Пляски на сорочинах

Больше мир не крошился. Он поднимался к потолку табачным дымом, застревая в горле. Изредка давился на дне пепельницы. И отступал.
Виолончель, а вместо смычка берцовая кость - раньше кошмар, а теперь - мечта убитого электронным грохотом мозга. Я сейчас все отдам за виолончель. За тишину - больше, чем все.
Светящиеся конвульсии тел, конвульсии плотоядных кривых улыбок.
Напротив меня двадцатипятилетняя вдова мечтает о татуировке на предплечье. Держу на весу кофейную чашку, в ней покачивается фиолетовая мерцающая пенка грушевого коктейля. Подруга вдовы с озабоченным серьезным лицом уходит танцевать. Она неразговорчивая и почти не улыбается, не то, что вдова. Веселая вдова.
Дома у нее Галинка-дочка трех лет.
- Безотцовщина! - поясняет мать, подмигивая и грациозно затягиваясь.
Галинку воспитывает бабушка и тетка (сестра вдовы). Нет ни отца, ни деда.
- Дед. Ха! Батя мой помер у себя на хате. С неделю разлагался. Потом с милицией дверь вскрывали, я его опознала. Рожа была вся в трупных пятнах.
У вдовы нет слуха, но есть железные нервы, и она кричит мне на ухо об этом и еще о том, как муж воровал у нее золото. Сегодня сорок дней как он умер от передозировки. Свекровь упросила носить в память о нем кольцо. Вдова продемонстрировала левую руку. Второй, третий и четвертый палец туго перетянуты золотыми кольцами. Третий - тем самым памятным, четвертый - обручальным. Венчались ж они? Странный вопрос. Конечно, да. Со смеху помереть можно: когда вышли из церкви, оказалось, что он некрещеный был. Но какая разница - все же венчаются. Красиво. Душно только, особенно когда ты на пятом месяце. И курить охота - служба-то длинная.
Возвращается вспотевшая, но по-прежнему невозмутимая подруга.
- Это еще что, - перекрикивает ударники вдова, - вот как мы после похорон отплясывали!
- Меня Гриша простил! - Уверенно и немного надменно орет через стол подруга.
Вдова брезгливо отмахивается, отодвигает стул и, задевая дергающиеся тела, направляется в отхожее место.