Человек в Железной Маске

ЧЕЛОВЕК В ЖЕЛЕЗНОЙ МАСКЕ

Пять интервью на небесах и одно на земле. Журналист (Кот Бегемот) и четыре собеседника.

ВОЛЬТЕР

Журналист: Господин Вольтер, не могли бы вы дать кое-какие разъяснения?

Вольтер: Разумеется, господа!

Журналист: Кто это был – человек в железной маске?

Вольтер: Я никогда не говорил, что маска была железная, хотя мои заметки на эту тему породили ту легенду, о которой вы говорите. Извольте правду: маска была серая, цвета как бы металлического, что я и упомянул. Я вовсе не утверждал, что она – железная.

Журналист: И всё же кто скрывался под ней?

Вольтер: Об этом мы можем только гадать. Но если вы хотите знать моё мнение…

Журналист: Да, именно!

Вольтер: Я полагаю, что это был человек по значительности никак не меньший, чем суперинтендант министров Фуке. Но если пойти в анализе дальше, то не кажется ли странным, что на господина Фуке надевают маску?

Журналист: Да, действительно!

Вольтер: Ведь его арестовали вполне официально!

Журналист: Так что же это мог быть?

Вольтер: Некто более значительный.

Журналист: Разве мог быть узник более значительный, чем Фуке? Герцог Бофор?

Вольтер: Ерунда. Этого узника никто никогда по-настоящему не охранял. Он и побег-то совершил только потому, что держать его в Бастилии было не выгодно, да и не достойно, а опасности он никакой не представлял.

Журналист: Тогда кто же это?

Вольтер: По крайней мере, он, должно быть, знал некоторую тайну, которая делала его столь значительным.

Журналист: Браво, господин Вольтер! Так кто же это был?

Вольтер: Родственник короля.

Журналист: Неужели? Но ведь они все – люди заметные.

Вольтер: Вот именно. Именно поэтому необходима была маска.

Журналист: А кто же кроме герцога Бофора содержался в тюрьме?

Вольтер: Вы, быть может, сочтёте меня фантазером, но у меня достаточно оснований подозревать, что это был не меньше чем брат короля!

Журналист: Брат короля? Разве он был узником?

Вольтер: Другой брат короля. О котором никто не знал. О нем никто не знал именно потому, что он содержался в тюрьме. И именно с этой целью на него была одета маска.

Журналист: Как вы пришли к такому выводу, господин Вольтер?

Вольтер: Подумайте сами? Только человек, представляющий угрозу трону своим существованием, своей близостью к трону, должен был бы содержаться одновременно и так жестоко и с такими почестями. Его права на трон заставляли его держать в железных клещах тюрьмы. Его внешность, его слова могли бы его выдать, поэтому его заставляли носить маску и не позволяли ни общаться, ни переписываться.

Журналист: Значит, это был брат короля, о котором ничего не было известно?

Вольтер: Я скажу больше – это был старший брат короля. Именно старший брат представляет угрозу королевской власти.

Журналист: Старший брат короля – король по праву рождения?!? Чудовищно!

Вольтер: Да, господа. Чудовищно. Впрочем, что вы хотите от королей? Они таковы, и потому их надо свергать.


АЛЕКСАНДР ДЮМА

Журналист: Господин Дюма, вы писали о человеке в железной маске, определенно утверждая, что это – брат короля? Почему?

Дюма: Если бы вы читали не только мой роман «Виконт де Бражелон», но и историческое исследование «Человек в железной маске», вы бы нашли в нем ответы на все ваши вопросы.

Журналист: Вы писали историческое исследование? Расскажите!

Дюма: Это не секрет, господа, что я пробовал себя в роли историка – беспристрастного исследователя фактов и свидетельств. Если бы под маской скрывался старший брат короля, то как можно объяснить, как он туда попал? Разумеется, что этого просто не может быть. Людовик XIII, который так жаждал рождения наследника, немедленно бы оповестил государство о его рождении. Да и Анна Австрийская бы не допустила того, чтобы её старший сын попал в тюрьму.

Журналист: Быть может, это был бастард?

Дюма: Бастарды не угрожают трону. Они становятся аббатами и множат число бастардов.

Журналист: Так почему же это был брат-близнец.

