое, раскрывая створки черных дверей.
В лицо ему смотрело жало арбалета. Тяжелая стрела, которая не оставит шанса на жизнь, проломив кости навылет. Второй корректор сидел  на скамье напротив и безжалостно разглядывал своего врага.
«Если бы ты должен был выстрелить внезапно, защищая свою жизнь, чтобы ты выбрал здесь? В моей руке оказался бы арбалет и один выстрел бы сразил наповал мерзавца!»
Лис молчал, губы спеклись неприятной коркой. Ива тоже молчала. Они смотрели друг на друга без эмоций, криков, оправданий. Как два вышедших на дуэль противника, когда мириться бесполезно и бессмысленно.
Вопрос был, кто не выдержит первым и нанесет удар. Лис прислонился к косяку, скрестив руки на груди. Черт, ведь он знал, что так и случиться. Улыбка вышла кривая и неприятная.
- Когда ты догадался? – хриплый голос Ивы был чужим и неженственным. Женщины на войне вообще теряют право голоса.
- Сложно сказать. Первый раз, когда не подействовало снотворное - лучший друг изменил его состав и попытался оставить меня на растерзания кошмарам. Второй раз, когда увидел шрам на твоем запястье и понял, что нечаянно опрокинул бокал на руку официанта со злобы во сне. Третий раз, когда ты зарезала принцессу Гофмана и попыталась окончательно убедить его в мысли, что ему нужен другой корректор, женственный, управляемый. Четвертый раз – когда Елена Трауберг узнала, что у нее есть дочь, как это бывает во сне. Просто есть и все. Это особенность корректоров – прекрасное умение внушения.
- Ты врешь. Иначе никогда бы не пришел сюда.
- Я обещался охранять Иву. И даже от нее самой – могучего второго корректора, завладевшего моими снами.
Между ними завибрировало молчание, как туго натянутся тетива. Ива шевельнулась на месте, чуть опустив арбалет – теперь наконечник смотрел в открытое горло Лиса.
- Видишь ли, - как можно мягче заговорил Лис – корректоры всегда приходят в мир, чтобы сделать правку, что-то удалить, а что-то поставить на место. Я очень давно знал, что моя профессия – ненормальность. И однажды кто-то придет ее исправить. Только все случилось наоборот, правда? Я реальный человек, а ты – испуганное сновидение, попавшее в реальность. Когда я попадаю в сон, то не притрагиваюсь к кофе в компании нравящейся мне девушки – ты поступала точно также. Я пришел  и сказал Гофману, что он мой друг – и он поверил. Ты сказала Трауберг, что ее дочь – и она поверила. Нам всегда как-то надо обезопасить себя в реальности, окружить людьми, полюбить их, не быть одинокими, что является законом корректора, и желательно – не видеть снов, которые мучают своей настоящей реальностью.
Ива холодно улыбнулась.
- Тогда давай расставим плюсы и минусы. Ты – устаревшее оборудование клиники, а я новейшая разработка. Ты удаляешь человеческую совесть, которая диктует кошмары, а я могу делать кошмары, будоражащие раскаянье. Во мне больше возможностей, Лис.
Лис покачал головой:
- И это сделало тебя счастливой?
Фигура напротив сделала невнятное движение, словно отмахиваясь:
- Ты рухлядь и развалина, потому что ты человек. Человек, которому дали право шляться по чужим снам!
- А ты идеальная девушка, которую я мог полюбить. Это и было твое оружие. Идеальное сновидение, способное шляться по чужой жизни.
Арбалет был готов к выстрелу.
- Ты пришел, чтобы убить меня.
- Да. Голыми руками и речами старого потрепанного сфинкса.
- Ты пришел убить меня!
- Маленькое чудовище, да у меня не хватит силы. Ты же быстрее и умнее. У тебя не ответы, а постулаты. У тебя в запасе выстрел. А у меня только собственная шкура, чтобы его принять.
Ива засмеялась. Серебряный смех ундины над моряком.
- Знаешь, Ива, я тебя люблю. Собственно, это мой выстрел. А твой – еще предстоит.
Ива молча подняла арбалет и нажала спусковой крючок. В лицо.
**************

Но почему-то попала в руку.
Лис кричал, извиваясь от света, царапая подушку и отмахиваясь от назойливой руки. Он распахнул глаза. Над ним стоял Гофман и сосредоточенно разглядывал обезумевшее лицо своего друга. Никого больше не было рядом.
Лис сел, уперевшись взглядом в стул, на котором висело вчера смешное платье с сиреневыми маками. На стуле валялся прочитанный неделю назад детектив Хэмметта. Гофман убирал в саквояж шприц и ампулу. Постаревшее лет на десять лицо было виноватым.
- Что случилось? – выговорил Лис. Он знал, что разговор в охотничьей пагоде не окончен. Он не успел рассказать о том, как умрет, если Ива оставит его. И что…
- Я не знаю, Лис. Это же твои кошмары. Но могу сказать, что отныне ты свободен.
- Что?
- Это лекарство, - Гофман кивнул на его руку со следом укола – оно блокирует навсегда твою способность видеть сновидения.
- Ива… - теперь Лис почувствовал этот удар выстрела, эту агонию умирающего тела и душу, которая рвется вон из костей и жил.
- Теперь все правильно, - Гофман улыбнулся. Но улыбка эта вышла такой же виноватой.

Лис больше никогда не видел снов, как это делают тысячи счастливчиков после трудовых будней, лишенные способности видеть что-то кроме отдохновенной черноты. Теперь он проснулся до боли и пустоты… Все было правильно, у госпожи Трауберг никогда не было детей от нелюбимого мужа, а Гофман даже в самых страшных снах не предавал его во имя нового опытного бойца, совершенной девушки по имени Ива. Но откуда-то крепла уверенность, что в той охотничьей пагоде он все-таки выстрелил. Быстрее и точнее убив непонятного врага, заставив его навсегда покинуть мир реальностей. Иначе, почему никогда Лис больше не видел снов? Может быть, все это было правильно… Может быть.

Он шел по улице, петляя между застывшими в пробке машинами. Навстречу ему распахнулась дверца, пребольно ударившая по коленке. Он чертыхнулся и уставился в большие синие глаза. Небесное создание, с интересом разглядывающее чужого человека с трехдневной щетиной на щеках, в запыленной куртке. Создание, не догадывающееся ни о чем, просто смотрящее на него так, что внутри в сердце зияла пропасть. У Лиса перехватило дыхание.

Трое, сидевшие в машине, не смотрели в их сторону. Один насвистывал модное танго, другой бормотал что-то хмельное в стиле анекдота, а третий со скучающим видом перелистывал затрепанный томик Фицджеральда.
- Господин Лис, от имени нашей организации благодарим вас за выполнение контракта. В качестве одного из пунктов благодарности вам предоставляется…
Трое перевели на Лиса размытые абриса не запоминающихся лиц. И губы одновременно как последний аккорд уронили:
- Шанс. Все. Исправить.






15.41
24 февраля 2002 года