Дюма: Вы и сами придёте к такому же точно мнению, поскольку методом исключения мы легко приходим к выводу, что никто иной не мог бы быть этим человеком. Этот человек представлял угрозу трону на протяжении целых двадцати с лишним лет. Его тайна не потеряла актуальности за все эти годы. Его внешность и через двадцать лет была так же опасна как в день, когда он попал в тюрьму. Любой человек должен был бы так измениться за эти годы, что и родная мать его бы не узнала. Впрочем, если мать или жена и узнает человека по прошествии такого срока, то уж во всяком случае, не каждый прохожий. Кроме того, ведь можно же было и отрастить бороду, если до ареста этот человек её не носил, или сбрить, если он ей носил раньше! Стало быть, и это средство не делало бы человека достаточно неузнаваемым, чтобы иметь опасения и не показывать его лица никому.

Журналист: И что же это означает?

Дюма: Только то, что этот человек обладал лицом, которое известно каждому встречному. А какой лицо известно всей Франции? Разумеется, то, которое изображено на монетах. А на монетах изображен король. Значит, узник, лицо которого столько лет было скрыто под маской, обладал таким же лицом, как и король. Если только внешнее сходство служило бы основанием для его заключения, то можно было велеть изуродовать его, да и казнить, в конце концов. Но происхождение этого человека не позволяло этого делать. Есть только одна причина того, что на этого человека, которого король не осмелился бы поднять руку. И эта причина в том, что этот человек был не просто принцем, но наследным принцем, близким родственником короля, его братом, причем, братом-близнецом.

Журналист: Поразительно!

Дюма: Нам, друзья, остается только предположить, что не Людовик XIV был виновником этой несправедливости. Это решение должны были принять сам король, Людовик XIII при рождении двух близнецов. Надо полагать, что и кардинал Ришелье был в курсе этого решения, а, вероятнее всего, он был и вдохновителем и исполнителем этого злодейства. Но не будем его судить слишком строго: кто знает, сколько бед принесло бы Франции известие о том, что после Людовика XIII осталось два наследника, два брата-близнеца, равно имеющие права на корону?


АЛЕКСАНДР ДЕКО

Журналист: Господин Деко, вы исследовали эту проблему очень тщательно.

Деко: О человеке в железной маске? Да, конечно.

Журналист: Кто же это был?

Деко: Во-первых, маска была не железной.

Журналист: Да, об этом и господа Вольтер и Дюма говорили.

Деко: Разумеется. Вероятнее всего бархатная. Во-вторых, вовсе не надо гадать, чтобы ответить на этот вопрос. Я изучил документы и выяснил, что только восемь человек могли бы оказаться одним из тех загадочных узников, которые с легкой руки господина Вольтера вошли в историю под именем Человек в Железной Маске.

Журналист: Кто же они?

Деко: Читайте об этом мой очерк. Скажу сразу, чтобы вас не томить – это некто Эсташ Доже.

Журналист: Кто?

Деко: Это почти всё, что я могу о нем сообщить. Его история в качестве узника прослеживается достаточно подробно. Он сидел в крепости Пиньероль, потом переезжал в другие тюрьмы вместе с комендантом, которого повышали. Когда тому дали пост коменданта Бастилии, он перевёз всех своих узников с собой, среди которых был и этот самый Человек в Железной Маске.

Журналист: Что ж заставило тюремщика скрывать лицо этого узника?

Деко: Приказ короля. Разве могла быть иная причина?

Журналист: Почему же король отдавал такой приказ?

Деко: Этого нам никогда не узнать.

Журналист: Был ли это брат короля?

Деко: Эсташ Доже? Брат короля? Вы шутите! Да будет вам известно, что, находясь в тюрьме, он одно время выполнял роль камердинера у другого заключенного, которому таковой полагался по его положению. Когда его прежний камердинер умер, то потребовался новый, а поскольку этот узник, видимо, знал некоторые государственные секреты, то его камердинеру никогда бы не светило выйти на свободу. На этих условиях найти слугу было бы просто невозможно, если бы Эсташ Доже не согласился выполнять эту роль. Надо признать, что вероятно, этот человек и до его ареста служил где-то камердинером, иначе бы он не мог справиться со своими обязанностями. В любом случае король не допустил бы, чтобы его брат, младший, старший, средний, или хоть даже троюродный, был камердинером у обычного дворянина.

Журналист: Как же объяснить тот почет, то уважение, которое тюремщик со всей очевидностью выказывал своему узнику в то время, когда их видели вместе?

Деко: Во-первых, тюремщик, видимо, был человеком учтивым. А во-вторых, та значительность, которая придавалась его охране, видимо, поднимала узника в глазах тюремщика на достаточно высокий уровень.

Журналист: Всё разъяснилось бы, господин Деко, если бы мы могли узнать, что за тайну хранил это узник – Человек в Железной Маске!

Деко: Это, вероятно, нам мог бы сказать только сам Людовик XIV


ЛЮДОВИК XIV

Журналист: Ваше величество! Мы в восторге от возможности задать несколько вопросов самому Людовик XIV, блистательному Королю-Солнце! Не откроете ли вы тайну Человека в Железной Маске?

Людовик: Человек в Маске? Вздор! Вы перепутали, господа! Здесь не Италия, где сеньоры появляются на маскарадах, а знатные дамы путешествуют в масках. Здесь – Франция.

Журналист: Мы говорим об узнике крепости Пиньероль, а затем Бастилии.

Людовик: Узник? Зачем же узнику одевать маску? Он и без того заключен в четыре стены. Пусть уж смотрит на них как есть. К чему эти излишества?

Журналист: Но при переезде из одной тюрьмы в другую.

Людовик: На это есть закрытые кареты!

Журналист: Но во время остановок для смены лошадей? Для того, чтобы пообедать в трактире, наконец?

Людовик: Господа, вы утомляете меня незначительными подробностями! Это – дело тюремщика заботиться о том, чтобы узник не сбежал.

Журналист: А чтобы люди не узнали его лица? Чтобы он не перемолвился знаками или записками с другими людьми?

Людовик: Повторяю, это – забота тюремщика. Мне нет дела до того, как содержатся узники при переводе их из одной тюрьмы в другую. Полагаю, что точно также, как и во время их ареста. Их следует сажать в закрытую карету, или носилки, если это в столице, и доставлять, куда следует.

Журналист: Но разве вы не велели принимать дополнительные меры для того, чтобы узник не мог общаться, чтобы он не был узнан? Разве этой мерой не был приказ о том, чтобы на узника была надета маска?

Людовик: Основная мера того, чтобы узник не сбежал состоит в том, чтобы его доставкой занимался стражник. Если стражник окажется ротозеем, его накажут. Если преступник важный, то стражник, допустивший оплошность, рискует занять место беглеца, и даже хуже того. Этих мер, я полагаю, достаточно для того, чтобы король не терял время на придумывание каких-либо дополнительных мер, не так ли?

Журналист: Но, ваше величество…

Людовик: Мне нечего добавить. Вы итак меня слишком утомили.

Журналист: Извините, Ваше величество…

Людовик: Прощайте, господа.


Д’АРТАНЬЯН

Журналист: Господин д’Артаньян!

Шарль: К вашим услугам, господа!

Журналист: Какая удача! Вы, наверняка, раскроете нам секрет.

Шарль: Всё, что представляет хоть малейший интерес, я описал в моих мемуарах. Каковы они, господа? Вы ознакомились? Я полагаю, что я потрудился не зря?

Журналист: Конечно, ваши мемуары… Да… Господин Дюма…

Шарль: Какой ещё Дюма?

Журналист: Благодаря нему вас знают во всем мире.

Шарль: Благодаря нему?

Журналист: Он пересказал…

Шарль: Разве мои мемуары были написаны для того, чтобы их пересказывать? Неужели они не достаточно хороши? Господа, я писал везде только чистую правду, и скажу по совести, коли я чего не знал, то и не писал об этом!

Журналист: Поверьте, ваша слава нисколько не пострадала, а даже и напротив.

Шарль: Это ещё не известно, что за славу он мне создал. Надо будет почитать как-нибудь на досуге. Как вы говорите, это называется?

Журналист: «Три мушкетера» Александра Дюма.

Шарль: Три мушкетера? А я-то при чем? Кто такие эти трое?

Журналист: Атос, Портос, Арамис.

Шарль: А, эти братья. Славные ребята. Но почему именно они? Что он, собственно, нашел в них, чтобы выносить их в название книги? Взять вот так мемуары мессира д’Артаньяна и написать книгу о трёх мушкетерах – это вы называете ратовать о моей славе?

Журналист: Господин д’Артаньян, это всё не так, поверьте. Но нас всё же интересует Человек в Железной Маске.

Шарль: В железной маске? Век такого не видывал! Железную маску носить – так через несколько дней и лица не останется! А коли не останется лица, то и маска ни к чему.

Журналист: Положим, маска была не железная, а шелковая.

Шарль: Так что же вы меня путаете? Шелковая, говорите? Это вроде тех, что носят на маскараде? Ну, так и что же с этой маской?

Журналист: Какой-то таинственный узник носил эту маску.

Шарль: Да что вы говорите? Узник? Хм… Довольно странно. Зачем же узнику маска? Он ведь в четырёх стенах, его и тюремщик-то не видит почти. Да и какая разница тюремщику, как выглядит узник? Он бы и Папу Римского не выпустил из тюрьмы, коли бы не было на то приказа, уж поверьте мне, да и насколько мне известно, Папа маску не носит.

Журналист: Но речь идёт, возможно, о брате короля.

Шарль: Месье Принц никогда не был ни в какой тюрьме, это вы, господа, что говориться, перегибаете палку!

Журналист: Тайный брат Короля!

Шарль: Тайная супруга – это я ещё понимаю, а тайный брат… Господа, вам следовало бы показаться доктору.

Журналист: Господин д’Артаньян, и всё же… Вам не известно случаев, когда заключенный бы содержался в маске?

Шарль: Решительно нет!

Журналист: А при переезде из одной тюрьмы в другую?

Шарль: Бред!

Журналист: Как же так… ведь были же свидетели.

Шарль: Постойте-ка. При выезде, вы говорите? При выходе из тюрьмы?

Журналист: Да.

Шарль: Ну так бы сразу и сказали! Ха-ха-ха! Вот умора! Человек в железной маске! А что! Да! Это верно! Ему бы и железную впору одеть, ведь это же Бемо! Разумеется! Как же я не догадался. А вы-то! Ха-ха-ха! Сразу же так и сказали бы!

Журналист: Бемо? Это – узник?

Шарль: Бемо – узник! Да вы с ума сошли! Бемо — это комендант Бастилии!

Журналист: Так кто же был преступником?

Шарль: Преступником? Хм… Пожалуй, сам Бемо и был преступником. Злодей, уж это точно!

Журналист: Но ведь вы сказали, что он был комендантом.

Шарль: Разумеется! Так и было!

Журналист: Господин д’Артаньян, так этот Бемо – он преступник или комендант?

Шарль: И то и другое!

Журналист: Мы не понимает, господин д’Артаньян!

Шарль: Это всё потому, господа, что вы не читали мои мемуары.

Журналист: Но ведь господин Дюма.

Шарль: К черту Дюма!

Журналист: Расскажите, господин д’Артаньян, не томите!

Шарль: Ну, слушайте же. Этот Бемо был ужасный человек. Мы при кардинале Мазарини занимали приблизительно одинаковые должности и работу выполняли примерно одну и ту же. Но этот Бемо был завистник, ревнивец, жадный до денег и до почестей, а уж хвастовства в нем было на десять д’Артаньянов, если не больше. Ведь он и дворянство себе купил. Вот я и говорю, что если этот Бемо нашел себе однофамильца среди дворян и заплатил ему, чтобы тот признал его родственником, так он уже и дворянин?! Уж есл ия говорю, что я — д’Артаньян, то так оно и есть, и любого, кто осмелился бы в этом усомниться, я проткнул бы шпагой, как протыкает кухарка каплуна вертелом! Разве что родной матушке я не стал бы перечить в этом вопросе, ей-то, конечно, виднее, д’Артаньян я или нет.

Журналист: Но при чем тут Железная Маска?

Шарль: Это вы говорите, что она железная!

Журналист: Нет, мы тоже этого не говорим.

Шарль: Ну, так слушайте тогда! Этот Бемо, наконец, женился. И надо вам сказать, жена его была красавица, и приданое было не из плохих, и вот я вам говорю: почему так случается, что в одной упряжке одному коню и слева овёс и справа, а другому только пыль из-под копыт? Видать, что конюх – растяпа. И этот Мазарини…

Журналист: Господин д’Артаньян, не уходите от темы.

Шарль: Ладно, уж. А вы не перебивайте! Этот Бемо, говорю я вам, был такой ревнивец, что тут же вообразил, что его жена непременно наставит ему рога. Оно и следовало бы так сделать, да не такова она была. А он решил засадить её в замок и не выпускать никуда. Да только куда ему было купить замок! Он их все обсмотрел, всё выискивал, чтобы стены покрепче, а цена пониже. Да только не было таких замков. Все дороги, да и открыты для гостей. А тут надо было случиться, что комендант Бастилии пожаловался, что король задолжал ему за питание заключенных кругленькую сумму. Этот Бемо возьми да и стукни кардиналу, что мол, комендант не доволен, а он-то сам, Бемо то есть, уж как был бы доволен, доведись ему быть комендантом такой славной крепости, как Бастилия. Он и не требовал бы немедленного расчета, и даже бы и перекупил бы эти долги у нынешнего коменданта. Кардинал обожал, когда за его долги расплачивались другие, и тут же положил королю на подпись указ о назначении Бемо комендантом Бастилии. Король-то был юн и подписывал, что ему говорил кардинал. Так Бемо и стал комендантом. Жена-то его поначалу обрадовалась, что теперь у них доходы повысятся, и стало быть, она будет выезжать в свет, и одеваться лучше, ну куда там! Он ей сообщил, что пора им экономить, ведь у них уже дети пошли, и надо думать о том, как бы обеспечить их будущее.

Журналист: Господин д’Артаньян, а как же о человеке в маске? Вы же обещали о нем рассказать!

Шарль: Я вам о нем и говорю. Бемо свою супругу засадил, бедняжку, в крепости, как будто она была узником. Разумеется, она жила в лучших комнатах Бастилии, но никаких гостей она не видела, да это и не удивительно: разве в Бастилию кто-нибудь поедет по доброй воле? Да ежели сыщется такой смельчак, то разве его туда пустят? Но этого было мало Бемо. Он и на прогулки не выпускал свою супругу, и в гости они ни к кому не ездили. Этот ревнивец и в церковь её не выпускал, а только в женский монастырь на молитву, и при том всегда она выходила в маске и с ней было два стражника. Одному было велено следить, чтобы она ни с кем словом или взглядом не обменивалась, а ругой следил, чтобы записками или иными какими предметами она не обменялась, и не обронила чтобы невзначай, и не подняла. Бемо, он ведь состоял у кардинала на службе многие годы и знал, как может человек незаметно передать или получить записку или иной какой знак. Уж в этом он был искушен. Но ревнивец – жуткий. Вот так и похоронил, бедняжку, в четырёх стенах.

Журналист: Значит, человек в маске был ни кто иной, как …

Шарль: Супруга Бемо! Да. Она.

Журналист: Но тот человек был мужчиной!

Шарль: Что вы такое говорите?! Разумеется, однажды ему пришлось ехать с важным делом, а поскольку и стражники у Бемо были мужчинами, то он не решился оставить супругу в крепости на их попечение, и счел за благо взять её с собой. А чтобы меньше было охотников до его сокровища, этой бедняжки, он велел ей одеться в мужской платье. Да он и пистолеты постоянно вытаскивал и на стол клал, и предупреждал её, что застрелит всякого, кто к ней обратится с вопросом, если только она хоть как-то ответит ему или даст иной знак. Совсем человек с ума сошел от ревности. Впрочем, в остальном он был вполне обычен, этот Бемо…


ГАСЬЕН ДЕ КУРТИЛЬ ДЕ САНДРА

Куртиль: Это вы интересовались каким-то узником Бастилии?

Журналист: Да, а вы кто?

Куртиль: Как это кто? Вы тут упоминали мемуары Шарля д’Артаньяна, не так ли?

Журналист: Упоминал, а что?

Куртиль: Так это ведь я их написал. И мемуары графа де Рошфора тоже. А также…

Журналист: Вы написали? Но позвольте, я же только что беседовал с господином д’Артаньяном. И он говорил мне про написанные им мемуары.

Куртиль: Вы думаете, у мушкетёра так много времени, чтобы писать трёхтомные мемуары? Вы в своём уме?

Журналист:  Но ведь Франсуа Ларошфуко…

Куртиль: Его мемуары совсем не столь подробные, а в целом он писал афоризмы. Да у него времени было побольше, чем у д’Артаньяна. Герцог, что вы хотите? Даже принц.

Журналист: Но как же вы могли так детально знать всю жизнь д’Артаньяна?

Куртиль: А с чего вы решили, что я её знал во всех деталях? Что-то знал, а остальное придумал. Что вы хотите от меня? Я – литератор, а не историк.

Журналист: Ну если вы не литератор, тогда вы ничего не можете знать об узниках Бастилии.

Куртиль: Как это я не могу ничего знать, когда я сам сидел в Бастилии?

Журналист: А разве в Бастилии можно было общаться узникам?

Куртиль: Вот вы ссылались на мемуары Ларошфуко, вы там не прочитали, что он в Бастилии познакомился со многими интересными людьми? А ведь он просидел там совсем немного, Королева его почти тотчас вызволила. Он сидел там всего лишь семь дней, как сейчас помню, в 1631 году. Да, точно.

Журналист: Какой ужас!

Куртиль: Ужас, вы говорите? А я-то провел в Бастилии в общей сложности около 15 лет за два срока: первый раз около 6 лет (с 1693 по 1699 год) и второй раз около 9 лет (с 1702 по 1711 год). Вот это я вам скажу ужас. Но ничего, выкарабкался.

Журналист: За что же вас туда отправили?

Куртиль: За литературную деятельность. Вот такие у меня были гонорары.

Журналист: Но ведь это те самые годы, когда… Боже! Неужели я узнаю тайну? Умоляю, расскажите, что же был тот таинственный узник в железной маске?

Куртиль: Железная маска? Вздор!

Журналист: Возможно, маска была шёлковая, металлического цвета.

Куртиль: Шёлковая? Это другое дело. И что вам за дело до этого узника?

Журналист: Ну как же! Такая жестокость. Такая скрытность! Такая тайна!

Куртиль: Надеть на узника тряпичную маску при переезде его из одной тюрьмы в другую? Это жестокость? Почему это жестокость? Поясните.

Журналист: Ну, насильно скрыть лицо человека…

Куртиль: Значит, засадить человека помимо его воли в крепость, в тюрьму, не кажется вам чрезвычайной жестокостью, а перевести его из одной тюрьмы у другую не в закрытой наглухо карете, а дать ему возможность подышать свежим воздухом и взглянуть на мир не через зарешёченное окно – это, по-вашему, жесткость?

Журналист: Ну хорошо, не жестокость, но так необычно…

Куртиль: Что необычного в этом? Во Францию, как вы знаете, прибыло много итальянцев. И с первой Королевой Медичи, с Екатериной, и со второй, с Марией. Да и кардинала Мазарини не лишне вспомнить. А в Италии путешествие в маске для знати является обычным делом. Дамы очень часто надевают маску, чтобы предотвратить лицо от загара, да и чтобы не показывать его уличным зевакам. Мужчины тоже порой носили маски. Во Франции эта традиция не прижилась, но и не отвергалась. Что касается узников, которых перевозили из одной тюрьмы в другую, то маска была обязательной. Это отмечено в правилах. Что вас удивляет? Ведь это только на время поездки.

Журналист: То есть человеком в маске мог оказаться абсолютно любой узник?

Куртиль: Разумеется!

Журналист: А непомерно дорогое содержание узника? Его содержали как королевскую особу.

Куртиль: Ах, так вы осведомлены, как должны содержать в Бастилии королевскую особу? Я-то, простите, совсем не осведомлён об этом! Знаю, что герцог де Бофор содержался в замке, но не в Бастилии же. Да он и не королевская особа, а всего лишь Принц Крови. Положение высокое, но не то, о чём вы говорите. Насколько мне известно, королевских особ во Франции в тюрьмах не содержали. Во всяком случае, на моём веку. В Англии - да. И Марию Стюарт, и Карла Первого. Даже и казнили. Ужасный народ! Во Франции заключение королевских особ в тюрьму и тем более их казнь – немыслимое дело!

Журналист: Тут вы ошибаетесь, во Франции такое тоже оказалось возможным. Но после вас. Вы эти дела не застали.

Куртиль: Ах, да, простите, тем, что происходило во Франции после моего отбытия, сами понимаете куда, я как-то мало интересовался тем, что там происходит. А что? Там было что-то интересненькое? Короля держали в Бастилии?

Журналист: Его арестовали, да, но в Бастилии не держали. К этому времени Бастилию уже разрушили.

Куртиль: Бастилию разрушили? По чьему распоряжению? Короля? Кардинала?

Журналист: Нет. Это долгая тема.

Куртиль: А я, как вы могли бы понять, никуда не тороплюсь.

Журналист: Да но у меня другие дела. Так что вы уверяете, что Железная Маска это…

Куртиль: Выдумка, разумеется. А тряпичная маска – ведь самая обыкновенная. Что касается до содержания знатных особ, тут не подскажу. Я не настолько знатен. Чтобы на меня отпускались бы из казны какие-то особые бюджеты. Жаль, конечно, но нет, увы. Сиживали в Бастилии люди и познатней меня.

Журналист: Ну что ж… Спасибо за интервью.

Появляется Критик.

КРИТИК:

Любовь и слава, и почёт
Навеки д’Артаньянам.
Но все мы знаем наперёд:
Им жить с пустым карманом.
Тюремщик — тот наоборот
Карманы золотом набьёт.
И хоть не любит их народ,
Зато у них велик доход.
Что до Железной Маски –
Не верьте. Это сказки.